Амнистия для мертвеца.Нервная система города
Глава 9. Песня для Барона
Запах воска и гниющего дерева в Доме Пепла сменился запахом озона и жженой кости. Гидеон стоял в подземелье, которое "Крылья" очистили от винных бочек. Теперь это была лаборатория. Его лаборатория.
На столе перед ним лежал рубин лекаря. За неделю он не потускнел. Напротив, черные жилы внутри камня стали пульсировать чаще, словно вторя сердцу Гидеона. Или тому, что его заменяло.
— Он здесь, — голос Крыса вывел его из транса. Юноша стоял у двери, его лицо в свете факелов казалось бледным. — Барон прислал карету. И "Певцов".
Гидеон медленно натянул перчатки из тонкой черной кожи. Они сидели идеально.
— "Певцы"? — переспросил он, не отрывая взгляда от рубина.
— Личная гвардия. Сорок человек. Все в полных латах "Солнечной Стали". Говорят, их клинки смазаны ядом василиска. Барон нервничает, когда выезжает из дворца.
Гидеон позволил себе тень улыбки. Нервозность Барона была хорошим симптомом. Это значило, что "Красный рассвет" работает. Город затих. Не от страха, а от ожидания. Люди поняли: есть правила, и за их нарушение следует не казнь, а исправление. "Крылья" не просто убивали — они забирали больных, и те больше не возвращались. Улицы стали чище. Чума отступила, загнанная в самые глубокие стоки, куда "Крылья" спускались в пропитанных воском масках.
— Поедет в броне, — констатировал Гидеон.
— В парадной. Золото, эмаль. Он хочет выглядеть королем, — Крыс фыркнул. — Он выглядит как жирная мишень.
— Нет, — Гидеон наконец оторвал взгляд от камня. — Он выглядит как символ. Если я убью символ, система рухнет. Нам не нужен хаос, Крыс. Нам нужен работающий механизм. Запомни это.
Карета Барона остановилась у Дома Пепла. Это был не экипаж, а передвижная крепость. Дуб, обитый бронзой, окна из толстого мутного стекла. Когда дверца открылась, первым вышел не Барон, а "Певец".
Гидеон наблюдал за ними с балкона. Сорок человек. Движения синхронные, вышколенные. Они заняли позиции вокруг кареты, обнажив клинки. Лезвия действительно светились слабым зеленоватым светом — яд василиска или просто качественная фосфорная смазка. Не имело значения. "Поющая Смерть" разрежет их сталь, как масло, но Гидеон не хотел проверять это сегодня.
Барон выбрался наружу. В своем позолоченном панцире он напоминал черепаху, выползшую на берег. Он тяжело дышал — подъем по ступеням Дома Пепла дался ему нелегко.
Гидеон спустился вниз. Он не надел бархат. На нем была простая серая туника и кожаные штаны. Единственным украшением был рубин на пальце и "Поющая Смерть" на поясе.
— Ты похудел, — вместо приветствия бросил Барон, отдуваясь. Его голос в холле Дома Пепла звучал жалко.
— Метаболизм изменился, — ответил Гидеон. — Прошу в кабинет.
Они прошли в лабораторию. Барон инстинктивно отшатнулся от стола с колбами, но заставил себя остаться на месте.
— Я пришел из-за слухов, — начал Барон, наливая себе вина из графина Гидеона. Рука его дрожала. — Говорят, твои "Крылья" жгут людей заживо за кашель.
— Они изолируют носителей штамма "Бета", — ровно ответил Гидеон. — Жжение — это самый быстрый способ денатурации белка. Никакой магии. Просто химия.
Барон поперхнулся вином.
— Ты говоришь как безумец.
— Я говорю как человек, который заглянул в микроскоп, — Гидеон подошел к стене. Он нажал на скрытый рычаг. Часть книжного стеллажа отъехала в сторону, открывая нишу. — Я пришел к выводу, Барон, что наш договор неполон.
Барон напрягся. Его рука дернулась к поясу, где под парчой висел кинжал.
— Я даю тебе город. Чего еще ты хочешь? Мою корону?
— Я хочу другой город, — Гидеон достал из ниши предмет, завернутый в черный бархат. — Я хочу Остролист, который не нужно сжигать каждые десять лет. Я хочу построить здесь идеальное общество. Но для этого мне нужны ресурсы, которых нет в стоках.
Он развернул ткань. Это был тяжелый фолиант в переплете из черной кожи. Обложка была украшена тиснением в виде спирали.
— Что это? — Барон прищурился.
— Это — "Кодекс Химер". Записи лекаря. Он не просто изучал чуму. Он пытался её ускорить. Создать высшую форму жизни.
Гидеон положил книгу на стол перед Бароном.
— В стоках Нижнего города живет то, что лекарь называл "Матерью". Огромная колония плесени, которая переваривает мусор и выделяет споры. Лекарь кормил её пленниками. Я предлагаю кормить её трупами наших врагов.
Барон побледнел.
— Ты хочешь превратить канализацию в ферму?
— Я хочу превратить её в перерабатывающий завод, — Гидеон наклонился вперед. Его глаза в полумраке казались двумя черными ямами. — Споры "Матери" — лучший антисептик в мире. Если пропитать ими дерево, оно не гниет. Если добавить в раствор — кирпичи станут крепче гранита. Мы перестроим Нижний город. Мы сделаем его неприступным. А излишки спор... — он улыбнулся. — Излишки спор можно подмешивать в зерно, которое мы будем продавать в Виндхолм. Через год Виндхолм будет просить нас о защите.
Барон смотрел на книгу, затем на Гидеона. В его глазах боролись ужас и алчность. Алчность победила.
— Это... масштабно, — прохрипел он. — Но "Певцы"...
— "Певцы" устарели, — перебил Гидеон. — Сталь ломается. Яд заканчивается. А "Крылья" — бесконечны. Я вытащил их из могил. Но против лат "Солнечной Стали" мне нужно что-то тяжелее.
Гидеон подошел к Барону. Тот инстинктивно отшатнулся, но уперся спиной в стол.
— Я хочу, Барон, чтобы ты открыл для меня Арсенал. Не городской. Королевский. Тот, что под крепостью. Мне нужны осадные машины. И кузнецы.
— Ты собираешься воевать? С кем? — в голосе Барона впервые проскользнула паника.
— Я собираюсь гарантировать монополию, — Гидеон положил руку на плечо Барону. Пальцы были холодными. — Остролист станет единственным поставщиком "очищенного" зерна и "крепкого" кирпича. А те, кто откажется покупать... — он сжал плечо. Барон вскрикнул. — Те узнают, что такое настоящий "Красный рассвет".
Барон смотрел на руку Гидеона. Кожа на ладони рыцаря натянулась и пошла мелкими трещинами, из которых сочилась черная, вязкая жидкость, пахнущая медом и серой.
— Ты... ты гниешь, — выдохнул Барон.
— Я эволюционирую, — Гидеон отпустил его. Барон упал в кресло, растирая плечо. — Так что насчет Арсенала?
— Ты безумен, — прошептал Барон. — Ты чудовище.
— Я — решение, — повторил Гидеон старую мантру. — Подпишите приказ, Барон. Назначьте меня Верховным Инженером. Дайте мне ключи от Арсенала. И я сделаю вас самым богатым человеком Севера. А если откажетесь...
Гидеон не закончил. Он просто посмотрел на рубин. Камень вспыхнул. В кабинете потемнело, словно облако закрыло солнце. Барон судорожно вздохнул, хватаясь за горло. Воздух стал густым, тяжелым, им невозможно было дышать. Это был не страх. Это была физиология. Споры, которые Гидеон носил на коже, начали выделяться в воздух.
— Хорошо! — прохрипел Барон. — Хватит! Я подпишу!
Тьма отступила. Воздух снова стал свежим. Барон упал на стол, жадно глотая ртом кислород.
Гидеон спокойно достал из ящика стола чистый пергамент. Он подвинул его Барону вместе с чернильницей.
— Пишите, — сказал он. — И не забудьте печать.
Когда Барон, шатаясь, выводил последнюю завитушку, Гидеон сказал:
— Ваши "Певцы" внизу. Они выглядят внушительно. Но они не знают, что "Крылья" уже перекрыли все выходы из квартала. Если вы крикните, они умрут через три секунды. Если вы напишете правду — они уйдут через три часа. Выбор за вами, Барон.
Барон поставил печать с такой силой, что чуть не пробил стол. Он оттолкнул пергамент.
— Ты дьявол, — сказал он, глядя в пол.
— Нет, — Гидеон взял документ. — Дьявол предлагает спасение души. Я предлагаю только выживание. Это гораздо честнее.
Он направился к выходу.
— Куда ты? — крикнул вслед Барон.
— В Арсенал, — Гидеон обернулся в дверях. — У меня появилась идея. Я хочу построить стену. Не вокруг города. Внутри него.
Он вышел. Барон остался один в лаборатории, среди колб с глазами и запаха чужой плоти. Он посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали.
А в животе Гидеона, пока он спускался по ступеням к ожидающей его карете, "камень" впервые за долгое время издал тихий, удовлетворенный звук, похожий на мурлыканье. Механизм был запущен. Колеса машины власти начали вращаться, и под их тяжестью Остролист должен был превратиться в сталь.
Глава 10. Внутренняя стена
Арсенал Королевской Стражи встретил Гидеона запахом машинного масла, раскаленного угля и застарелого пота. Это было сердце Остролиста, которое билось под фундаментом дворца. Здесь не было места золоту и парче — только серому граниту, стали и дисциплине.
Барон, следуя приказу, передал Гидеону не просто ключи. Он передал ему власть. Мастер цеха, седой ветеран с лицом, похожим на топографическую карту, встретил его низким поклоном.
— Верховный Инженер, — голос старика был хриплым от дыма. — Нам передали чертежи. Но мы не понимаем назначения. Это не осадные машины. Это... внутреннее устройство.
Гидеон прошел мимо рядов арбалетов и штабелей копий. Он остановился у длинного стола, где были развернуты свитки пергамента. Его собственные чертежи, сделанные в Доме Пепла дрожащей, но точной рукой.
— Это не для войны с внешним врагом, — сказал Гидеон, проводя пальцем по схеме. — Это для войны с внутренним. Мы строим Стену.
— Но у Остролиста есть стена, сир. Великая Стена.
— Великая Стена держит орков и дикарей, — Гидеон поднял взгляд. Его глаза в свете кузнечных горнов казались двумя лужами расплавленного обсидиана. — А кто держит людей? Люди — вот самый опасный враг. Они бунтуют. Они крадут. Они болеют. Наша Стена будет держать их.
Он указал на схему. Это была не монолитная кладка. Это была сеть.
— Смотрите. Мы берем старые катакомбы под Храмовым холмом. Мы расширяем их. Здесь, здесь и здесь, — его палец трижды ударил по карте, — мы строим контрфорсы. Массивные башни из гранита, армированного спорами "Матери". Они будут пустыми внутри. Идеальная акустика.
— Акустика? — переспросил Мастер.
— Мы установим там гонги, — Гидеон улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Огромные бронзовые диски. Если ударить в такой гонг, звук не просто пойдет по воздуху. Он пойдет по камню. По спорам. По всей сети.
— Сир, если ударить в гонг под городом, оглохнет весь Остролист.
— Именно, — кивнул Гидеон. — Но оглохнет не навсегда. Споры "Матери" имеют свойство вибрировать. При определенной частоте они выделяют споры-антагонисты. Мелкую пыль, которая вызывает мгновенный паралич дыхательных путей.
Мастер цеха побледнел.
— Газовая атака... под собственным городом.
— Это не атака, — Гидеон перешел на шепот, наклонившись к старику. — Это сдерживание. Если толпа в Нижнем городе решит грабить Верхний, мы не пошлем латников. Латники — это кровь. Кровь — это грязь. Мы просто ударим в "Красный Гонг". Толпа уснет. Через час они проснутся. Без оружия. И мы заберем зачинщиков. Чисто. Эффективно. Без ущерба для недвижимости.
Он выпрямился, обращаясь теперь ко всем мастерам:
— Мы строим тюрьму размером с город. Барон боится меня, и правильно делает. Но он боится меня здесь, — Гидеон постучал пальцем по своей голове. — А он должен бояться города. Он должен знать, что каждый камень под его ногами — это мой капкан.
Работы начались через три дня.
Гидеон спустился в катакомбы лично. Здесь пахло вековой сыростью и страхом. "Крылья" работали группами по десять человек. Они больше не были просто фанатиками с ножами. Теперь это были инженеры-санитары. В руках — кирки и уровни, на лицах — пропитанные воском маски с линзами.
— Уклон слишком мал, — Гидеон ударил тростью по полу. — Вода будет застаиваться. Сделайте желоб на два градуса левее. И укрепите свод. Если "Мать" начнет расти слишком активно, вес перекрытия раздавит рабочих.
Один из "Крыльев", женщина с обожженным лицом, кивнула и что-то отметила углем на доске. Гидеон смотрел на них. Он дал им структуру. Дал им смысл. Они больше не были ворами и убийцами. Они были жрецами нового культа — культа Порядка.
— Верховный Инженер, — к нему подошел Крыс. Он тоже изменился. Из уличного мальчишки он превратился в жесткого администратора. Его руки были в мозолях от пергамента и чернил. — Пришло сообщение от Барона. Он просит аудиенции. Говорит, что у него "озноб".
Гидеон не обернулся. Он продолжал следить, как рабочие заливают стык между старым камнем и новым фундаментом раствором со спорами. Раствор шипел и слегка светился в темноте.
— Озноб — это первый симптом "Беты", — сказал Гидеон. — Или первый симптом страха. В его случае — это одно и то же. Пусть выпьет тинктуру. И скажи ему, что если он придет сюда без вызова, мы растворим его в бетоне. Нам как раз не хватает цемента для южной башни.
Крыс ухмыльнулся и ушел. Гидеон остался один в перекрестье факельных теней. Он присел на корточки, коснувшись рукой влажного камня.
— Ты слышишь меня? — спросил он тихо.
Камень не ответил. Но Гидеон чувствовал ответ. "Мать" была здесь. Огромная, спящая колония. Она пронизывала весь Остролист, как грибница пронизывает лес. Она была старой. Старше Шпиль Костей. Лекарь не создал её, он просто нашел её и попытался приручить.
Гидеон сделал лучше. Он дал ей цель.
— Спи, — прошептал он. — Спи, пока я не позову. Когда мы закончим Стену, мы устроим праздник. Большой праздник. Весь город придет слушать музыку.
Он поднялся. Боль в ноге почти прошла. Искривление осталось, но теперь оно было частью его баланса. Он был асимметричен, как и его власть.
Он вышел из катакомб на поверхность. Был полдень. "Красный рассвет" сиял над крышами.
У ворот Арсенала стояла карета Барона. Сам Барон сидел внутри, глядя на свои руки через толстое стекло. Он не вышел. Он боялся.
Гидеон подошел к карете. Стекло медленно опустилось.
— Ну? — спросил Гидеон.
— Я... я принял тинктуру, — голос Барона был тонким. — Жар спал.
— Это не жар, — Гидеон положил ладонь на дверь кареты. — Это я проверял лояльность. Ты прошел проверку. Пока.
Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь, пока карета отъедет.
В животе "камень" шевельнулся, выпуская тонкий усик нервной ткани, который прошел по венам к сердцу. Гидеон остановился, положив руку на рукоять "Поющей Смерти". Боль была острой, но приятной. Это был рост.
Он посмотрел на дворец Барона. На Великую Стену Остролиста. На толпы людей, снующих внизу.
— Стройте, — приказал он "Крыльям", вернувшись к провалу в земле. — Я хочу, чтобы к осени первый Гонг был отлит. Я хочу услышать эхо.
Гидеон, Верховный Инженер Остролиста, Магистр Санитарной Службы, Архитектор Тишины, шагнул обратно во тьму катакомб. Он больше не был рыцарем. Он даже не был человеком.
Он был нервной системой этого города. И Остролист только начинал чувствовать его прикосновение.








