Глава 29. Гниль в фундаменте

Два года спустя столица было не узнать.

Эпоха «Великой Очистки» сменилась эпохой «Великого Ремонта». Город, построенный из живого, пульсирующего дерева и магического хрусталя, оказался совершенно не приспособлен для людей. Деревянные мостовые гнили от постоянной влажности, хрустальные трубы канализации лопались от перепада температур, а магические лифты, оставленные без присмотра эльфийских техномагов, периодически пытались съесть пассажиров, принимая их за источник маны.

Эхо стояла на строительных лесах на высоте четвертого этажа, уперев руки в бока.

— Я сказала — известковый раствор, а не магическую смолу! — кричала она вниз, перекрывая шум стройки. — Если вы снова зальете это волшебством, оно завтра же прорастет горохом! Вы хотите, чтобы сортир на площади пел вам баллады по утрам?

Мастер-гном (первые представители Подгорного народа уже прибыли в столицу, почуяв запах больших и безнадежных контрактов) виновато втянул голову в плечи.

— Так ведь быстрее, Вашество! И держит крепче!

— Кирпич должен держаться на трении и честном слове, а не на страданиях замученного элементаля! — Эхо спрыгнула с лесов, подняв облако пыли. Её кожаный плащ был заляпан цементом, а на щеке красовался синяк от неудачно отскочившего мастерка. — Ладно. Кирпичи пересчитать, гнома выпороть... премиально. За энтузиазм. Но смолу убрать.

Она вошла в прохладу дворца. После уличного грохота тишина залов давила на уши. Эхо направилась в малый зал совещаний. Там её ждали.

Каэла (Лорд-Маршал) чистила ногти огромным тесаком. Иссера раскладывала на столе образцы плесени. Бард наигрывал что-то унылое на лютне. Старик-друид спал в кресле, тихо похрапывая.

— У нас труп, — без предисловий начала Каэла. — И не просто труп. Это посол из Закатных Топей.

Эхо устало опустилась в кресло.

— Опять? Я же говорила им: «Осушайте болота сами». Мы дали им чертежи дренажа.

— Они осушили, — хмыкнула Пиратка. — Вместе с рекой, которая питала их столицу. Город высох за три дня. Теперь они винят нас в колдовстве и требуют вернуть воду. А еще у них там мор. Какая-то «Ржавая чума». Металлические изделия начинают гнить и крошиться за секунды. Мечи рассыпаются в руках.

Иссера подняла взгляд от своих пробирок.

— Это не магия. Это биология. Споры. Судя по описанию — Ferruginis rapidus. Грибок, питающийся феррумами. В естественной среде встречается только в одном месте. В Садах Забвения. В том самом месте, где... — она замолчала, покосившись на спящего друида.

— Где спит наш каменный мальчик, — закончила за неё Эхо. — Великолепно. Мы убили бога, чтобы спасти мир, а его труп теперь ржавеет и заражает континент.

— Это хуже, — Бард перестал играть. — Споры идут не от Стены. Они идут с юга. Кто-то вскрыл старые лаборатории Моратана под столицей. Там, где он экспериментировал с «Черным медом». Кажется, кто-то решил возродить старую школу.

Эхо закрыла лицо руками.

— Я хочу в отставку, — глухо сказала она. — Я хочу выращивать капусту. У капусты нет амбиций. Капуста не пытается сгноить империю изнутри.

В этот момент двери зала распахнулись с такой силой, что ударились о стены.

На пороге стоял гвардеец. Его броня была помята, а из нагрудника торчало оперение черной стрелы.

— Ваше Величество... — прохрипел он, падая на колени. — Лес... Лес сошел с ума.

Глава 30. Братья и Сестры

Южный тракт был завален телами. Но это не была бойня.

Деревья ожили. Буквально.

Старые, нормальные дубы и вязы выкорчевывали себя из земли и шагали по дороге, давя беженцев. Их ветви хлестали как плети, а из стволов текла не смола, а густая, черная желчь, которая разъедала кожу.

— Это не магия Алариэля, — Наставник щурился, стоя на холме. Его посох вонзился в землю, пытаясь «услышать» лес. — Это гнев. Лес чувствует, что его брат умирает. Споры Ржавчины — это болезнь Леса тоже. Он пытается... изолировать зараженный участок. Выжечь его. Вместе с городами.

Эхо смотрела на панораму разрушения в подзорную трубу.

— Значит, у нас три фронта. Ржавчина в городах, фанатики в катакомбах и взбунтовавшийся дендрарий на юге.

— Четыре, — тихо сказала Иссера.

Все посмотрели на неё.

— Что? — не выдержала Эхо.

— Четвертый фронт — Север, — Иссера указала на Черную Стену. — Паломники. Их там уже пятьдесят тысяч. Они не уйдут. Они верят, что когда Король проснется, он очистит мир. Если мы начнем войну с Лесом, а они в это время решат «помочь», разбудив Алариэля силой... Континент превратится в стекло.

Эхо посмотрела на свою команду. Каэла уже точила топор. Бард проверял тетиву на спрятанном под плащом арбалете. Старик бормотал заклинания защиты.

— Значит, план такой, — Эхо выпрямилась, и вся её усталость исчезла, сменившись холодной яростью. — Каэла, бери своих головорезов. Иди в катакомбы. Вырежи всех, кто поклоняется грибам. Никакой пощады, они знают, что делают.

Каэла кровожадно улыбнулась и исчезла.

— Иссера, — Императрица повернулась к ученой. — Мне нужен яд. Мне нужно что-то, что убьет «Ржавчину», но не убьет металл в кольчуге и не отравит колодцы. И мне нужно это вчера.

— Я могу модифицировать споры Хранителей, — предложила Иссера. — Те, что излучают доверие. Если мы заразим ими деревья, они перестанут нас атаковать. Они просто... полюбят нас. Будут стоять и улыбаться.

— Нет, — отрезала Эхо. — Я больше не хочу, чтобы меня любили. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Придумай что-то другое. Что-нибудь болезненное.

— Боюсь, болезненное для деревьев будет болезненным и для людей, — вздохнула Иссера. — Биология едина.

— Тогда мы будем болеть, — Эхо надела на голову простой стальной шлем. — Бард. Старик. Мы едем на юг. Мне нужно поговорить с братом моего мужа.

— У твоего мужа не было братьев, — заметил Бард, закидывая лютню за спину.

— Был, — мрачно ответила Эхо, садясь в седло. — Самый старший. Тот, кого они убили первым, чтобы посадить Алариэля на трон. Древний Лес. И я очень надеюсь, что он просто очень, очень расстроен, а не окончательно превратился в злобного демиурга. Поехали. Попробуем договориться с кустарником.