У меня были отношения. Не особо долгие, но какие-то сильные. Или как это объяснить? Ну больно было после расставания в груди. Намного больнее, чем после гибели цветка. В том же месте болело, но долго и сильно. Настолько, что ещё до сих пор эхом покалывает. Может, покалывает уже возраст, но я думаю, что это остатки того расставания. Бывает так, что с кем-то есть отношения, они закончились, и как-то, ну и слава богу, и всё, что ни делается, — всё к лучшему. А бывает, как вляпаешься сильно, что потом уже думаешь, что без любви вообще жить намного лучше. Всю жизнь об этой любви мечтаешь, о сильной, ждёшь, она пришла, и ты понимаешь, что ты себе это представлял как-то по-другому. А когда она пришла, то уже всё, отказаться нельзя. Меня ещё всегда мучил вопрос: а с той стороны она такая же была сильная, средненькая или как с цветком?! Мы нормально расстались — без посуды, без сожаления об испорченных лучших годах, без хлопанья дверьми. Просто как-то поняли одновременно, что всё, и так в унисон в один день разошлись, как в море корабли, так и не сказав друг другу ни слова. Но с днём рождения в Вотсапе обязательно. Зачем — непонятно, но каждый год, прям с утра, и потом на целый год гора с плеч.

Там какие-то вечно обновления в телефоне, после которых всё хуже начинает работать. Вотсап после этого начинает доставать из памяти какие-то файлы, восстанавливать их, хотя я и не просил. И тут наша фотка выплыла. Я всё давно поудалял, чтоб не бередить душу, — зачем?! Ну и чтобы мне не одному чувствовать себя странно, отправил туда тоже с коротким пояснением, мол, при обновлении всплыла фоточка. Ну договорились встретиться. Знал бы, что до этого дойдёт, стёр бы фотку и всё — зачем в старых ранах ржавым гвоздём ковыряться?! А я терпеть не могу, когда пол неровный и сидишь в ресторане, с одной ножки стула на другую перескакиваешь, — это для меня как казнь прям. Не так, что я прям как на качелях качаюсь, но у меня характер говённый, и я этот люфт селезёнкой чувствую. Все люди как люди, едят, пьют, смеются, разговаривают, а я идеально ровный пол ищу стулом. Ещё и покашливаю в момент смены позиции стула, чтобы как-то скрыть от общественности мои исследования неровности полов.

Ну мы же знаем друг друга хорошо — нам два меню принесли. Я прям глазами это сказал официанту так убедительно, что он принёс сразу два меню. Ели молча. Ну, во-первых, мама в моей голове со своими террористическими стихами из детства: "Когда я ем, я глух и нем". Во-вторых, не особо понятно, с чего начинать, — мы четыре года не виделись. Мы знаем друг друга как облупленные, что бы это ни значило, поэтому я молчу как рыба об лёд, потому что если меня запустить, потом не остановишь. И главное, чем дольше молчишь, тем сложнее оправдать паузу. Начинать через десять минут молчания с фразы: "Ну, как жизнь?!" — как-то нелепо уже. Молчаливая пауза тяжелела. Мы изредка пересекались на доли секунд глазами, и в эти мгновения мурашки между лопаток (там, ближе к шее) мгновенно вздымались и потом, медленно опускаясь, шагали куда-то вниз и становились холодными. В какой-то момент, мне кажется, мы достигли точки невозврата, и начинать говорить вообще было глупо. У меня это правое бедро ещё затекло. Старая травма, и когда она заноет, она не предупреждает, и я невольно крутился на стуле. С той стороны ситуация была не лучше — мышцы у виска и у уголков рта иногда непроизвольно сокращались, что говорило о каких-то мыслительных процессах, воспоминаниях, о каком-то анализе чего-то, я думаю. Мы так просидели больше часа точно, и мне стало невыносимо тяжело. Слов-то, чтобы выразить чувства, мало, а молчания хватает в полной мере, даже с перебором, потому что молчать приходится за двоих. Под конец, перед уходом, я подумал: а как в такой ситуации прощаться? Подойти, пожать руку, пожелать счастья, здоровья и детишек побольше? Так себе идея. Когда я отодвигал стул, чтобы встать, я протяжно так покашлял, чтобы как-то нивелировать противный звук. Мы так ничего и не сказали друг другу, я шумно выдохнул и ушёл. Я не могу точно сказать, хотелось бы мне, чтобы меня остановили в этот момент или окрикнули. Я и хотел, и нет одновременно. Я так наговорился, я так напереживался за этот час с лишним, что идти было тяжело физически. Это было больше года назад, и мне только сейчас пришли хоть какие-то слова в голову, чтобы описать ситуацию, но я с тех пор понимаю, что помолчать вместе можно гораздо глубже, чем поговорить. Просто нет таких слов, которые могли бы выразить чувства и эмоции полноценно, а помолчать можно глубокомысленно, оказалось.