19 января 1996 года вышел фильм "От заката до рассвета" - через месяц этому фильму исполнится 30 лет. Легендарное кино, надеюсь вы многие смогли вспомнить его. Сцена с танцем и музыкой конечно навсегда останутся в памяти всех киноманов)
Кавер-версия на песню After Dark, ставшую известным саундтреком культового фильма Роберта Родригеса «От заката до рассвета», исполненная группой Tito&Tarantula, представляет собой оригинальную интерпретацию оригинальной композиции. Новая версия добавляет свежести и новых оттенков известному треку, подчеркивая атмосферу ночной опасности и загадочности, присущую фильму.
📽️ О сюжете фильма
Фильм рассказывает историю братьев Сета и Ричарда Гекко, сбежавших от полиции и укрывшихся в мексиканском стрип-клубе «Titty Twister». Именно там они обнаруживают, что заведение буквально кишит кровожадными вампирами-вампиршами, готовыми уничтожить всех гостей заведения. Главные герои вынуждены объединяться с незнакомцами против общего врага, пытаясь выжить до рассвета.
Музыка: SUNO кавер на After Dark - Titi and Tarantula
Vampire: The Masquerade — Bloodlines 2 вышла спустя двадцать лет после оригинала, успевшего стать классикой. К возвращению легенды вспомнили, как менялся образ вампиров в видеоиграх: от готических карикатур до многогранных персонажей.
Начало «игрового вампиризма»
Первые вампиры в видеоиграх унаследовали образ из литературы и кино — плащи, клыки, готические замки и свиту из летучих мышей.
Основоположником такого образа стал граф Дракула из Castlevania (1986). Это был не столько персонаж, сколько собирательный образ — концентрат культурных стереотипов о вампирах. Плащ, крест, летучие мыши и гроб — язык, через который игрок моментально распознавал жанр.
С развитием серии образ постепенно усложняется. В Symphony of the Night (1997) историю преподнесли с точки зрения Алукарда, сына Дракулы. Это был первый шаг к тому, чтобы рассматривать вампира не как противника, а как протагониста, чьи поступки продиктованы внутренним выбором.
К концу десятилетия тема вампиров стала инструментом для более сложных сюжетов. Blood Omen: Legacy of Kain показала, что герой может быть не охотником, а существом, которое он раньше преследовал. Кейн, убитый рыцарь, возвращался к жизни не ради спасения мира, а ради власти над ним. Его бессмертие превращалось в зависимость, а сила — в изоляцию. Игра впервые позволила игроку не бороться с чудовищем, а быть им, наблюдая, как постепенно стирается грань между человеком и хищником.
Эпоха героев
В начале двухтысячных роль вампиров в видеоиграх изменилась. Если раньше они существовали где-то на периферии — в роли противников, боссов или элементов антуража, — то теперь игрок сам стал частью их мира. Тема прекратила быть декоративной: вампиризм превратился в игровую механику, а бессмертие — в сюжетное условие, через которое можно говорить о зависимости, власти и границах морали.
Одной из первых игр, где этот переход стал очевидным, была BloodRayne (2002). Главная героиня Рейн — полувампир, наемница, убивающая демонов. За внешней эффектностью BloodRayne скрывала идею контроля над собственной природой. Рейн использовала свои способности не ради крови, а для выживания. Игра не оправдывала насилие, но показала вампиризм как часть человеческой воли — не дар и не проклятие, а способ остаться собой.
В Darkwatch (2005) тему продемонстрировали с другой стороны. Главный герой, стрелок с Дикого Запада, после неудачной охоты сам стал вампиром. Новые способности давали преимущество, но стирали грань между человеком и чудовищем.
Здесь впервые появлялся моральный выбор: поддаться тьме или сохранить человечность, даже если она больше не приносит пользы. Эта двойственность делала образ вампира ближе и понятнее — не врагом, а отражением собственных слабостей игрока.
С выходом Vampire: The Masquerade — Bloodlines (2004) разработчики отказались от привычного деления на добро и зло. Они предложили историю, где сила определялась не оружием, а влиянием, интригами и умением скрывать свои мотивы. Каждый клан имел собственное мировоззрение, и выбор игрока не вел к финалу, а менял сам способ существования персонажа.
Вампиризм здесь стал не проклятием и не даром, а частью социальной структуры — системой, где выживают не сильнейшие, а те, кто умеет приспосабливаться. Bloodlines показала, что вампиры могут быть не чудовищами, а полноправными участниками мира со своими интересами и логикой.
Философы и изгнанники
К середине 2010-х образ вампира в видеоиграх окончательно ушел от романтизма. Теперь это был персонаж, который пытался понять собственную природу. Вместо охоты и страха появились усталость, рефлексия и поиск границ между человеком и чудовищем.
Хороший пример — Регис из дополнения The Witcher 3: Blood and Wine (2016). Он жил среди людей и пытался сохранить контроль над собственной природой. Для мира «Ведьмака» это выглядело как аномалия — существо, которое отказывается от своей сущности, но не может избавиться от нее. Регис не оправдывался и не искал спасения.
Похожий подход использовала Vampyr (2018) — история врача, ставшего вампиром во время эпидемии испанского гриппа. Главный герой, Джонатан Рид, лечил людей днем и питался ими ночью, пытаясь найти баланс между долгом и инстинктом. Игра строилась на внутреннем конфликте, а не на противостоянии с внешним врагом. Каждое принятое решение влияло на город и его жителей, превращая борьбу с жаждой в моральный эксперимент.
Тему одиночества и выбора по-своему развила серия The Elder Scrolls. В дополнении Dawnguard (2012) для Skyrim игрок мог сам стать лордом-вампиром — отказаться от человечности ради силы или наоборот, присоединиться к охотникам. Здесь вампиризм существовал не как сюжетный прием, а как часть личности героя.
Даже в проектах, далеких от философских тем, образ вампира сохранил значимость — как часть визуального кода. В Resident Evil: Village (2021) они появились в виде готической семьи Димитреску — скорее отсылки к европейскому фольклору, чем к традиционным хоррорам. Сама «вампиресса» стала символом не страха, а эстетики — смесью аристократизма, жестокости и почти театрального обаяния. Этот образ показал, что вампиризм в современном медиапространстве уже не пугает, а притягивает: зритель не боится монстра, он хочет на него походить.
Вампиры современности
В Bloodlines 2 вампиры больше не скрываются в тени. Их мир вписан в ритм неонового Сиэтла — города, где древние кланы действуют как корпорации, а власть держится на информации и связях. Здесь кровь стала валютой, а бессмертие — обузой, которая требует постоянного контроля. Вампиры уже не мифические хищники, а игроки в сложной социальной игре, где выживает не сильнейший, а тот, кто умеет подстраиваться.
Главный герой, древний вампир Файр, пробуждается после столетий сна и сталкивается с обществом, где бессмертие давно утратило романтику. Кланы превратились в структуры, похожие на корпорации, а власть держится не на страхе, а на тотальном контроле. Для Файра этот мир чужой: он видит, что вампиризм больше не дает преимущества, а лишь обязывает выживать в системе, где все наблюдают друг за другом.
Bloodlines 2 подводит итог вампирской эпохе. За сорок лет игры научились смотреть на вампиров не как на угрозу, а как на отражение человеческих противоречий. Они стали способом говорить о власти, зависимости, одиночестве и контроле — о том, что всегда определяло человека.
А вы как думаете, почему вампиры до сих пор не теряют популярности в играх? Делитесь мнением в комментариях.
За обзорами игровых новинок, стримами и трейлерами иди в раздел «Видеоигры» на RUTUBE.
Привет, пикабушники! Ваш любимый разгребатель киношедевров и откровенного гуано снова на связи.
Сегодня поговорим о фильме, за просмотр которого можно сгореть со стыда. Нет, серьезно. Речь о новом «Дракуле» от того самого Люка Бессона, который когда-то дал нам «Леона» и «Пятый элемент».
И да, этот фильм снова про любовь. Как же без нее в наше время, когда вампирам уже и кровь попить без страданий и взглядов на Луну стало неприлично.
Итак, поехали разбирать этот винегрет.
Сюжет: От арбалета в подушки до вечного страдания
Знакомьтесь, князь Влад Дракула (Калеб Лендри Джонс). Он безумно любит свою жену. Настолько, что они стреляют из арбалета в подушки и мажут друг друга едой. Исторический анахронизм? Не, не слышали. Потом, разумеется, жена гибнет, и наш Владик принимает гениальное решение: стать бессмертным, чтобы вечно грустить, вместо того чтобы банально воссоединиться с ней в загробном мире. Логика железная.
А вот и первый комедийный эпизод, который задает тон всему фильму. Дракула пытается покончить с собой. Прыгает из окна. Не вышло. Второй раз. Снова мимо. Пятый... Да вы поняли. В этот момент ты не переживаешь, а тупо ржешь. Создается впечатление, что Бессон снимал пилот для ситкома «Все ненавидят Дракулу».
Прошло 400 лет. Добро пожаловать в Париж, город любви и... маньяков?
Дракула узнает, что в Париже есть точная копия его покойной жены — девушка по имени Мина. И что делает любой уважающий себя маньяк? Правильно, едет за ней и начинает стоять за шторой.
А как же соблазнять? Обычно вампиры используют гипноз, но у нашего Дракулы его отняли. Зато у него есть... туалетная вода! Да-да, вы не ослышались. Он щедро пользуется парфюмом, от которого все, бл*, теряют голову. Прямые ассоциации с «Парфюмером»? Нет, не слышали, это вам показалось. Категорически не плагиат.
Вскоре под эту дудку пляшет весь высший свет Парижа, включая зачем-то затесавшихся русских бояр в ушанках. Ну а как без них?
Единственный лучик света — это Ван Хельсинг
Противостоит этому безумию Ван Хельсинг в исполнении Кристофера Вальца. Его персонаж — единственный, кто адекватен и смотрит на весь этот цирк с философским отвращением, попивая винишко. Он явно думает: «Я на развилке между суицидом и баллотированием в президенты». Вальц, как всегда, великолепен, но он один в поле воин.
Главная претензия — откровенный плагиат
Бессон не просто вдохновлялся классическим «Дракулой» Копполы. Судя по всему, он его просто скачал с торрентов и выдал за свой. Серьезно. Некоторые сцены и образы — один в один. Это не оммаж, это кража. Простите, «адаптация».
Итог: Что же получилось в сухом остатке?
Это не «Блэйд» (боевик), не «Сумерки» (романтика, как ни крути), и уж тем более не «Леон». Это:
Гибрид всего и сразу. Винегрет из чужих идей, который не знает, кем он хочет быть.
Затянутый клип Билли Айлиш. У меня есть стойкое ощущение, что режиссер вдохновлялся именно ее меланхоличными треками. Если найдете подтверждение — пишите в комментах, поржем вместе.
Кинофастфуд. Калорийно, не полезно, но если очень хочется странного — съесть можно. Главное, чтобы «лесоение» было (привет, автору обзора!).
Вердикт ПИКАБУ:
СМОТРЕТЬ, если вы фанат Бессона в его странных проявлениях, не боитесь абсурда и кринжа и готовы к пародии, а не к серьезному кино.
БЕГИТЬ! если вы ждете новый «Леон», качественный хоррор или вдумчивое переосмысление вампирского мифа. Просто не заходите в здание, где его показывают. Качайте на торрентах... ой, то есть, легально смотрите дома, если осилите.
А вы уже видели этого «Дракулу»? Согласны с вердиктом или готовы бросить перчатку? Жду ваши мнения в комментах!
Люк Бессон снял свою версию «Дракулы» (в российском прокате с 11 сентября), в которой граф в какой-то момент оказывается в Париже времен Belle Epoque. Главного героя играет Калеб Лэндри Джонс, а Кристоф Вальц — немецкого священника, условного Ван Хельсинга. Накануне премьеры режиссер поговорил со Станиславом Зельвенским о снеге, french fries и о том, можно ли считать французом самого Бессона.
— Это, прямо скажем, не самая забытая история: недавно был голливудский «Носферату», румынский «Дракула» Раду Жуде. Что нас заставляет возвращаться к этому сюжету вновь и вновь?
— Дело вот в чем: недавно я снял фильм «Догмен» с Калебом Лэндри Джонсом и совершенно влюбился в этого актера, он восхитительный. На мой взгляд, лучший актер своего поколения. И я просто хотел сделать с ним что-нибудь еще, чтобы снова испытать эту радость. И вот на съемочной площадке «Догмена» мы сели и стали прикидывать, какого еще героя он мог бы у меня сыграть. Мы перебрали всех — от Иисуса до Наполеона и Мао Цзэдуна. Много смеялись. И вдруг кто-то из нас назвал Дракулу. И мне сразу понравилась эта идея, потому что я вспомнил, что парень жил 400 лет, и, возможно, в нем можно было найти сразу нескольких персонажей. Так что я пошел перечитывать книжку, которую совсем забыл, и, к своему удивлению, обнаружил, что это любовная история. Мужчина, который способен ждать 400 лет, чтобы снова увидеть свою жену? Вау. Это ж невероятно. И вот с этого все началось. А тот факт, что Дракула вдохновлял столько людей, столько книг, фильмов и так далее, — мне это неважно. У меня есть история, есть актер, которого я люблю, и это то, чем я занимаюсь. Я особенно не обращал внимания на работы других авторов. Возьмем стейк с картошкой фри. Любой ресторан умеет готовить стейк с картошкой фри. Но у них не всегда одинаковый вкус!
— Ну, более или менее…
— Нет, если это ресторан с тремя звездами, вкус у него будет другой. А иногда ты попробуешь и... (Изображает, что его тошнит.) Все зависит от повара, от художника. Это моя картина, и она в основном про лав-стори и про Калеба как Дракулу. Я не люблю хорроры. И я не большой поклонник монстров и всякого такого.
Калеб Лэндри Джонс
— Но вы сейчас, наверное, пересмотрели классических «Дракул».
— Нет-нет. Я только двух смотрел, кажется.
— Копполу вы точно видели, судя по всему.
— Да, я смотрел Копполу 30 лет назад. И еще этот фильм, где Изабель Аджани и Клаус Кински.
— Это фильм Херцога.
— Вот эти два. Еще смотрел фильм Романа Поланского, но он смешной. И всё. Как я уже сказал, я не люблю этот жанр.
— То есть ни Кристофер Ли, ни Бела Лугоши — ничего этого?
— У меня есть какие-то смутные детские воспоминания. Что-то по телевизору. Но я был слишком напуган.
— Но Калеб-то точно что-то смотрел, когда готовился.
— Вовсе нет. Я вам точно говорю. Зачем готовиться с помощью чего-то уже переваренного другим артистом? Это полная бессмыслица. Придумай что-то собственное.
— Вы упомянули Поланского. Забавно, я вспомнил финал его фильма «Жилец» во время сцены, где Дракула снова и снова выбрасывается из окна.
— Не помню такого фильма, нет. Но знаете что, вы журналист, вы всё смотрели, ваша задача — найти две точки и прочертить между ними прямую. А у меня дома телевизор появился, когда мне было семнадцать. Кинотеатра рядом тоже не было. В видеоигры я не играю. Так что я рос не большим кинолюбителем, что ли.
Я иногда хожу в кино, когда меня зовут на что-то, и мне нравится это делать, но я очень простой зритель, не кинофрик. Я считаю себя писателем, художником, но не синефилом.
— Калеб Лэндри Джонс, кажется, первая ваша муза — мужчина со времен Жана Рено.
— Не знаю, тут нет каких-то четких правил. Я познакомился с Жаном, когда мне было семнадцать. И мы сделали вместе четыре, или пять, или шесть фильмов — я уж не помню точно сколько. И да, иногда ты встречаешь актера или актрису, с которыми хочется работать еще и еще. Если так подумать, практически со всеми моими актерами и актрисами у меня была настоящая связь, дружба. Это как если ты пересекаешь Атлантический океан на лодке и с тобой десять человек. Эти моменты, когда вы находитесь посреди океана, посреди бури, ты никогда их не забудешь. И даже если мы случайно встречаемся на каком-то фестивале или где-то, мы всегда так счастливы увидеться. Это уже часть твоей семьи. А Калеб… Поверьте мне, он гений. Я не работал с таким артистом со времен Гари Олдмана.
— Который тоже сыграл Дракулу.
— Да, есть такой момент.
Калеб Лэндри Джонс и Зои Блю
— Что касается семей. Зои Блю, у которой тут главная женская роль, дочь Розанны Аркетт, которая примерно в таком же возрасте играла в «Голубой бездне». Можете их сравнить?
— Даже не примерно, а ровно в том же возрасте. Но что касается меня, то я тридцать с чем-то лет спустя уже совсем не тот! Это правда забавно: когда она пробовалась на роль, я не знал, что она дочь Розанны.
— А, серьезно?
— Да, у нее фамилия другая.
— Кстати, а ее назвали не в честь «Голубой бездны»?
— Да. Ее полное имя Зои Блю Сайдел.
— Ничего себе. То есть у вас играет актриса, названная в честь вашего фильма!
— Именно так! Более того, Патрисия Аркетт, сестра Розанны, назвала сына Энцо (как героя «Голубой бездны». — Прим. авт.). Вообще, у меня есть пара друзей, которые назвали своих детей Лилу, Матильда, Леон. Это приятно, чего уж там… Возвращаясь к Зои: у нее нет опыта, который был у ее матери на съемках «Бездны». Розанна уже была звездой, а Зои никогда раньше не снималась. Ей тяжело дались пробы, и потом мы пару месяцев с ней работали, репетировали, чтобы она была готова к роли. К счастью, у нас были Кристоф Вальц и Калеб. Хорошие актеры обычно щедрые и открытые, и они помогали ей. Зои всегда было на кого положиться. Поначалу было сложно, она была очень напряжена, но потом нормально. Для дебютантки она превосходно сыграла. Вторая девушка, Матильда де Анджелис — она звезда в Италии, как раз очень опытная, тоже замечательно играет. Поверьте мне, когда нужно в одном кадре смеяться и плакать, смеяться и плакать снова и снова, это чрезвычайно сложно. Очень ей горжусь.
— У вас всегда музыку пишет Эрик Серра, но в этот раз вы поменяли его на Дэнни Элфмана.
— Мы фильмов двадцать сделали с Эриком. В такой ситуации бывает очень сложно изобретать себя заново, рисковать, ставить себе новые задачи. Они все мои друзья, но даже оператора нужно иногда менять. Нужна свежая кровь, свежие идеи. Иначе ты всегда делаешь одно и то же. Дэнни — звезда. Честно скажу, я и не надеялся его заполучить. Но решил попробовать, позвонил ему, и он мне говорит: «Люк, скажу тебе правду: я уже 25 лет мечтаю сделать „Дракулу“». И я такой: «Йес!» Он на каком-то сумасшедшем уровне работает. Сотрудничать с ним как водить роллс-ройс — это очень просто и при этом красиво.
Кристоф Вальц (в центре)
— В Румынии снимается много американских фильмов, потому что это дешево. А вы, насколько я понял, поехали снимать Румынию в Финляндии.
— На самом деле, мы собирались снимать в регионе Юра во Франции. Но там не оказалось снега.
— А, из-за потепления.
— Да, из-за изменения климата. И уже был февраль-март, и мы не могли больше рисковать. Так что мы отправились на самый север, в Лапландию, потому что там гарантированно снег лежал. Мы последовали за снегом. Мы изучили всю Европу, и Финляндия была самым простым вариантом. Нам же нужно было еще везти пушки, лошадей, повозки и так далее.
— У вас там есть пара хореографических номеров. Вы никогда не думали поставить мюзикл? У вас даже опыт музыкальных видео имеется.
— М-м-м, нет, не думаю, что это хорошая идея. У некоторых режиссеров это так хорошо получается, не буду им мешать. Я, конечно, люблю музыку, но лучше обойдусь без пения.
— «Дракула» — очень эклектичный фильм, мешанина из разных жанров. Насколько сознательно вы их смешиваете? Вы как-то прикидываете: вот пора бы зрителю посмеяться или всплакнуть?
— Я сделал в своей жизни 22 фильма. И если вы видели некоторые из них, вы знаете ответ на свой вопрос.
Мне наплевать на деньги и на все остальное, меня интересует мое полотно. Я хочу гордиться своим фильмом через 20 лет. Я не интересуюсь тенденциями, я не хочу, чтобы меня поглотил ИИ, я не хочу, чтобы меня съели студии. И пока у меня получается находить деньги, я буду продолжать в том же духе. Это акт неповиновения! Честное слово, как кинозрителя меня так достали все эти техничные, заранее разжеванные фильмы. На них стоят номера 3–4–5–6–7, но это всегда одно и то же дерьмо.
От тебя требуется только прийти в кино и не отвлекаться от поедания попкорна. А я хочу отвлекать людей. Я хочу, чтобы они плакали, чтобы они смеялись.
Чтобы это было как поход в музей, где ты останавливаешься перед картиной и говоришь: «Вау, этот парень сделал это 600 лет назад?» У вас в стране столько искусства, и иногда ты придешь в музей или в церковь, приедешь в Санкт-Петербург и смотришь на картины или архитектуру, и ты говоришь: «Вау!» Я работаю на искусство! Даже если это маленькое искусство. И даже если какой-то специалист придет и скажет: «Нет, это не искусство». Мне наплевать. Я так вижу в своей голове, и я так работал с самого начала, я не буду меняться. Я скорее умру, чем сниму фильм просто для того, чтобы снять фильм. И да, это особенный фильм: ты пугаешься, а потом смеешься, а потом плачешь, потому что он очень сентиментальный и романтический, и все будут реагировать по-разному, потому что у нас всех была разная жизнь. По-моему, это лучше, чем кино, в котором все настолько тщательно просчитано, что ты в итоге ничего не чувствуешь. В последнее время была куча фильмов — американских, супер-бла-бла-бла. Я больше получаса не могу их смотреть. Вам-то, я понимаю, по работе приходится.
Калеб Лэндри Джонс
— А вам вообще важно, чтобы вас знали, а в будущем помнили именно как французского режиссера? Мне кажется, мало кто сегодня вообще в курсе, что «Пятый элемент» или «Леон» — это французские фильмы.
— Мне наплевать. Наплевать. Я вам так скажу. Ван Гог был из Голландии. Ирисы росли на поле во Франции. И сейчас он висит в музее в Нью-Йорке. Какой национальности эта картина? Кому какое дело? Просто смотри на картину, она потрясающая. Да, я француз, но если отмотать на несколько поколений назад, то кто знает. Может быть, я был русским. Может быть, китайцем. Мне кажется, искусство — это последняя территория, где тебе не нужен паспорт. Тебе нужны только сердце и талант. Наверное, я считаю себя французским режиссером. Но если спросить некоторых людей во французском кино, то они скажут: «О, нет-нет, он не наш». Ну и ладно.
Сквозь века тоски и ночи, сквозь туман столетий и легенд о Дракуле, I-Van и Mystery ⚡Rain studio сплетают мистическую балладу о бессмертной любви. В этом треке вампир, вечный скиталец, находит единственную нить, связывающую его с человечностью – неугасающую любовь к женщине, чей образ он пронес сквозь все свои темные годы.
'Твоей шеи ракурс' – не просто строчка, это запечатлённый в вечности момент красоты и уязвимости, к которому вампир возвращается вновь и вновь, напоминая себе о том, что даже в самом сердце тьмы может жить светлая, хотя и трагическая, любовь. Погрузитесь в этот готическую рок-рапсодию со сменой трейлеров о Дракуле, где сплелись вечная жизнь и мгновение, кровь и нежность, I-Van и Mystery ⚡Rain studio создали саундтрек вечной страсти.
Использован фейковый трейлер экранизации Дракулы с Киану Ривзом и Дженной Ортегой, а также 2 трейлера из фильма "Дракула" от Люка Бессона, что выходит в прокат в сентябре.
Сюжет картины: XV век. После смерти любимой жены принц, находясь в жесточайшем отчаянии и глубоком горе, отрекается от бога и становится вампиром. Но спустя несколько столетий на улицах Лондона XIX века он видит прекрасную женщину, как две капли воды похожую на его покойную супругу. Не раздумывая, он начинает ее преследовать. Но последствия этого поступка окажутся для него совсем не такими, как он мог себе их представить.
