Перелом в иудаизме наступил примерно за 600 лет до жизни Иисуса, когда Иудею на 70 лет захватили вавилоняне и насильно переселили иудейскую верхушку в Вавилон (так вавилоняне поступали со всеми завоёванными народами). Там иудеи лично познакомились с материальной культурой вавилонян, которая сильно превосходила еврейскую. Ранее иудеи могли считать свой храм величайшим достижением, но в Вавилоне были десятки более богатых храмов, да и в остальном сравнение было не в пользу иудеев. Иудеи задались вопросом: а с тем ли богом мы заключили завет? А то вот люди, которые поклоняются совсем другим богам, живут лучше нас. Кто-то, конечно, решил, что да, не с тем, и перестал быть иудеем, растворился среди вавилонян. Но более стойкие решили, что поклоняться другим богам не надо не потому, что они какие-то неправильные, а потому, что их вообще не существует, есть только один бог, которого и надо почитать. Так получился монотеизм.
Ещё евреи подсмотрели у вавилонян идею о конце света. Вавилоняне исповедовали дуалистичный зороастризм, т.е. верили, что есть два главных бога: Ахурамазда, отвечающий за всё хорошее, и Ахриман, отвечающий за всё плохое. В конце времён они сойдутся в битве, причём на стороне Ахурамазды будут сражаться праведники, а на стороне Ахримана – грешники, и не дай бог победит Ахриман, тогда плохо будет всем, потому что ничего хорошего этот бог по своей природе делать не способен. И праведники, и грешники для сражения воскреснут телесно. Иудеи пересмотрели эти взгляды в духе монотеизма, и у них получилось, что когда-нибудь бог воскресит всех людей и устроит суд – праведников в царство божие, грешников в геенну огненную. Воскресение обязательно будет телесным, этот момент потом станет важным для христианства.
Вскоре после этого в иудейских пророчествах появляется новый персонаж – Сын Человеческий. Он должен прийти перед концом света, и бог даст ему право судить людей или прощать им их грехи. Пророки, рассказывающие о Сыне Человеческом, как-то игнорировали Машиаха, поэтому сшивать эти две легенды пришлось толкователям. В итоге большинство толкователей сошлись на том, что это, вероятно, одно лицо: сначала он проведёт суд по поручению бога, а потом станет правителем в его царстве.
Незадолго до рождения Иисуса Иудея была захвачена римлянами. Многие сочли это признаком приближающегося конца света. Появилось много эсхатологических пророков (эсхатология – это учение о конце света) – проповедников, которые учили, что нужно срочно переставать грешить и начинать примиряться с богом, потому что потом времени не будет. Одним из таких пророков был Иоанн Креститель, который модифицировал существовавший в иудаизме обряд очищения водой от накопившейся скверны. Сейчас этот обряд называется крещением, и некоторые люди недоумевают: как могло крещение появиться раньше смерти Иисуса на кресте? На самом деле этот обряд получил такое название только при переводе библии на славянские языки, а в еврейском и греческом его название происходило от слов «омовение», «погружение в воду», так что никакого противоречия нет.
Иисус, видимо, был учеником Иоанна, принял от него крещение, но потом начал самостоятельную проповедь. Он тоже был эсхатологическим пророком, тоже рассказывал о скором конце света (как ни странно, христиане не вычистили эти слова при последующих правках, и мы до сих пор можем прочитать в евангелиях, как Иисус говорит, что многие из его слушателей доживут до конца света).
Богом Иисус себя никогда не называл. И сыном божьим тоже не называл, точнее, в соответствии с традициями того времени, он называл сынами божьими всех праведников, никак не выделяя при этом себя. Называл ли он себя Машиахом – тут показания евангелистов расходятся, но даже если и называл, то очень неохотно, только в ответ на прямой вопрос, и ещё просил об этом никому не рассказывать. Впрочем, по некоторым косвенным признакам Машиахом он себя всё-таки считал. Зато постоянно проводил параллели между своей жизнью и пророчествами о Сыне Человеческом. Учеников у Иисуса, вопреки расхожему мнению, было сильно больше двенадцати, двенадцать – это те, кого он сам выбрал и выделил особо. Иисус рассказал этим ученикам, что когда состоится божий суд, то он будет на нём председателем, а каждому из апостолов будет доверено судить одно из колен (родов) израилевых, которых, как известно, ровно двенадцать – отсюда и такое число апостолов. О суде над представителями других народов Иисус ничего не говорил, более того, он подчёркивал, что послан только к погибшим овцам дома израилева, и даже прямо запретил апостолам проповедовать своё учение язычникам.
Иисус творчески переработал существовавшие в иудаизме заветы. В его проповеди на первое место вышло то, что творится в душе у человека: надо не просто механически выполнять заповеди, а ещё и заботиться о чистоте своих мыслей, не делать плохо другим людям не потому, что это запрещено, а потому, что их надо искренне любить. Это было очень новым для того времени и одновременно очень притягательным, потому что люди уже развились до появления потребности в подобной этике.
Итог известен: Иисуса арестовали, осудили и казнили, распяв на кресте. Судя по всему, истинной причиной его казни стали те беспорядки, которые он устроил в храме, изгоняя оттуда торговцев. Первосвященники боялись, что он и дальше будет действовать в том же духе. А так как первосвященники назначались с согласия римлян, которые страшно не любили такие беспорядки и могли сделать неприятные для своих назначенцев оргвыводы, то первосвященники, опасаясь за свои тёплые места, решили действовать на опережение и устранить зачинщика самым радикальным образом.
Что происходило с христианством первые лет двадцать после смерти Иисуса – большое белое пятно, так как не осталось ни одного христианского текста из тех времён, делать какие-то выводы можно только по косвенным признакам. Понятно, что довольно быстро появилась и набрала популярность идея о воскресении Иисуса, иначе христианство, подобно многим другим мессианским учениям, на этом и закончилось бы. Воскресение было телесным и осмыслялось как начало страшного суда: Иисус удостоился его первым, остальным приготовиться. Эти годы для христиан были наполнены ожиданием, что вот-вот начнут воскресать другие мёртвые (по пророчеству сначала воскреснут и пройдут через суд мёртвые, а потом только дойдёт дело до живых).
В те же года, видимо, возникла идея, что Иисус является сыном бога и был рождён чудесным образом. Эта идея была не так принципиальна для раннего христианства, поэтому распространялась медленнее, даже в первом из евангелий, от Марка, об этом нет ни слова.
И тут на сцене появляется новый персонаж – апостол Павел, послания которого стали самыми ранними из дошедших до нас христианских текстов. Павел, хоть и апостол, учеником Иисуса никогда не был и вообще живого Иисуса в глаза не видел, просто раннехристианских деятелей, внёсших большой вклад в развитие христианства, тоже принято называть апостолами. А вклад Павла переоценить трудно, он принёс в христианство так много нового, что до сих пор находятся люди, которые считают, что Павел извратил учение Иисуса и христианство надо очистить от его выдумок.
Во-первых, Павел задался вопросом, в чём был смысл смерти Иисуса, да ещё такой позорной. Понятно, что сам Иисус ничем не заслужил подобной участи, а, значит, его смерть должна была искупить чей-то чужой грех. Рассуждая таким образом, Павел пришёл к выводу, что Иисус искупил тот грех, который совершили Адам с Евой и который с тех пор лежит на всех людях (до Павла мысли о том, что этот грех как-то надо искупать, вообще не было, считалось, что люди уже достаточно наказаны тем, что живут не в Эдеме и потеряли бессмертие). Поэтому только те люди, которые приняли учение Иисуса, смогут войти в царство божие (это, кстати, противоречит словам самого Иисуса, который утверждал, что он послан только грешникам, потому что праведники и без него спасутся; впрочем, если честно сопоставить слова Иисуса со сложившимся в итоге каноном, становится ясно, что он был тем ещё еретиком).
Постепенно о христианстве узнали греки (тут я имею ввиду не только этнических греков, но и другие эллинизированные народы, коих было немало). У греков тогда был кризис собственной религии, их перестало устраивать безрадостное посмертное существование, мало зависящее от того, как ты прожил жизнь. Греки активно интересовались чужими религиями, которые предлагали награду на том свете за соблюдение некоторых правил при жизни, и проповедь Иисуса очень их заинтересовала. Но становиться христианами греки, за редким исключением, не спешили: христианство тогда ещё не отделилось от иудаизма, и всем обратившимся надо было делать обрезание, переставать есть свинину и работать по субботам, а на такое греки не подписывались.
Выход нашёл опять-таки Павел. Он придумал, что раз старый завет был дан только иудеям, то только они и обязаны его соблюдать, а язычники тут не при делах, даже если они обращаются в христианство. Это сработало, греки пошли в христианство и вскоре стали составлять там большинство, сильно повлияв даже на язык этой религии. Так, слово «Машиах» было переведено на греческий, получилось «Христос», и это так приклеилось к Иисусу, что стало восприниматься как имя собственное, не нуждающееся в переводе (а то был бы в русской библии не Иисус Христос, а Иисус Помазанник, а у каких-нибудь англичан – Jesus the Anointed или что-то вроде того). Для иудеев был очень важен скорый конец света, обещанный Иисусом, а он всё не наступал, поэтому приток иудеев в христианство сокращался, доля греков в христианстве росла, а так как средний грек был лучше образован, чем средний иудей, греки быстро взяли дальнейшее развитие богословия в свои руки.
Обратившиеся в христианство греки не читали иудейское писание: во-первых, языковой барьер, во-вторых, Павел разрешил. Поэтому слова Иисуса они понимали через призму того, что хорошо знали, а именно – греческой религиозной философии. А в ней в те времена было популярно учение о божественном Логосе. «Логос» обычно переводят на русский как «Слово», но это гораздо более широкое понятие. Это и слово, но ещё и нечто, что наполняет всё сущее смыслом. Через Логос бог творил мир: называя этим Словом предметы, он извлекал их из небытия. И если изначально Логос был просто неким инструментом в руках творца, то в дальнейшем он получил собственную индивидуальность, став сыном бога. В работах Филона Александрийского Логос был назван вторым богом.
Какой-то оставшийся безымянным грек написал свою версию биографии Иисуса. Он начал с краткого конспекта идей Филона и объявил Иисуса Логосом, воплотившимся в человеке. Этот текст в итоге был приписан одному из двенадцати апостолов и вошёл в канон под названием евангелия от Иоанна. Иисус в этом евангелии совсем не похож на Иисуса в остальных трёх канонических евангелиях. Настолько не похож, что сами христиане назвали тех трёх евангелистов синоптиками («син» – вместе, «оптикус» – смотрящие, т.е. единомышленники), противопоставляя их Иоанну. У синоптиков нет даже намёка на то, что Иисус в каком-то виде существовал до своего рождения; у Иоанна он существовал ещё до творения мира, и мир был сотворён через Иисуса. Иисус у Иоанна – это уже не просто человек, выбранный богом для важной миссии, это надчеловеческое существо, живущее среди людей. Бога Иисус не называет иначе чем Отец, но о своих взаимоотношениях с ним говорит несколько противоречиво, иногда утверждая: «Я и Отец одно», иногда – «Отец Мой более Меня». Иисус у Иоанна прямо говорит, что именно он будет воскрешать людей в конце времён. В целом евангелие закрепляет божественность Иисуса, но оставляет некий простор для толкования его взаимоотношений с Отцом.
Примерно в те же годы пишет свои тексты Игнатий Антиохийский, официально считающийся первым крупным богословом неиудейского происхождения. Он стал первым, кто прямо и недвусмысленно назвал Иисуса богом. Ни Игнатий, ни «Иоанн» не видят в своих словах противоречий с иудейским монотеизмом. Скорее всего, потому, что писание они не читали и даже не знают, что бог может быть только один. Идея божественности Иисуса понравилась грекохристианам, и они почти все её приняли.
Евангелие от Иоанна содержит ещё один ключевой для христианства эпизод: Иисус говорит апостолам, что он их скоро покинет, но он рассказал им не всё, что надо знать, потому что они ещё не готовы это принять. Поэтому апостолам будет послан Святой Дух, исходящий от Отца, который напомнит то, что говорил Иисус, и научит тому, что он сказать не успел. Это стало потом оправданием для введения в христианство новых догм, далеко выходящих за рамки учения Иисуса – считается, что всему этому научил Святой Дух. Так что не надо в спорах с христианами тыкать их в то, что Иисус чего-то там не говорил: если этот христианин что-то знает о своей религии, а не просто яйца на Пасху красит, ему и без вас известно, что многие догмы уже после Иисуса нашептал отцам церкви Святой Дух (вариант того, что отцы церкви перепутали голос Святого Духа с какими-то другими голосами у себя в голове, христиане гневно отвергают).
Чуть позже среди христиан получает распространение текст под названием «Послание Варнавы». Текст был написан хорошим понятным языком, а Варнава был авторитетным раннехристианским деятелем, поэтому «Послание» расходится широко. В нём, в том числе, утверждается, что иудейское писание полно пророчеств о приходе Христа, поэтому хороший христианин должен знать и понимать писание. Впрочем, через некоторое время самые наблюдательные из христиан заметили, что в «Послании Варнавы» упоминается разрушение римлянами иудейского храма, случившееся через десять лет после смерти настоящего Варнавы, и «Послание» закономерно объявляется подделкой. Но оно уже сделало своё дело и заронило в голову грекохристиан мысль, что неплохо было бы почитать это самое иудейское писание.
Взять и сразу прочитать писание мешал языковой барьер. Поэтому его переводили и осмысляли постепенно. И, наконец, добрались до строгого единобожия. Тут богословы начали понимать, что с божественностью Иисуса как-то не складывается, но и перестать считать его богом христиане тоже уже не могли, фарш назад не проворачивался. Существовал целый зоопарк идей, как Иисус мог богом, если бог всего один, и это его отец. В современном церковном изложении этой истории всегда существовало православие и ещё какие-то ереси, с которыми успешно справились. Но тут надо понимать, что православными (т.е. правильно славящими бога) считали себя буквально все течения, сам себя еретиком никто почему-то не считал. Другими словами, множество различных течений боролись за право называться православием. Должен был остаться кто-то один.
Большинство течений так или иначе заглохло, в финал вышли два: единосущие и арианство. Сторонники единосущия утверждали, что Отец и Христос имеют одну сущность. Это было не просто утверждение, под ним была целая теория, основанная на учении Аристотеля о сущностях, неподготовленному человеку так сразу не разобраться. Арианство, названное по имени придумавшего его пресвитера Ария, было попроще. Ариане полагали, что Христос – это первое и самое совершенное творение бога, по своей сущности во всём подобное ему, кроме того, что бог предвечен, а Христос сотворён. Иисус же был изначально просто очень праведным человеком, но во время крещения в него вселился Христос. Арианство из-за своей простоты и доступности в целом побеждало, но сторонники единосущия ещё держались. В таком состоянии христианство встретило свою легализацию императором Константином.
Константин, отменив гонения на христиан, преследовал и политические цели. И его очень огорчали распри в христианстве, императору было нужно, чтобы христиане выступали единым фронтом. Он написал лидерам противоборствующих сторон письмо, в котором выразил неудовольствие ссорами по такому пустяковому поводу и очень прозрачно намекнул, что если они не договорятся, то легализацию христианства можно и отменить. Не помогло. Тогда Константин стал действовать решительнее: он собрал собор, на котором сам же и председательствовал (будучи язычником). Сам Константин тогда склонялся к единосущию, поэтому собор принял символ веры (краткий перечень того, во что необходимо верить христианину), в котором Христос был назван единосущим Отцу. В символе веры упоминался также Святой Дух, в которого тоже должны верить христиане, но не было ни слова о том, кто это такой и в каких он отношениях с Отцом и Христом.
Всех участников собора заставили собственноручно написать, что они признают Христа единосущим Отцу. Но многие пошли на хитрость: в греческом языке слова «единосущий» и «подобосущий» отличаются только одной маленькой буквой, и многие специально писали это слово неразборчиво, чтобы было неясно, есть там эта буква или нет.
Собор не поставил точку в споре, количество ариан продолжало расти. Даже сам Константин стал склоняться к арианству и в итоге принял крещение от священника-арианина. По канону Константин должен быть признан еретиком, но вместо этого его признали святым – ссориться с императорами из-за такой мелочи дураков не нашлось.
Следующие несколько императоров (за исключением Юлиана Отступника, который пытался вернуть язычество, но правил недолго и потому не преуспел) были арианами, единосущие было объявлено ересью. Но ариане не смогли воспользоваться плодами своей победы: они разделились на несколько ветвей и переругались между собой. Сторонники единосущия, напротив, сплотились и смогли прокачать свою идею. Они добавили к Отцу и Христу Святого Духа и получили триединого бога. Собственно, об одном боге с тремя лицами писал ещё Тертуллиан на сто с лишним лет раньше, но тогда его идея никого особо не заинтересовала, даже еретиком Тертуллиана признали совсем не за это. Но сторонники единосущия подвели под Троицу серьёзную базу. Они позаимствовали греческое учение о божественных атрибутах, согласно которому бог настолько совершенен, что его отдельные качества приобретают свою индивидуальность и могут восприниматься нами как самостоятельные существа. Согласно этому учению, все многочисленные языческие боги были персонализациями различных качеств верховного бога. Эту теорию немного поправили, и получилось, что бог обладает тремя основными качествами, которые и персонализируются: он Отец, Сын и Святой Дух. Для обозначения этого придумали слово ипостась – это нечто такое, что обладает определённой самостоятельностью, но меньшей, чем если бы это были три отдельных бога.
Тут надо заметить, что христианские богословы никогда не признавались в заимствованиях из античной философии: для них сослаться для обоснования своих идей на работу язычника было бы, извините за выражение, лютым зашкваром. Поэтому тексты богословов выглядят так, как будто они сами всё это придумали. Но когда их труды читает человек, хорошо знакомый с античной религиозной философией, ему сразу становится ясно, откуда там что взялось.
Обоснование Троицы через атрибуты в те времена выглядело убедительно, так как каждый образованный человек знал философию, и для него это было объяснением через что-то хорошо знакомое. Это добавило сторонников идее Троицы. И рост популярности этой идеи удачно совпал с приходом к власти императора Феодосия, который тоже был на стороне Троицы. Феодосий провёл собор, на котором осудили арианство, приняли новый символ веры, согласно которому Сын рождён от Отца прежде всех времён (т.е. никогда не было такого, что Отец был, а Сына не было), а Святой Дух непрерывно в вечности исходит от Отца. Последнее взялось как раз из той фразы из евангелия от Иоанна, где Иисус обещает апостолам приход Святого Духа. Разобщённые ариане не смогли оказать сопротивление, и вскоре ариан в империи полностью вывели.
Окончательно признав Иисуса богом, христиане столкнулись с новой проблемой. Греческая религиозная философия, которая всё ещё сильно влияло на умы римлян, совершенно однозначно формулировала, что божественная природа несовместима со страданиями. Между тем, страдания Иисуса были очень важной составляющей учения, без страданий не могло быть искупления первородного греха. Бог, висящий на кресте, мог, в лучшем случае, изобразить эти страдания, не испытывая их в реальности, а этого было абсолютно недостаточно.
Выходом из ситуации стала идея, что Христос – не только бог, но и человек, богочеловек, соединяющий в себе божественную и человеческую природы. «Христос единосущен Отцу по Божеству и единосущен нам по человечеству», как это формулировали богословы. С этим были согласны практически все, но в описании деталей соединения природ мнения сильно разошлись. Был целый зоопарк различных вариантов, но основная борьба шла между миафизитами и диофизитами. Миафизиты предложили достаточно простую концепцию единой богочеловеческой природы Христа. Диофизиты же разработали сложную концепцию с отсылками к заумной философии, согласно которой Христос обладал одновременно двумя природами, которые в нём неразделимо соединились, но при этом не слились, не перемешались.
Навести в этом порядок решил император Феодосий II. Сам он был миафизитом, поэтому на созванном им соборе ожидаемо приняли миафизитство. Миафизиты привели на собор толпу монахов, которые действовали с оппонентами методом грубой физической силы, не стесняясь избивать их. Одного из главных защитников диофизитства, архиепископа константинопольского, избили так, что он через несколько дней скончался. Посланнику папы римского после неудачной попытки зачитать обращение от папы с поддержкой диофизитства пришлось спасаться бегством. Писцам, которые пытались записывать что-то, не устраивающее миафизитов, ломали пальцы. При таких вводных собор, конечно же, принял миафизитство и осудил диофизитство. И если бы Феодосий II оставался у власти подольше, вряд ли диофизиты оправились бы от такого удара. Но вскоре император на охоте свалился с лошади, сломал позвоночник и умер.
Его преемник, Маркион, был диофизитом. Поэтому всего через два года был собран новый собор, на котором признали ересью миафизитство и приняли диофизитский символ веры. Собор был намного более благообразным, на нём даже никого не избили. Предыдущий собор назвали разбойничьим собором, отменили все его решения и вычеркнули из истории церковных соборов. С этого момента имперскую ветвь христианства можно в полном смысле называть православием, потому что больше в православии символ веры не менялся.
После собора Маркион объявил миафизитство вне закона, но оно ещё долго не сдавало свои позиции. Ополотом миафизитства стали арамеоязычные регионы империи. Арамейский – это простой разговорный язык, в нём просто не было сложных философских терминов, чтобы изложить диофизитство. Там людям не без труда объяснили про три ипостаси бога, а теперь надо было объяснять ещё и про две природы Христа. А так как слова «ипостась» и «природа» переводились на арамейский одним словом, это совсем запутывало людей, и они выбирали более понятное миафизитство. Конец этому положило только вторжение в империю мусульман, начавшееся спустя два столетия. В исламе считается, что Иисус, а также все ветхозаветные пророки, учили в точности тому же, чему и Мухаммед, просто их неправильно поняли. Поэтому иудеи и христиане в исламе называются людьми книги, считается, что они находятся на правильном пути, поэтому их, в отличие от язычников, запрещено принуждать к переходу в ислам, действовать можно только убеждением. В ранний период существования ислама это правило соблюдалось достаточно строго, поэтому христианам в мусульманских землях жилось достаточно комфортно. И мусульманам, естественно, не было дела до тонких богословских споров, миафизиты для них были полноценными христианами. Из-за этого миафизитам под мусульманами жилось лучше, чем в диофизитской империи, так что они не особо сопротивлялись вторжению, и мусульманам достаточно легко удалось захватить арамеоязычные регионы империи. Миафизиты лишились своей базы в империи, и диофизитство окончательно победило.
Христиане, попавшие под власть мусульман, постепенно тоже в большинстве перешли в ислам, но и христианские церкви в этих регионах сохранились. Это коптская (египетская), сирийская, эфиопская и эритрейская церкви. Они до сих пор остаются миафизитскими.
Ещё одна современная миафизитская церковь – армянская. Армения приняла христианство даже раньше, чем Римская империя. Армянская и римская церкви тесно взаимодействовали, представители армянской церкви участвовали в церковных соборах. Но собор, принявший диофизитство, Армения пропустила по уважительной причине: она тогда была захвачена Персией, главным врагом Римской империи, и общение между церквями прекратилось. Армяне тогда были очень злы на римлян, поскольку те обещали помочь в случае нападения Персии, но не стали этого делать. Поэтому, когда армянам удалось освободиться, и они получили новости из имперской церкви, их отношение к новшествам, исходящим от тех, кого они считали предателями, было крайне отрицательным. Армянская церковь не приняла диофизитство и осталась миафизитской. По схожему пути тогда пошла и грузинская церковь, но через семьдесят лет она всё-таки приняла диофизитство и стала православной, какой и остаётся до сих пор.
Тем временем интересные процессы происходили и в Европе. После того как Константин перенёс столицу из Рима в Константинополь, европейские территории стали не так важны для империи, и она начала постепенно уступать их варварам. В конце концов под контролем империи остались только территории на Балканах и небольшая область вокруг Рима. Рим оказался где-то на отшибе империи, защищать его было тяжело, поэтому его несколько раз захватывали варвары. Многие варвары к тому времени тоже приняли христианство, но арианского толка, поэтому римский папа не был для них авторитетом, способным удержать их от нападения.
Исключением стало королевство франков, которое образовалось, когда франки, бывшие тогда язычниками, под руководством Хлодвига захватили Северную Галлию. После этого Хлодвиг принял христианство, причём выбрал православие. Помимо личных причин в виде православной жены, православие было политически выгодно Хлодвигу. Во-первых, Галлия дольше других европейских территорий оставалась под властью империи, поэтому новые подданные Хлодвига были, в основном, православными. Во-вторых, Хлодвиг планировал и дальше расширять своё государство за счёт соседей, которыми были арианские королевства, а вот до империи ему было не дотянуться, зато с ней можно было заключить союз и напасть на кого-нибудь с двух сторон. А ведь всегда приятнее воевать с еретиками и заключать союзы с единоверцами, чем наоборот.
Появление сильного православного королевства спасло Рим от окончательного завоевания. Хлодвиг и его потомки взяли Рим под защиту, оказывая давление на его врагов как политическими, так и военными методами.
Важные для западного христианства события происходили на территории современной Испании. Там поселились ариане, но православным проповедникам удалось склонить значительную их часть к православию. Проживание православных и ариан вперемешку на одной территории способствовало многочисленным спорам, в которых православные выработали новую позицию: Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына. Этим они подчёркивали то, что Христос стоит наравне с Отцом, в противовес арианам, которые считали Христа всего лишь творением Отца. В богословии эта идея получила название филиокве (от латинского filioque – «и от сына»).
В итоге испанский король Реккаред решил, что правильное христианство – это то, которого придерживается папа римский, т.е. православие, и провёл в Толедо собор, осудивший арианство. В решениях собора филиокве было упомянуто, но символ веры так сразу менять не стали. Однако, соборы в Толедо проводились часто, и в какой-то момент там всё-таки решились прямо добавить филиокве в символ веры. Строго говоря, соборы в Толедо были поместными, а не вселенскими, т.е. не должны были заниматься столь глобальными вопросами, но участников соборов это не волновало, они, видимо, не особо задумывались о мире за пределами Испании.
Тем временем север Италии захватило племя лангобардов. Верхушку лангобардов постоянно мотало из арианства в православие и обратно, а основное население вообще оставалось языческим, поэтому у них не было внутренних тормозов против захвата Рима, и часть земель у римского папы они отобрали. Потомки Хлодвига на троне франкского королевства к тому времени выродились и не управляли государством, фактически власть принадлежала майордомам королевства. В тот момент майордомом был Пипин Короткий, к нему и обратился папа за помощью. В ответ Пипин попросил папу рассудить, справедливо ли, что королём считается человек, который властью не пользуется. Папа намёк понял, и с его одобрения Пипин сместил последнего потомка Хлодвига, став первым королём новой династии. Пипин дважды успешно воевал с лангобардами и вернул папе все земли, которые те у него отвоевали. При этом светская власть папы на этих землях была наконец-то оформлена де юре.
Ещё более успешным королём был сын Пипина Карл Великий. Он существенно расширил своё королевство, окончательно разобравшись, в том числе, с лангобардами. Франкское государство стало при Карле настолько могущественным, что серьёзно конфликтовало с Римской империей (которую в этот период нам привычнее называть Византией). Карл стал первым европейским монархом, который короновался не как король, а как император, подчёркивая тем самым, что он находится на одном уровне с византийскими императорами. Византия, конечно, сначала сочла это недопустимой наглостью, но Карл уступил ей Венецию и ещё кое-какие земли, и византийцы согласились считать его тоже императором.
Испанию к тому времени завоевали арабы-мусульмане, и в королевстве Карла нашли пристанище многие христиане, бежавшие из Испании из-под их власти. С собой они принесли идею филиокве, которая до той поры была мало известна за пределами Испании. Познакомившись с филиокве, Карл оценил политический потенциал этой идеи: принятие этого дополнения позволяло назвать византийцев еретиками и получить хороший предлог для дальнейших войн с ними. Поэтому он провёл собор, принявший филиокве, и попросил папу римского утвердить решение этого собора.
Папа оказался в очень сложной ситуации. С одной стороны, сам он не поддерживал филиокве, но, с другой стороны, император Карл, главный защитник папского престола на тот момент, был не тем человеком, которому можно было отказать. Папа попытался отговорить Карла от этой идеи, но не преуспел. Робкие попытки отстоять филиокве в Константинополе привели к резкому отпору со стороны византийского духовенства и не принесли никаких результатов. Поэтому папа лавировал как мог, не утверждая, но и не осуждая решение собора. Возможно, если бы Карл прожил подольше, он сумел бы найти убедительные аргументы для папы, но в итоге вопрос остался в подвешенном состоянии и оставался там ещё долго: отношение разных пап к филиокве было различным, но окончательного решения долго никто не принимал, закрывая глаза на то, что франкские, а позже и германские богословы придерживаются этой позиции.
Между тем позиции западной и восточной церквей расходились всё сильнее, причём не только в богословских вопросах, но и в обрядовых. Например, как проводить причастие, важнейший для христиан обряд, во время которого они едят хлеб, являющийся, по утверждению церкви, плотью Христа. Этот обряд установил сам Иисус, причастив апостолов во время тайной вечери. Это происходило незадолго до еврейского праздника Песах, когда дрожжевой хлеб иудеям запрещено не только употреблять в пищу, но даже просто иметь в доме, поэтому очевидно, что Иисус причащал своих учеников пресным хлебом. Для западной церкви было важно соблюдать эту традицию, поэтому там тоже использовали для причастия пресный хлеб. Для восточной церкви символизм оказался важнее историчности, и там перешли на дрожжевой хлеб – соединение муки и дрожжей символизирует соединение двух природ в Христе.
Зависимость Рима от Византии уменьшалась, а от Европейских монархов – увеличивалась. Спустя два столетия очередной папа признал филиокве, уже не особо обращая внимание на критику из Константинополя. А ещё через несколько десятилетий церковь, до этого формально считавшаяся единой, раскололась на православную и католическую, и с тех пор эта разница в символе веры сохраняется: православные признают исхождение Святого Духа только от Отца, а католики – от Отца и от Сына.
Всякие интересные процессы в христианском богословии на этом не закончились, а вот я пока остановлюсь. Может быть, когда-нибудь созрею, чтобы написать, что там было дальше. А пока, если кого-то заинтересовала эта тема, предлагаю прочитать ещё одну мою статью, где описана та же история, что и здесь, но более подробно: "Становление христианского богословия" (ищите в профиле).
