Сообщество - НейроАрт

НейроАрт

120 постов • 10 подписчиков

Популярные теги в сообществе:

Амнистия для мертвеца.Нервная система города⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Нервная система города

Глава 9. Песня для Барона

Запах воска и гниющего дерева в Доме Пепла сменился запахом озона и жженой кости. Гидеон стоял в подземелье, которое "Крылья" очистили от винных бочек. Теперь это была лаборатория. Его лаборатория.

На столе перед ним лежал рубин лекаря. За неделю он не потускнел. Напротив, черные жилы внутри камня стали пульсировать чаще, словно вторя сердцу Гидеона. Или тому, что его заменяло.

— Он здесь, — голос Крыса вывел его из транса. Юноша стоял у двери, его лицо в свете факелов казалось бледным. — Барон прислал карету. И "Певцов".

Гидеон медленно натянул перчатки из тонкой черной кожи. Они сидели идеально.

— "Певцы"? — переспросил он, не отрывая взгляда от рубина.

— Личная гвардия. Сорок человек. Все в полных латах "Солнечной Стали". Говорят, их клинки смазаны ядом василиска. Барон нервничает, когда выезжает из дворца.

Гидеон позволил себе тень улыбки. Нервозность Барона была хорошим симптомом. Это значило, что "Красный рассвет" работает. Город затих. Не от страха, а от ожидания. Люди поняли: есть правила, и за их нарушение следует не казнь, а исправление. "Крылья" не просто убивали — они забирали больных, и те больше не возвращались. Улицы стали чище. Чума отступила, загнанная в самые глубокие стоки, куда "Крылья" спускались в пропитанных воском масках.

— Поедет в броне, — констатировал Гидеон.

— В парадной. Золото, эмаль. Он хочет выглядеть королем, — Крыс фыркнул. — Он выглядит как жирная мишень.

— Нет, — Гидеон наконец оторвал взгляд от камня. — Он выглядит как символ. Если я убью символ, система рухнет. Нам не нужен хаос, Крыс. Нам нужен работающий механизм. Запомни это.

Карета Барона остановилась у Дома Пепла. Это был не экипаж, а передвижная крепость. Дуб, обитый бронзой, окна из толстого мутного стекла. Когда дверца открылась, первым вышел не Барон, а "Певец".

Гидеон наблюдал за ними с балкона. Сорок человек. Движения синхронные, вышколенные. Они заняли позиции вокруг кареты, обнажив клинки. Лезвия действительно светились слабым зеленоватым светом — яд василиска или просто качественная фосфорная смазка. Не имело значения. "Поющая Смерть" разрежет их сталь, как масло, но Гидеон не хотел проверять это сегодня.

Барон выбрался наружу. В своем позолоченном панцире он напоминал черепаху, выползшую на берег. Он тяжело дышал — подъем по ступеням Дома Пепла дался ему нелегко.

Гидеон спустился вниз. Он не надел бархат. На нем была простая серая туника и кожаные штаны. Единственным украшением был рубин на пальце и "Поющая Смерть" на поясе.

— Ты похудел, — вместо приветствия бросил Барон, отдуваясь. Его голос в холле Дома Пепла звучал жалко.

— Метаболизм изменился, — ответил Гидеон. — Прошу в кабинет.

Они прошли в лабораторию. Барон инстинктивно отшатнулся от стола с колбами, но заставил себя остаться на месте.

— Я пришел из-за слухов, — начал Барон, наливая себе вина из графина Гидеона. Рука его дрожала. — Говорят, твои "Крылья" жгут людей заживо за кашель.

— Они изолируют носителей штамма "Бета", — ровно ответил Гидеон. — Жжение — это самый быстрый способ денатурации белка. Никакой магии. Просто химия.

Барон поперхнулся вином.

— Ты говоришь как безумец.

— Я говорю как человек, который заглянул в микроскоп, — Гидеон подошел к стене. Он нажал на скрытый рычаг. Часть книжного стеллажа отъехала в сторону, открывая нишу. — Я пришел к выводу, Барон, что наш договор неполон.

Барон напрягся. Его рука дернулась к поясу, где под парчой висел кинжал.

— Я даю тебе город. Чего еще ты хочешь? Мою корону?

— Я хочу другой город, — Гидеон достал из ниши предмет, завернутый в черный бархат. — Я хочу Остролист, который не нужно сжигать каждые десять лет. Я хочу построить здесь идеальное общество. Но для этого мне нужны ресурсы, которых нет в стоках.

Он развернул ткань. Это был тяжелый фолиант в переплете из черной кожи. Обложка была украшена тиснением в виде спирали.

— Что это? — Барон прищурился.

— Это — "Кодекс Химер". Записи лекаря. Он не просто изучал чуму. Он пытался её ускорить. Создать высшую форму жизни.

Гидеон положил книгу на стол перед Бароном.

— В стоках Нижнего города живет то, что лекарь называл "Матерью". Огромная колония плесени, которая переваривает мусор и выделяет споры. Лекарь кормил её пленниками. Я предлагаю кормить её трупами наших врагов.

Барон побледнел.

— Ты хочешь превратить канализацию в ферму?

— Я хочу превратить её в перерабатывающий завод, — Гидеон наклонился вперед. Его глаза в полумраке казались двумя черными ямами. — Споры "Матери" — лучший антисептик в мире. Если пропитать ими дерево, оно не гниет. Если добавить в раствор — кирпичи станут крепче гранита. Мы перестроим Нижний город. Мы сделаем его неприступным. А излишки спор... — он улыбнулся. — Излишки спор можно подмешивать в зерно, которое мы будем продавать в Виндхолм. Через год Виндхолм будет просить нас о защите.

Барон смотрел на книгу, затем на Гидеона. В его глазах боролись ужас и алчность. Алчность победила.

— Это... масштабно, — прохрипел он. — Но "Певцы"...

— "Певцы" устарели, — перебил Гидеон. — Сталь ломается. Яд заканчивается. А "Крылья" — бесконечны. Я вытащил их из могил. Но против лат "Солнечной Стали" мне нужно что-то тяжелее.

Гидеон подошел к Барону. Тот инстинктивно отшатнулся, но уперся спиной в стол.

— Я хочу, Барон, чтобы ты открыл для меня Арсенал. Не городской. Королевский. Тот, что под крепостью. Мне нужны осадные машины. И кузнецы.

— Ты собираешься воевать? С кем? — в голосе Барона впервые проскользнула паника.

— Я собираюсь гарантировать монополию, — Гидеон положил руку на плечо Барону. Пальцы были холодными. — Остролист станет единственным поставщиком "очищенного" зерна и "крепкого" кирпича. А те, кто откажется покупать... — он сжал плечо. Барон вскрикнул. — Те узнают, что такое настоящий "Красный рассвет".

Барон смотрел на руку Гидеона. Кожа на ладони рыцаря натянулась и пошла мелкими трещинами, из которых сочилась черная, вязкая жидкость, пахнущая медом и серой.

— Ты... ты гниешь, — выдохнул Барон.

— Я эволюционирую, — Гидеон отпустил его. Барон упал в кресло, растирая плечо. — Так что насчет Арсенала?

— Ты безумен, — прошептал Барон. — Ты чудовище.

— Я — решение, — повторил Гидеон старую мантру. — Подпишите приказ, Барон. Назначьте меня Верховным Инженером. Дайте мне ключи от Арсенала. И я сделаю вас самым богатым человеком Севера. А если откажетесь...

Гидеон не закончил. Он просто посмотрел на рубин. Камень вспыхнул. В кабинете потемнело, словно облако закрыло солнце. Барон судорожно вздохнул, хватаясь за горло. Воздух стал густым, тяжелым, им невозможно было дышать. Это был не страх. Это была физиология. Споры, которые Гидеон носил на коже, начали выделяться в воздух.

— Хорошо! — прохрипел Барон. — Хватит! Я подпишу!

Тьма отступила. Воздух снова стал свежим. Барон упал на стол, жадно глотая ртом кислород.

Гидеон спокойно достал из ящика стола чистый пергамент. Он подвинул его Барону вместе с чернильницей.

— Пишите, — сказал он. — И не забудьте печать.

Когда Барон, шатаясь, выводил последнюю завитушку, Гидеон сказал:

— Ваши "Певцы" внизу. Они выглядят внушительно. Но они не знают, что "Крылья" уже перекрыли все выходы из квартала. Если вы крикните, они умрут через три секунды. Если вы напишете правду — они уйдут через три часа. Выбор за вами, Барон.

Барон поставил печать с такой силой, что чуть не пробил стол. Он оттолкнул пергамент.

— Ты дьявол, — сказал он, глядя в пол.

— Нет, — Гидеон взял документ. — Дьявол предлагает спасение души. Я предлагаю только выживание. Это гораздо честнее.

Он направился к выходу.

— Куда ты? — крикнул вслед Барон.

— В Арсенал, — Гидеон обернулся в дверях. — У меня появилась идея. Я хочу построить стену. Не вокруг города. Внутри него.

Он вышел. Барон остался один в лаборатории, среди колб с глазами и запаха чужой плоти. Он посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали.

А в животе Гидеона, пока он спускался по ступеням к ожидающей его карете, "камень" впервые за долгое время издал тихий, удовлетворенный звук, похожий на мурлыканье. Механизм был запущен. Колеса машины власти начали вращаться, и под их тяжестью Остролист должен был превратиться в сталь.

Глава 10. Внутренняя стена

Арсенал Королевской Стражи встретил Гидеона запахом машинного масла, раскаленного угля и застарелого пота. Это было сердце Остролиста, которое билось под фундаментом дворца. Здесь не было места золоту и парче — только серому граниту, стали и дисциплине.

Барон, следуя приказу, передал Гидеону не просто ключи. Он передал ему власть. Мастер цеха, седой ветеран с лицом, похожим на топографическую карту, встретил его низким поклоном.

— Верховный Инженер, — голос старика был хриплым от дыма. — Нам передали чертежи. Но мы не понимаем назначения. Это не осадные машины. Это... внутреннее устройство.

Гидеон прошел мимо рядов арбалетов и штабелей копий. Он остановился у длинного стола, где были развернуты свитки пергамента. Его собственные чертежи, сделанные в Доме Пепла дрожащей, но точной рукой.

— Это не для войны с внешним врагом, — сказал Гидеон, проводя пальцем по схеме. — Это для войны с внутренним. Мы строим Стену.

— Но у Остролиста есть стена, сир. Великая Стена.

— Великая Стена держит орков и дикарей, — Гидеон поднял взгляд. Его глаза в свете кузнечных горнов казались двумя лужами расплавленного обсидиана. — А кто держит людей? Люди — вот самый опасный враг. Они бунтуют. Они крадут. Они болеют. Наша Стена будет держать их.

Он указал на схему. Это была не монолитная кладка. Это была сеть.

— Смотрите. Мы берем старые катакомбы под Храмовым холмом. Мы расширяем их. Здесь, здесь и здесь, — его палец трижды ударил по карте, — мы строим контрфорсы. Массивные башни из гранита, армированного спорами "Матери". Они будут пустыми внутри. Идеальная акустика.

— Акустика? — переспросил Мастер.

— Мы установим там гонги, — Гидеон улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Огромные бронзовые диски. Если ударить в такой гонг, звук не просто пойдет по воздуху. Он пойдет по камню. По спорам. По всей сети.

— Сир, если ударить в гонг под городом, оглохнет весь Остролист.

— Именно, — кивнул Гидеон. — Но оглохнет не навсегда. Споры "Матери" имеют свойство вибрировать. При определенной частоте они выделяют споры-антагонисты. Мелкую пыль, которая вызывает мгновенный паралич дыхательных путей.

Мастер цеха побледнел.

— Газовая атака... под собственным городом.

— Это не атака, — Гидеон перешел на шепот, наклонившись к старику. — Это сдерживание. Если толпа в Нижнем городе решит грабить Верхний, мы не пошлем латников. Латники — это кровь. Кровь — это грязь. Мы просто ударим в "Красный Гонг". Толпа уснет. Через час они проснутся. Без оружия. И мы заберем зачинщиков. Чисто. Эффективно. Без ущерба для недвижимости.

Он выпрямился, обращаясь теперь ко всем мастерам:

— Мы строим тюрьму размером с город. Барон боится меня, и правильно делает. Но он боится меня здесь, — Гидеон постучал пальцем по своей голове. — А он должен бояться города. Он должен знать, что каждый камень под его ногами — это мой капкан.

Работы начались через три дня.

Гидеон спустился в катакомбы лично. Здесь пахло вековой сыростью и страхом. "Крылья" работали группами по десять человек. Они больше не были просто фанатиками с ножами. Теперь это были инженеры-санитары. В руках — кирки и уровни, на лицах — пропитанные воском маски с линзами.

— Уклон слишком мал, — Гидеон ударил тростью по полу. — Вода будет застаиваться. Сделайте желоб на два градуса левее. И укрепите свод. Если "Мать" начнет расти слишком активно, вес перекрытия раздавит рабочих.

Один из "Крыльев", женщина с обожженным лицом, кивнула и что-то отметила углем на доске. Гидеон смотрел на них. Он дал им структуру. Дал им смысл. Они больше не были ворами и убийцами. Они были жрецами нового культа — культа Порядка.

— Верховный Инженер, — к нему подошел Крыс. Он тоже изменился. Из уличного мальчишки он превратился в жесткого администратора. Его руки были в мозолях от пергамента и чернил. — Пришло сообщение от Барона. Он просит аудиенции. Говорит, что у него "озноб".

Гидеон не обернулся. Он продолжал следить, как рабочие заливают стык между старым камнем и новым фундаментом раствором со спорами. Раствор шипел и слегка светился в темноте.

— Озноб — это первый симптом "Беты", — сказал Гидеон. — Или первый симптом страха. В его случае — это одно и то же. Пусть выпьет тинктуру. И скажи ему, что если он придет сюда без вызова, мы растворим его в бетоне. Нам как раз не хватает цемента для южной башни.

Крыс ухмыльнулся и ушел. Гидеон остался один в перекрестье факельных теней. Он присел на корточки, коснувшись рукой влажного камня.

— Ты слышишь меня? — спросил он тихо.

Камень не ответил. Но Гидеон чувствовал ответ. "Мать" была здесь. Огромная, спящая колония. Она пронизывала весь Остролист, как грибница пронизывает лес. Она была старой. Старше Шпиль Костей. Лекарь не создал её, он просто нашел её и попытался приручить.

Гидеон сделал лучше. Он дал ей цель.

— Спи, — прошептал он. — Спи, пока я не позову. Когда мы закончим Стену, мы устроим праздник. Большой праздник. Весь город придет слушать музыку.

Он поднялся. Боль в ноге почти прошла. Искривление осталось, но теперь оно было частью его баланса. Он был асимметричен, как и его власть.

Он вышел из катакомб на поверхность. Был полдень. "Красный рассвет" сиял над крышами.

У ворот Арсенала стояла карета Барона. Сам Барон сидел внутри, глядя на свои руки через толстое стекло. Он не вышел. Он боялся.

Гидеон подошел к карете. Стекло медленно опустилось.

— Ну? — спросил Гидеон.

— Я... я принял тинктуру, — голос Барона был тонким. — Жар спал.

— Это не жар, — Гидеон положил ладонь на дверь кареты. — Это я проверял лояльность. Ты прошел проверку. Пока.

Он развернулся и пошел прочь, не дожидаясь, пока карета отъедет.

В животе "камень" шевельнулся, выпуская тонкий усик нервной ткани, который прошел по венам к сердцу. Гидеон остановился, положив руку на рукоять "Поющей Смерти". Боль была острой, но приятной. Это был рост.

Он посмотрел на дворец Барона. На Великую Стену Остролиста. На толпы людей, снующих внизу.

— Стройте, — приказал он "Крыльям", вернувшись к провалу в земле. — Я хочу, чтобы к осени первый Гонг был отлит. Я хочу услышать эхо.

Гидеон, Верховный Инженер Остролиста, Магистр Санитарной Службы, Архитектор Тишины, шагнул обратно во тьму катакомб. Он больше не был рыцарем. Он даже не был человеком.

Он был нервной системой этого города. И Остролист только начинал чувствовать его прикосновение.

Показать полностью
1

Амнистия для мертвеца.Красный рассвет⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Красный рассвет

Глава 8. Красный рассвет

Шелк оказался красным.

Гидеон стоял на балконе особняка, который Барон Риктоc теперь называл "Домом Пепла". Внизу, в Нижнем городе, горели костры. Но это были не погребальные костры чумы. Это были костры ткацких гильдий.

"Архитектор тишины" — так он назвал себя в мыслях. Идея была проста и чудовищна. "Безмолвные" поклонялись болезни, потому что боялись её. Гидеон же решил, что поклонение должно строиться на зависти.

Он приказал реквизировать весь красный шелк в Остролисте. Портные, которые еще вчера шили платья для баронесс, сегодня, под присмотром людей с арбалетами, кроили одинаковые глухие балахоны с капюшонами.

— Красный — это цвет крови, — объяснял Гидеон старому советнику, который теперь звался "Голосом". — Но для толпы это цвет власти. Когда человек видит красный капюшон, он не думает о чуме. Он думает о палаче. А палач — это тот, кто решает, кому жить.

Голос кивнул. Его ключица все еще была стянута грубой повязкой, но в глазах фанатика горел огонь новообращенного. Он видел в Гидеоне не чудовище, а мессию. Живого бога, который прошел через смерть и вынес оттуда не гниение, а порядок.

— К полудню у нас будет две сотни "Крыльев", — доложил Голос. Так теперь называли бывших "Безмолвных". — Но люди напуганы. Говорят, вы едите сердца.

Гидеон медленно повернул голову. Движение было механическим, в шее что-то щелкнуло.

— Я не ем сердца, — сказал он. — Я их вырезаю. Разница в том, что после моего ножа остается чистота.

Он спустился вниз. "Поющая Смерть" висела на боку, но главным его оружием теперь был взгляд. Он вышел на площадь перед особняком.

Там уже собиралась толпа. Не бунтовщики — просто испуганные горожане, выгнанные из домов патрулями Барона. Они жались друг к другу, кутаясь в лохмотья. В воздухе висел запах гари и дешевого ладана.

Гидеон не стал подниматься на помост. Он просто встал у подножия лестницы особняка.

Из боковых улиц, чеканя шаг, вышли "Крылья". Две сотни фигур в алых капюшонах. В руках — не косы и не крестьянские вилы. Гидеон реквизировал арсенал городской стражи. Глефы, алебарды, протазаны. Идеальное оружие для контроля толпы.

Толпа ахнула.

"Крылья" остановились, образовав идеальный коридор. Они не двигались, не дышали. Они были статуями из плоти и красной ткани.

Гидеон поднял руку. На пальце блеснул рубин. В ответ на это движение две сотни фигур одновременно, как один механизм, встали на одно колено. Удар сотен древков о брусчатку прозвучал как раскат грома.

— Слушайте, — голос Гидеона был лишен эмоций, но благодаря странной акустике площади он был слышен в самом дальнем углу. — Остролист умирает. Дыхание Шпиля пожирает ваши легкие, пока вы молитесь пустым небесам.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в пропитанный страхом воздух.

— Ваш король далеко. Ваш Барон занят подсчетом налогов. Но я — здесь. Я — то, что осталось от Шпиль Костей. Я — Дыхание, которое научилось говорить.

Он медленно расстегнул ворот своего камзола. Толпа подалась назад, ожидая увидеть гниющую плоть. Но Гидеон лишь обнажил шею, на которой висел новый амулет — не герб Валерианов, а простой кусок черного обсидиана, найденный в подвалах лекаря.

— Вы боитесь меня, — продолжил он. — Это правильно. Страх — это начало уважения. Но вы должны бояться не меня. Вы должны бояться тишины.

Он указал на "Крылья".

— Это — мои руки. Они не носят масок, потому что им нечего скрывать. Они — закон. Если в доме нашли язву — дом сжигают. Если сосед кашляет кровью — сосед исчезает. Это не жестокость. Это математика. Мы вырезаем один палец, чтобы не сгнила вся рука.

Из толпы вышел старик. Священник, судя по остаткам рясы. Он дрожал, но держал деревянный крест высоко.

— Ты демон! — крикнул он. — Ты несешь скверну! Господь нас защитит!

Гидеон посмотрел на него. Он не чувствовал гнева. Он чувствовал только легкое любопытство, как ученый, наблюдающий за поведением подопытной мыши.

— Подойди, — сказал Гидеон.

Священник замер.

— Подойди, — повторил Гидеон. Это был не приказ. Это было приглашение к неизбежному.

Старик сделал шаг. Потом еще один. "Крылья" не шелохнулись.

Гидеон сошел с лестницы. Он был выше старика. Он положил руку ему на плечо. Толпа затаила дыхание.

— Где был твой Господь, когда умирали твои дети, священник? — спросил Гидеон тихо, так, что слышал только старик. — Где был Он, когда чума жрала их изнутри?

Старик открыл рот, но не смог издать ни звука. Его губы посинели.

— Твой Бог — это статистика, — сказал Гидеон. — А статистика говорит, что выживает тот, кто держит нож.

Он сжал плечо старика. Раздался хруст. Гидеон не ломал кости — он просто сжал нервный узел. Старик обмяк, выронив крест. Гидеон подхватил его, не дав упасть, и аккуратно, почти нежно, опустил на землю.

— Видите? — Гидеон повернулся к толпе, возвышаясь над телом священника. — Никакой магии. Никакого демонизма. Просто анатомия. Я знаю, где в человеке находится воля. И я знаю, как её выключить.

Он указал на "Крылья".

— С сегодняшнего дня Остролист живет по новому закону. Закону "Крыльев". Вы будете работать. Вы будете платить десятину Барону. И вы будете молчать.

Он развернулся и пошел обратно к лестнице.

— Уберите это, — бросил он через плечо, кивнув на тело священника. — И сожгите. Пепел полезен для почвы.

Вечером к нему пришел Крыс.

Юноша выглядел помолодевшим. Теперь он носил алый капюшон, откинутый на спину, и бархатный дублет. Он был "преторианцем" Гидеона — его личным голосом, который говорил на языке улиц.

— Барон хочет вас видеть, — доложил Крыс, наливая себе вина из графина, который Гидеон не тронул. — Он нервничает. Две сотни вооруженных фанатиков в его городе — это не то, о чем они договаривались.

Гидеон сидел в кресле лекаря. Он не спал уже трое суток. Ему не нужен был сон. Ему нужно было только смотреть в огонь.

— Пусть нервничает, — сказал он. — Страх полезен для пищеварения.

— Он прислал приглашение во дворец, — Крыс усмехнулся. — Золотой сервиз. Хочет произвести впечатление.

— Мы не пойдем во дворец, — Гидеон наконец повернул голову. Его глаза в полумраке казались черными впадинами. — Мы примем его здесь.

— Здесь? — Крыс оглядел пыльный кабинет. — В берлоге мертвеца?

— Именно. Напомни ему, что я сплю в могиле, которую он мне выделил.

Барон Риктоc прибыл через час. Он приехал в закрытой карете в сопровождении десяти латников в полных доспехах. Это было смешно. Латники были символом старой власти, власти стали. Гидеон был символом власти плоти.

Барон вошел без стука. Это был человек-гора, с лицом красным от натуги и вина. Он был одет в парчу, но под парчой угадывалась кольчуга.

— Ты перешел черту, — с порога рявкнул Барон. — Ты сжигаешь гильдии. Ты убиваешь священников на площади. Я велел тебе убрать лекаря, а не устраивать переворот!

Гидеон сидел в тени. Он даже не предложил ему сесть.

— Я убираю гниль, Барон, — голос Гидеона был подобен скрежету наждака. — Ваши латники боятся "Крыльев". Почему? Потому что латник хочет жить. У него жена, дети, земля. А "Крыло" — это уже мертвец. Я вытащил их из канав, где они жрали крыс. Я дал им цель. Смерть для них — это повышение.

Барон побагровел еще сильнее.

— Мне не нужна армия мертвецов! Мне нужен порядок! Чтобы караваны ходили, чтобы золото текло в мою казну!

— Порядок стоит на страхе, — Гидеон медленно поднялся. Он был ниже Барона, но в этот момент казался выше. — Ваши латники обеспечивают порядок днем. Мои "Крылья" обеспечивают его ночью.

Гидеон подошел к столу. На нем лежал арбалет. Тот самый.

— Вы боитесь, что я заберу ваш трон, — сказал Гидеон. — Вы глупец. Мне не нужен трон. На троне сидят, а я — хожу. Мне нужен Остролист. Весь. Как экосистема.

Он взял со стола стеклянную колбу, в которой плавал глаз — один из образцов лекаря.

— Вы даете мне полную автономию. Ваши стражники не заходят в "Круг Магов" и Нижний город. Это моя территория. Взамен я гарантирую, что чума не поднимет голову. Я буду вырезать её с корнем.

— А если я скажу "нет"? — Барон положил руку на рукоять меча.

Гидеон улыбнулся. Это была улыбка черепа.

— Тогда завтра утром вы проснетесь, а у вашей жены из ушей начнут расти черные грибы. Дыхание Шпиля очень... избирательное. Оно любит дворцы.

Барон замер. Его рука сползла с меча. Он посмотрел на "Крылья", стоящие вдоль стен, как статуи. Он посмотрел на Гидеона.

— Ты чудовище, — выдохнул Барон.

— Я — решение, — ответил Гидеон. — Подпишите указ, Барон. Назначьте меня Магистром Санитарной Службы. Дайте мне мою автономию.

Барон долго молчал. Слышно было только, как потрескивают факелы.

Наконец он кивнул.

Крыс, стоявший за спиной Барона, тут же вложил в руки правителя пергамент и чернильницу.

Когда Барон, скрипя пером, вывел свою подпись, Гидеон сказал:

— А теперь идите домой, Барон. И молитесь своему Богу, чтобы он не дал вам кашля.

Когда дверь за правителем закрылась, Крыс присвистнул.

— Вы его напугали до мокрых штанов.

— Я дал ему то, что он хотел, — Гидеон подошел к окну. — Безопасность.

Он смотрел на ночной Остролист. В Нижнем городе, в окнах домов, начали загораться красные огоньки — лампы "Крыльев", заступивших на дежурство.

Гидеон положил руку на живот. "Камень" пульсировал ровно и спокойно. Он больше не был болезнью. Он был сердцем нового порядка.

— Завтра, — сказал Гидеон, не оборачиваясь к Крысу. — Навести торговцев шелком. Скажи, что если через неделю в городе появится хоть один ярд ткани другого цвета, кроме алого, я пришлю "Крылья" измерять длину их кишок.

Крыс ухмыльнулся и поклонился.

Гидеон остался один. Он подошел к зеркалу в бронзовой раме.

На него смотрел мертвец. Но это был не жалкий, гниющий бродяга из Вдова тракта. Это был полководец. В его глазах отражался красный свет факелов — цвет власти, цвет крови и цвет нового рассвета Остролиста.

Он поднял бокал с вином, который налил ему Крыс, но так и не выпил.

— За твое здоровье, Барон, — сказал он отражению.

И выплеснул вино в огонь. Пламя вспыхнуло ядовито-зеленым — цвет чумы, цвет победы.

Показать полностью
0

Амнистия для мертвеца.Благословение инкубатора⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Благословение инкубатора

Глава 7. Анатомия тишины

Кольцо лекаря оказалось тяжелым. Не из-за веса золота или рубина, а из-за того, как оно сидело на пальце. Оно не просто грелось от тепла тела — оно пульсировало в унисон с тем «камнем», что рос в животе Гидеона. С каждым ударом сердца рубин наливался тусклым, багровым светом, который был виден даже сквозь плотную кожу перчатки.

Гидеон стоял посреди разгромленной лаборатории. Запах жженого сахара и озона смешивался с медным духом свежей крови. Лекарь лежал у его ног, и осколок разбитой колбы торчал из его шеи, но Гидеон смотрел не на труп. Он смотрел на микроскоп, в который только что смотрел мертвец.

Он наклонился. Линза была испачкана чем-то вязким. Гидеон, не боясь заразы — он сам теперь был самой страшной заразой, — подкрутил колесико резкости.

В капле воды, застывшей на стекле, кипела жизнь. Но это была не жизнь. Это был геометрический ад. Черные, сегментированные нити сплетались в узлы, пожирая бледные, дрожащие клетки человеческой крови. Они не атаковали. Они впитывали. Они перестраивали материю под себя.

— Барон будет доволен, — прошептал Гидеон. Голос в пустой лаборатории прозвучал чужим.

Он выпрямился. Колено хрустнуло. Он больше не хромал — он печатал шаг. Каждый его шаг был выверен, лишен человеческой суеты. Он стал механизмом, идеально приспособленным для одной цели: проникновения и уничтожения.

Он обыскал тело лекаря. В поясе нашелся ключ — тяжелый, бронзовый, с клеймом гильдии алхимиков. Гидеон знал, куда он ведет. В таких домах всегда есть холодный погреб для тел и тайный ход для отступления.

Люк в полу был замаскирован под стопку старых книг. Гидеон отшвырнул их пинком. Замок поддался с тихим щелчком.

Внизу было холодно. Это был не сток, как в прошлый раз. Это был сухой, выложенный камнем туннель, пахнущий пылью и старым вином. Гидеон зажег факел, найденный у входа. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены тени, которые, казалось, имели слишком много конечностей.

Он шел долго. Туннель петлял, уходя глубже под «Круг Магов». Гидеон считал шаги. Тысяча. Две тысячи. На две тысячи пятьдесят четвертом шаге он услышал голоса.

Они доносились из-за массивной дубовой двери, обитой медью. Голоса были спокойными. Слишком спокойными для людей, чей лидер только что получил арбалетный болт в лицо.

Гидеон не стал прятать факел. Он подошел к двери и ударил по ней кулаком. Три раза. Ровно, как удар колокола.

Тишина. Затем — шорох одежды. Щелчок взводимого механизма. Гидеон знал этот звук. Арбалет. Тяжелый взводной арбалет.

— Кто посмел? — голос из-за двери был старческим, но полным власти.

— Тот, кто убил вашего ученого, — ответил Гидеон. — У меня его кольцо. И его ключ.

Пауза. Долгая, тяжелая. Гидеон слышал, как за дверью совещаются шепотом.

— Опусти оружие, — наконец приказал голос. — Медленно. И покажи руку.

Дверь приоткрылась на длину толстой железной цепи. В щели блеснули глаза. Затем цепь упала.

Внутри был не бункер фанатиков. Это был зал заседаний. Длинный стол из полированного дуба, кресла с бархатной обивкой. И люди. Около дюжины. Все в серых одеждах, без оружия. У одного — того самого старика — на коленях действительно лежал взведенный арбалет, но он смотрел не на Гидеона, а на его руку.

Гидеон поднял ладонь. Рубин пылал, как уголек в кузнечном горне. Старик побледнел.

— Он выбрал тебя, — прошептал старик. — Дыхание... оно признало тебя сосудом.

— Оно признало меня хозяином, — поправил Гидеон. Он вошел в комнату. Пламя его факела осветило лица советников. — Лекарь был глупцом. Он пытался препарировать чудо. Я же собираюсь им управлять.

Старик медленно опустил арбалет.

— Барон Риктоc прислал тебя?

— Барон Риктоc прислал пса, чтобы тот принес ему кость, — Гидеон подошел к столу и положил на него «Поющую Смерть». Звук удара заставил нескольких советников вздрогнуть. — Я не пес. Я — чума, которую он решил приручить. Но чума не служит. Она просто распространяется.

Он обвел их взглядом.

— Вы — «Безмолвные». Вы поклоняетесь болезни. Вы ждете, когда она очистит мир. Но вы сидите в своих подвалах и жрете крыс, пока город горит. Это не очищение. Это некомпетентность.

— Ты говоришь как еретик, — подал голос молодой советник слева. Он был единственным, кто не смотрел на кольцо. Он смотрел в глаза Гидеону. — Ты носишь заразу, но ты не понимаешь ее сути. Она — дар.

Гидеон усмехнулся. Это была холодная, мертвая усмешка.

— Дар? — он расстегнул пряжку на поясе. Бригантина из кожи Золотого упала на пол с тяжелым стуком. Под ней была простая льняная рубаха, насквозь пропитанная потом и кровью. — Покажите мне этот дар.

Он задрал рубаху.

Советники ахнули. Это был не вздох страха, а вздох благоговения.

Живот Гидеона больше не был человеческим. Кожа натянулась до предела, став полупрозрачной, пергаментной. Сквозь нее проступал сложный, пульсирующий узор из черного хитина и пульсирующих вен. И в центре, там, где должен быть пупок, зияла щель. Она медленно, ритмично сжималась и разжималась, как жабры огромной рыбы. Из щели шел едва заметный пар, пахнущий серой и медом.

— Вы видите это? — Гидеон ткнул пальцем в свой живот. — Это не дар. Это инкубатор. Дракон не хотел убивать рыцарей. Он хотел вырастить их. Он убил Сэра Гидеона из дома Валерианов, чтобы превратить его в матку.

Он опустил рубаху. Его кожа в месте касания была холодной, как мрамор.

— Лекарь пытался понять, как это остановить. Я понял, как это включить.

Гидеон подошел к молодому советнику, который назвал его еретиком. Он навис над ним. Юноша не отшатнулся. Он смотрел на «жабры» на животе Гидеона с фанатичным восторгом.

— Как тебя зовут? — спросил Гидеон.

— Мика, — выдохнул юноша.

— Мика, — Гидеон положил тяжелую, холодную руку на плечо парня. — Я видел, как умирают города. Я видел, как горят драконы. Я — то, что остается после.

Он сжал пальцы. Хрустнула ключица. Мика вскрикнул, но Гидеон зажал ему рот второй рукой.

— Тишина, — прошипел Гидеон. — Ты же «Безмолвный». Соблюдай свой обет.

Он держал парня, пока тот не обмяк, а затем аккуратно опустил тело в кресло. Глаза Мики были открыты. В них застыло понимание.

Гидеон повернулся к остальным. Старик уронил арбалет. Он упал на ковер с глухим стуком.

— С этого момента, — голос Гидеона эхом отразился от сводов, — вы не ждете конца света. Вы его организуете. Вы — мои руки. Барон думает, что купил меня. Передайте Барону, что его контракт продлен. На вечность.

Он поднял «Поющую Смерть».

— А теперь покажите мне, где в этом городе производят шелк. Я хочу, чтобы к утру все портные Остролиста начали шить красные капюшоны. Нам понадобится много палачей.

Гидеон вышел из зала заседаний, оставив «Безмолвных» наедине с остывающим телом их товарища. Он больше не чувствовал лихорадки. Он чувствовал только голод. Но это был не голод плоти. Это был голод пустоты, которая хочет заполнить собой весь мир.

Показать полностью 1

Амнистия для мертвеца.Ходячий саркофаг⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Ходячий саркофаг

Глава 6. Красные капюшоны

Дом в Верхнем городе пах воском и пылью.

Это был не дом — это была крепость. Барон Риктоc сдержал слово: имя Гидеона исчезло из списков стражи, а особняк, чьи прежние владельцы умерли от «Дыхания Шпиля», перешел в его безраздельное пользование. Окна первого этажа были забраны толстыми ставнями, а на дверях висели замки, которые Гидеон навесил лично. Он больше не доверял слугам. Слуги — это рты, которые нужно кормить, и языки, которые болтают на рынках.

Первую неделю он просто спал.

Старая карга, которую Крыс притащил вместе с ним, варила в котле зелья, от которых воняло жжеными перьями и мочой. Она не говорила ни слова, только молча промывала его раны. Пуля арбалетчика в плече загноилась. Лихорадка вернулась, но теперь она была другой — не испепеляющей, а вязкой, похожей на болотную жижу. Она не сжигала его, а растворяла, превращая кости в мягкий воск.

На восьмой день он встал.

Нога все еще была кривой, но он научился переносить вес так, чтобы хромота стала частью походки, а не её ошибкой. Он выглядел как призрак аристократа: слишком бледный, слишком худой, в дорогом, но мешковатом бархатном халате, найденном в шкафу. «Поющая Смерть» висела на поясе. В этом доме, полном роскоши, грубый кожаный пояс мародера и потрепанные ножны казались богохульством, но Гидеон не собирался менять свои привычки. Роскошь — это слабость. Тяжелая кожа — это память.

Он спустился в подвал.

В Остролисте под каждым домом в Верхнем городе были старые темницы. В этом пахло не кровью, а вином — здесь был ледник. Гидеон нашел то, что искал, в углу, за бочкой с прокисшим элем.

Доспехи.

Не его старые, благословенные латы Ордена. Это был доспех Золотого — богато украшенная, но функциональная бригантина из черной кожи и стальных пластин. Гидеон сбросил бархатный халат на пол. Старая карга, спустившаяся следом с тазом воды, замерла.

Тело Гидеона больше не принадлежало рыцарю.

Это была карта войны. Правое бедро — багровое, узловатое, искривленное, похожее на корягу. Плечо — ввалившееся, с дырой, которую не могла закрыть плоть. Грудь — в сетке белесых шрамов от драконьего пламени и свежих, багровых рубцов от арбалетных болтов. Но самым страшным был живот. Кожа там натянулась неестественно туго, приобретя пергаментный, желтоватый оттенок.

Гидеон провел рукой по ребрам. Под кожей что-то перекатилось. Плотное, угловатое.

Он не был болен чумой. Чума была его частью. Дракон не просто убил его в Шпиле. Он привил ему себя. Лихорадка не пожирала Гидеона — она перестраивала его, превращая внутренности в камень. Он был ходячим саркофагом.

Он начал одеваться.

Бригантина села плотно. Он затянул ремни так, что стало трудно дышать. Боль была острой, но она проясняла разум. Затем — сапоги. Новые, мягкие, они приняли искривленную ногу, словно были сшиты на заказ.

Когда он поднялся, держась за стену, старая карга впервые подала голос. Она не говорила на общем наречии. Это был хриплый, гортанный язык гор. Но Гидеон понял. Она указывала на его живот.

— Камень, — прошептала она. — Растет.

Гидеон проигнорировал ее. Он подошел к столу. На нем лежал арбалет. Тяжелый, взводной, с воротом. Оружие для засад, а не для честного боя. Рядом — колчан с короткими болтами.

Он проверил тетиву.

— Сегодня, — сказал он, обращаясь к карге, хотя знал, что она не поймет слов. — Сегодня мы пойдем на охоту.

Лекарь жил в «Круге Магов» — районе, который чума пощадила, но который вымер от страха. Дома стояли с заколоченными окнами, улицы были завалены кострами, на которых сжигали мебель.

Гидеон не пошел через ворота «Круга». Он прошел через канализацию.

Вода здесь доходила до колен, неся с собой нечистоты и дохлых крыс. Гидеон шел, пригнувшись, используя «Поющую Смерть» как посох, чтобы прощупывать дно. Его дыхание было ровным. Лихорадка в подвалах спала, уступив место холодному, рептильному спокойствию.

Он выбрался из стока в подвале заброшенной аптеки.

Дом лекаря охранялся. Но не стражей. Гидеон увидел их на крыше соседнего здания — силуэты в красных капюшонах. «Безмолвные», как назвал их Крыс. Братство фанатиков, верящих, что чума — это очищение.

Их было трое. Двое с луками, один с глефой.

Гидеон не стал прятаться. Он вышел на середину улицы.

Первый лучник наложил стрелу. Гидеон вскинул арбалет.

Выстрел.

Тяжелый болт ударил лучника в грудь, пробив легкую кожаную броню. Тот рухнул с крыши, ломая череп о булыжники.

Второй лучник выстрелил. Стрела ударила Гидеона в наплечник, отскочив с визгом.

Гидеон перезаряжал арбалет медленно, используя ворот. Это занимало двадцать секунд. Двадцать секунд, в течение которых он был мишенью.

Фанатик с глефой спрыгнул с крыши. Он не кричал. Он просто падал, вращая лезвие.

Гидеон не стал встречать его сталью. Он шагнул в сторону, припал на больное колено и выставил арбалет, используя его как упор. Глефа вошла в деревянное ложе оружия, застревая в нем.

Гидеон выпустил арбалет.

Он вцепился фанатику в горло.

Его костлявые пальцы сомкнулись на кадыке с силой тисков. Он не бил, не ломал. Он просто держал, вдавливая пальцы в плоть, перекрывая кровь. Фанатик захрипел, пытаясь ударить его коленом в пах, но Гидеон был готов. Он принял удар на свое искривленное бедро. Боль была адской, но она лишь добавила ему ярости. Он швырнул фанатика на стену дома.

Раздался хруст.

Оставшийся на крыше лучник уронил лук. Он смотрел на Гидеона с ужасом. Не на убийцу. На чудовище.

Гидеон поднял с земли глефу. Она была слишком легкой. Он отшвырнул ее.

Он подошел к двери дома лекаря. Она была заперта на засов.

Гидеон ударил по ней ногой. Раз. Другой. Дерево трещало.

На третий удар дверь поддалась.

Внутри пахло спиртом, сушеными травами и... озоном. Тем самым запахом, что был в Шпиле.

Гидеон вошел в лабораторию.

Это был не кабинет врача. Это был анатомический театр. На столах стояли стеклянные колбы с плавающими в мутной жидкости органами. Сердца, легкие, глаза. Некоторые были человеческими. Другие... другие напоминали сплетение черных жил и хитина.

В центре комнаты стоял человек в сером балахоне. Он не обернулся. Он смотрел в микроскоп.

— Вы пришли убить меня, — сказал лекарь. Голос был лишен страха. В нем звучало лишь легкое раздражение ученого, которого отвлекли от интересного эксперимента. — Это напрасно. Дыхание Шпиля нельзя убить сталью. Оно уже здесь.

Лекарь поднял руку. На его пальце блеснуло кольцо с крупным рубином.

— Оно во мне. Оно в воздухе. Оно в тебе, Сэр Гидеон.

Гидеон поднял арбалет.

— Снимай кольцо.

— Зачем? — лекарь наконец повернулся. У него было лицо старика, но глаза ребенка — пустые и любопытные. — Вы думаете, это амулет? Это ключ. Ключ от двери, которую вы сами открыли в Огненном разломе.

Гидеон нажал на спуск.

Болт вошел лекарю точно в переносицу. Тот отлетел назад, опрокидывая стол с колбами. Стекло разбилось, едкая жидкость разлилась по полу, дымясь и разъедая доски.

Тишина.

Гидеон подошел к телу. Он сорвал кольцо с пальца. Рубин был теплым.

Он посмотрел на свои руки. На животе, под одеждой, «камень» снова шевельнулся.

Гидеон надел кольцо на свой палец. Оно подошло идеально.

Он вышел из дома, заперев его снаружи.

Фанатик с глефой все еще хрипел у стены, пытаясь остановить кровь из пробитого горла.

Гидеон посмотрел на него. Затем на кольцо.

Он поднял глефу.

Если Барон хочет тишины, он ее получит.

Но тишина в Остролисте теперь будет звучать иначе. Она будет звучать как шелест хитиновых крыльев внутри собственной груди.

Показать полностью 1
0

Амнистия для мертвеца.Наниматель чумы⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Наниматель чумы

Глава 5. Зеркало в крови

Дом вдовы красильщика пах смертью, но не чумной, а жирной, сытой смертью достатка. Золотой, несмотря на свой статус шакала, успел вцепиться в глотку умирающего города и высосать из нее лучшие соки. Гидеон нашел «Поющую Смерть» в кабинете на втором этаже.

Меч лежал на столе, лишенный ножен. Перекупщик в Виндхолме не стал перековывать его на гвозди — клинок был слишком хорош. Золотой просто забрал его себе, чтобы хвастаться перед шлюхами и такими же падальщиками, как он сам.

Гидеон взял рукоять.

Лезвие издало низкий, протяжный стон, который был слышен не ушами, а зубами. Меч помнил кровь дракона. Он помнил руки Сэра Гидеона. Когда рыцарь взмахнул им, воздух в комнате загустел. Баланс был идеален. Это было продолжение его воли.

Но, глядя на свое отражение в синеватой стали, Гидеон не увидел героя. На него смотрело лицо мертвеца, который забыл лечь в гроб. Кожа туго обтягивала скулы, под глазами залегли провалы, а в спутанных волосах блестела седина — не благородная, старческая, а «стальная», выросшая от шока и лихорадки в Шпиле.

Он убрал меч в ножны Золотого. Они были из дешевой свиной кожи и воняли дегтем, но это было лучше, чем ничего.

Спускаясь вниз, он столкнулся с женщиной. Это была не вдова — вдова, скорее всего, висела на чердаке или гнила в канаве. Это была служанка, тощая девчонка лет пятнадцати с огромным животом. Она замерла на лестнице, сжимая в руках стопку грязного белья.

Гидеон остановился. Он не убил ее. Убивать свидетелей было правилом Золотого. Гидеон же следовал «Закону тракта», который гласил: «Не создавай шума, если можешь уйти тихо».

Он посмотрел на девчонку. Она смотрела на его руки. На его руках, под слоем грязи, все еще темнела кровь наемников.

— Хлеб, — просипел Гидеон. — И сыр. И вода. В сумку.

Девчонка часто закивала. Она боялась его не как убийцу. Она боялась его как чумного. От Гидеона пахло лихорадкой, и для людей Остролиста лихорадка была страшнее любого клинка.

Когда она принесла холщовую сумку с припасами, Гидеон бросил на стол два золотых из кошеля Золотого.

— Если кто спросит, — сказал он, и его голос был абсолютно пуст, — скажи, что Золотой уехал на рассвете. На юг.

Девчонка схватила монеты грязными пальцами и снова закивала.

Гидеон вышел из дома. Солнце стояло в зените, но в Нижнем городе оно казалось лишь тусклым пятном в сером тумане. Он чувствовал себя странно. Тяжесть меча на бедре успокаивала. Это был якорь. Пока «Поющая Смерть» с ним, он все еще рыцарь, даже если под ногами хрустят крысы, а сапоги заляпаны содержимым выгребных ям.

Он шел к Северным воротам. План был прост: выйти из города, найти укромное место в лесу, вскрыть нарыв на ноге, который снова начал пульсировать, и пересидеть самую тяжелую фазу лихорадки.

Но у ворот его ждали.

Их было четверо. Двое в цветах городской стражи — алый и черный. Двое других — в кожаных дублетах без гербов, но с тяжелыми арбалетами.

Стражники преградили путь.

— Сэр Гидеон? — спросил старший. У него было лицо честного служаки, которому сегодня не повезло с дежурством.

Гидеон не стал отрицать. Отрицать — значит проявлять страх. Он просто положил руку на рукоять меча.

— Дорога закрыта, — продолжил стражник. — Приказ коменданта.

— Я уезжаю. Моя амнистия в силе.

— Амнистия аннулирована, — стражник сплюнул на камни. — По обвинению в убийстве трех граждан Остролиста. Золотого и его людей.

Гидеон медленно выдохнул. Воздух был кислым.

— Кто меня сдал?

— Та, у кого ты снял дом. Вдова. Она пришла в ратушу час назад. Белая как полотно. Сказала, что ты дьявол.

Гидеон усмехнулся. Вдова была умнее служанки. Служанка взяла золото и надеялась выжить. Вдова поняла, что Гидеон — это не просто убийца. Это буря, которая сносит дома. Оставить его в городе — значит подписать смертный приговор всему кварталу, когда за ним придут люди барона или Инквизиция.

— Арбалеты, — тихо сказал Гидеон.

Стражники переглянулись. Они не поняли.

— Что? — переспросил старший.

— У вас арбалеты, — Гидеон говорил медленно, словно объясняя ребенку. — Вы думаете, что сталь спасет вас от меня. Вы думаете, что вы — закон.

Он сделал шаг вперед.

Старший стражник вскинул алебарду. Арбалетчики прицелились.

Гидеон не стал вынимать меч.

Он упал.

Он рухнул на колени так быстро и неестественно, что арбалетчики на долю секунды расслабили пальцы. Падающий враг — это труп. Им просто нужно подождать, пока он завалится на бок.

Но Гидеон не завалился. Он ударил.

Его правая, искривленная нога, которую он волочил за собой, как плеть, выстрелила вперед. Это был не удар воина. Это был удар палки. Он ударил старшего стражника по коленной чашечке сзади.

Хруст.

Стражник рухнул, выронив алебарду, оглушенный болью.

Гидеон уже двигался. Он перекатился вбок, прямо под ноги второму стражнику с коротким мечом. Тот споткнулся о падающего товарища.

Гидеон не стал вставать. Он остался на земле. В грязи. В своей стихии.

Он схватил второго стражника за лодыжку и дернул. Тот упал лицом вниз. Гидеон оседлал его, даже не доставая меча. Он просто вдавил большой палец в глазницу. Стражник забился, пытаясь сбросить его, но Гидеон весил как два мешка с камнями. Палец вошел глубже.

Раздался звук, похожий на тот, что издает лопнувшая виноградина.

Гидеон вскочил. Лихорадка выжгла из него страх и усталость. Остался только холодный расчет.

Арбалетчики.

Они перезаряжались. Городская стража славилась тем, что была тяжелой, неповоротливой, но била наверняка.

Гидеон схватил алебарду упавшего командира. Он не умел ею фехтовать. Он просто швырнул ее, как копье.

Тяжелое древко ударило первого арбалетчика в грудь. Не пробило доспех, но сбило дыхание и отбросило на два шага назад.

Второй арбалетчик спустил тетиву.

Болт ударил Гидеона в левое плечо.

Боли не было. Был только тупой, тяжелый удар, развернувший его вокруг оси. Кольца кольчуги смялись, впиваясь в плоть.

Гидеон пошатнулся. Он посмотрел на арбалетчика. Тот уже тянулся за следующим болтом к поясу.

Гидеон побежал.

Он не бежал к воротам. Он бежал к арбалетчику. Каждый шаг отдавался агонией в ноге и плече. Кровь хлестала из раны, темная и густая.

Арбалетчик поднял оружие.

Гидеон врезался в него.

Он использовал свое тело как таран. Он весил больше, и он был безумен. Они рухнули на брусчатку. Арбалетчик оказался снизу.

Гидеон потянулся к его поясу. Не за ножом. За тяжелым металлическим футляром с запасными болтами.

Он ударил футляром по лицу арбалетчика. Раз. Второй. Третий. С каждым ударом металл входил в плоть, дробя кости носа и челюсти.

Тишина.

Гидеон лежал на трупе. В ушах звенело. Плечо онемело. Он попытался встать. Правая нога подогнулась. Он упал обратно в грязь, прямо в растекающуюся лужу крови.

Он посмотрел на свои руки. Они были черными.

Он поднес ладони к лицу. Кровь была везде. На куртке. На сапогах. На лице.

Гидеон из дома Валерианов, рыцарь Ордена Пламенной Чаши, убийца драконов и мародеров, сидел посреди дороги в луже чужой крови и смеялся.

Он смеялся, пока смех не перешел в кашель, а кашель — в рвоту.

Его нашли через час.

Это был не патруль. Это был «Крыс» — тот самый юнец из «Слезы Гончара», который вчера обсуждал Золотого. Теперь он был одет в кожаную броню с гербом нового хозяина Нижнего города — Барона Риктоса, который пришел на пепелище Золотого.

Крыс сидел на корточках перед Гидеоном. В его руке был факел.

— Живой, — констатировал он. — Крепкий, сучий потрох. Три болта в плече, один в ноге, раздробленная коленка... и живой.

— Воды, — просипел Гидеон.

Крыс протянул ему флягу. Гидеон пил, глядя на лицо юнца.

— Зачем? — спросил Гидеон. — Зачем ты меня искал?

— Барон Риктоc хочет познакомиться, — Крыс ухмыльнулся, показывая гнилые зубы. — Золотой был его конкурентом. Ты сделал за него грязную работу. Но ты сделал ее слишком громко. Комендант требует голову. Барону нужна тишина.

— И?

— И Барон предлагает тебе сделку. Ты — слишком хороший волк, чтобы тебя вешать. К тому же, ты ненавидишь стражу. Это сближает.

Гидеон посмотрел на «Поющую Смерть». Меч лежал в трех шагах от него. Крыс не стал его забирать. Он знал, что Гидеон — это меч. Забери меч, и перед тобой будет просто кусок гниющего мяса.

— Что за работа? — спросил Гидеон.

— В городе завелась крыса покрупней, — Крыс понизил голос до шепота. — Лекарь. Тот самый, что лечит Золотого. Говорят, он знает, как остановить Дыхание Шпиля. Но он не лечит. Он собирает образцы. Барон думает, что он работает на южан. На тех, кто хочет, чтобы Остролист вымер целиком, а не по частям.

— Выбей из него правду.

Крыс покачал головой.

— Не выбей. Убей. Тихо. Его охраняют люди в красных капюшонах. Они не говорят. Они просто режут. Барон хочет, чтобы ты вырезал их всех.

Гидеон закрыл глаза. Убить лекаря. Убить фанатиков. Это было не сложнее, чем убить Золотого.

— Платой будет жизнь, — добавил Крыс. — И твои сапоги. Барон вернет тебе сапоги.

Гидеон открыл глаза. Он посмотрел на свои босые, изрезанные ноги.

— Я хочу не только сапоги, — сказал он. Голос его стал тверже. — Я хочу дом. В Верхнем городе. С запертыми дверями. И я хочу, чтобы имя Гидеона исчезло из списков разыскиваемых. Я хочу стать тенью.

Крыс присвистнул.

— Ты многого хочешь для мертвеца.

— Мертвецы — лучшие переговорщики, — Гидеон протянул руку. — Мы договорились?

Крыс сплюнул и пожал его руку. Хватка Гидеона была железной, несмотря на раны.

Через два дня Гидеона, завернутого в вонючие шкуры, вывезли из Остролиста на телеге с навозом. Стража у ворот брезгливо отвернулась. Никто не ищет навоз.

Его привезли в заброшенный особняк на холме, с которого был виден весь город.

Здесь пахло пылью и полынью.

Гидеон лежал в мягкой постели. Настоящей постели, а не охапки сена. Его раны чистили. Не лекарь — старая карга, которая варила зелья из жаб. Она молчала, но дело свое знала.

Рядом на столике лежала «Поющая Смерть». Чистая, наточенная.

А на кресле лежали сапоги. Новые, из мягкой кожи.

Гидеон смотрел в потолок. Лихорадка отступала.

Он больше не был рыцарем. Он не был даже зверем.

Зверь убивает, чтобы есть.

Гидеон убивал, чтобы существовать.

Он стал болезнью. И Остролист только что нанял свою собственную чуму, чтобы та вычистила город от паразитов.

Гидеон улыбнулся темноте. Впервые за долгое время это была улыбка удовлетворения.

Показать полностью 1
0

Амнистия для мертвеца.Дыхание Остролиста⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Дыхание Остролиста

Глава 4. Остролист

Остролист встретил его запахом дыма и отчаяния.

Город не пал. Остролист просто умирал, и процесс этот был долгим, грязным, воняющим немытыми телами и жженой плотью. Чума, прозванная «Дыханием Шпиля», выкосила северные кварталы, и теперь там хозяйничали только крысы и мародеры из числа городской стражи. Гидеон провел три дня в лесу, прежде чем решился войти в ворота. Лихорадка отступила, оставив после себя звенящую пустоту в голове и дрожь в руках, которая не проходила даже у костра.

Он въехал в город на рассвете. Стражники у ворот — двое парней с опухшими, красными лицами — даже не посмотрели в его сторону. Они собирали пошлину с телеги, груженой мешками с зерном, и торговались с крестьянином до хрипоты. Гидеон просто проехал мимо них. Его кобыла хромала, сам он кутался в слишком широкую для него куртку из бычьей кожи, а лицо скрывал глубоко натянутый капюшон. Он не выглядел как добыча. Он выглядел как часть городского смрада.

Он искал не таверну. Он искал «Слезу Гончара» — известный на весь Остролист притон, где скупали краденое, договаривались о заказах и пропивали награбленное. Если доспехи Сэра Гидеона всплыли в городе, они должны были оказаться там.

«Слеза Гончара» располагалась в Нижнем городе, в подвале старой красильни. Запах карри и щелока до сих пор стоял в переулке, смешиваясь с вонью выгребных ям. Гидеон оставил кобылу в конюшне за пару медяков и тощий пучок сена. Он не стал торговаться. Торговля — это диалог, а он разучился говорить. Он умел только отдавать.

Внутри было тесно и душно. Дым от скверного табака висел под низкими сводами синеватой пеленой. Гидеон сел в самый темный угол, подальше от очага. Он заказал эль. Ему принесли мутную жижу, пахнущую кислятиной. Он не стал пить. Он просто грел о кружку руки, слушая.

Слуха у него всегда было больше, чем чести. Десять лет в походах научили его слышать сквозь звон стали и крики умирающих. Он слушал обрывки фраз, звяканье монет, пьяную ругань.

— ...говорят, Барон Ротвальд поднял мертвецов. Прямо из топей. Идут на Виндхолм.

— Вранье. Барона Ротвальда повесили еще в прошлом году. За то, что он людей жрал, а не за политику.

— А я говорю — идут. Сам видел. Глаза у них синие...

Гидеон поморщился. Синие глаза были у тех, кого дракон пожрал в самом начале. Тварь не просто убивала, она перекраивала плоть. Слухи всегда преувеличивают, но в основе их всегда лежит правда. Дракон не умер. Он просто распался на части и теперь бродил по миру в телах других.

— ...а я тебе говорю, это работа Золотого, — голос раздался через два стола от него. Гидеон замер, превратившись в слух. — Кто еще мог так чисто вскрыть караван из Озерного? Ни одного трупа, только связанные стражники. Золотой всегда оставляет их в живых. Ему не кровь нужна, ему страх нужен.

Гидеон медленно, стараясь не издать ни звука, повернул голову. Говорили двое: сутулый тип с лицом, похожим на печеное яблоко, и юнец с лихорадочным блеском в глазах.

— Золотый совсем страх потерял, — пробурчал сутулый, ковыряя в зубах кинжалом. — Говорят, он теперь в Верхнем городе сидит. Снял целый дом у вдовы красильщика. Завел себе повара. Повар, Крыс! В Остролисте, где люди на деревьях вешаются!

— Дурак он, — сплюнул юнец по имени Крыс. — Чума не смотрит, сколько у тебя золота. Мой брат вчера почернел за час. А у Золотого, говорят, есть лекарь. Из южан.

Гидеон закрыл глаза. Дом вдовы красильщика. «Слеза Гончара» находилась в квартале красильщиков. Логово Золотого было в двухстах шагах от него.

Он допил эль одним глотком. Горькая жижа обожгла горло, но прочистила голову.

Он поднялся. Деревянный стул скрипнул. В «Слезе» на мгновение стало тише. Гидеон не был крупным мужчиной, но от него исходила та аура абсолютной, животной опасности, которая заставляет людей инстинктивно вжиматься в стулья. Он выглядел как бродяга, но бродяги не двигаются так — экономно, без единого лишнего жеста, словно каждый шаг стоит им боли.

Он подошел к стойке. Трактирщик — огромный детина с лицом, заросшим бородой до самых глаз — лениво протирал кружку.

— Мне нужен Золотой, — голос Гидеона был хриплым, лишенным интонаций.

Трактирщик замер. Его глаза, маленькие и хитрые, пробежались по фигуре Гидеона. По рваной куртке. По руке, лежащей на рукояти тесака. По перстню с тремя копьями, тускло блеснувшему в полумраке.

Трактирщик медленно положил кружку.

— Здесь таких нет, — буркнул он. — Проваливай, чумной.

Гидеон не двинулся. Он положил на стойку золотой перстень.

— Передай ему, что Сэр Гидеон пришел за своим мечом. И за сапогами.

Трактирщик посмотрел на перстень. Потом на лицо Гидеона. Он узнал клеймо. В «Слезе» знали гербы всех благородных домов — это помогало определять, кого можно грабить, а за кого вздернут весь квартал.

— Жди здесь, — неожиданно тихо сказал трактирщик.

Он скрылся за дверью в заднюю комнату. Вернулся через минуту.

— Он примет тебя. Но железо оставь здесь. У Золотого нервная охрана.

Гидеон посмотрел на свой тесак. Затем на трактирщика. Он медленно, с видимым усилием, вытащил клинок из-за пояса и положил его на стойку. Лезвие оставило на мокром дереве темный след.

Его провели через кухню, где на вертеле жарилась собака, и вывели в узкий переулок, заваленный гниющей требухой. Дверь в «дом вдовы» ничем не отличалась от десятка других — серая, покосившаяся.

Его ждали. На крыльце стоял тот самый Золотой. Он был одет в шелк — неуместно яркий, кричащий на фоне серого Остролиста. Он раздобрел, наел щеки, но глаза остались прежними — холодными, оценивающими глазами хищника.

— Валериан, — Золотой растянул губы в улыбке, но она не коснулась его глаз. — А я думал, ты удобряешь корни Шпиля. Говорят, ящер переварил твои кости.

— Он выплюнул, — Гидеон остановился в пяти шагах. — Я пришел за «Поющей Смертью».

Золотой рассмеялся. Смех был искренним.

— «Поющая Смерть»? Ты в своем уме, рыцарь? Я сдал твой меч перекупщику в Виндхолме еще год назад. Его перековали на гвозди для виселиц. Хорошая ирония, не находишь?

Гидеон не изменился в лице. Новость о потере меча не принесла боли. Оружие — это просто инструмент. Но сапоги... сапоги были новыми.

— Ты забрал мои сапоги, — сказал Гидеон.

— И куртку, — кивнул Золотой. — Хорошая была куртка. Но я готов проявить щедрость. В память о старых временах.

Он щелкнул пальцами. Из тени дома вышли двое. Не уличная шваль — наемники. В одинаковых кожаных доспехах, с короткими мечами. Профессионалы.

— Я отдам тебе твои сапоги, — продолжил Золотой, наслаждаясь моментом. — По одному. Сначала левый.

Наемники шагнули вперед.

Гидеон не стал ждать. Он не был рыцарем, который вызывает на бой. Он был Вдова трактом.

Он упал на колени.

Наемники на секунду опешили. Рыцарь, падающий на колени перед врагом — это либо капитуляция, либо молитва. Они замедлились.

Гидеон ударил снизу. Не ножом. Кулаком. Он ударил левого наемника в пах, вложив в удар всю массу своего падающего тела. Хрустнуло. Наемник сложился пополам, открывая горло.

Гидеон не стал бить горло. Он вскочил, используя спину падающего врага как трамплин, и всем весом, с разбега, врезался плечом в грудь второго наемника.

Удар был страшен. Гидеон не дрался — он таранил. Наемник отлетел к стене дома, сбивая дыхание.

Золотой отшатнулся, выхватывая свой изящный кинжал.

Гидеон не дал ему замаха. Он просто схватил первого, скорчившегося наемника за волосы и швырнул его в Золотого, как мешок.

Золотой упал, погребенный под стонущим телом своего человека.

Гидеон подошел к нему. Он не спешил. Он наступил коленом на спину наемника, придавив Золотого к грязной брусчатке.

— Сапоги, — напомнил Гидеон.

Золотой хрипел, пытаясь вдохнуть.

— Бери... в доме... — просипел он.

Гидеон наклонился. Его лицо оказалось в дюйме от лица Золотого.

— Знаешь, почему я не убью тебя? — спросил Гидеон.

Золотой бешено вращал глазами.

— Потому что ты полезен, — Гидеон улыбнулся, и это была самая страшная улыбка, которую видел Остролист. — Ты — мои ноги. Ты — мои припасы. Ты будешь кормить меня, пока я не встану на ноги. А потом...

Он надавил коленом на спину наемника. Раздался громкий, влажный хруст. Позвоночник Золотого треснул, как сухая ветка.

Гидеон выпрямился. Он перешагнул через трупы и вошел в дом.

В шкафу в спальне он нашел свои сапоги. Они были начищены.

Гидеон сел на кровать, стянул с себя гниющие обмотки и натянул мягкую кожу.

Боль в ноге, когда сапог обхватил искривленную ступню, была почти невыносимой. Но это была боль от того, что рану закрыли. Это была боль заживления.

Он подошел к зеркалу в бронзовой раме.

На него смотрел призрак. Череп, обтянутый серой кожей. Глубокие тени под глазами. Но в этих глазах не было безумия. Там был лед.

Он снял с пальца Золотого тяжелый перстень-печатку. Бросил свою, с тремя копьями, в угол.

Гидеон больше не был Валерианом.

Он был Гидеоном. Тем, кто выжил.

И Остролисту предстояло узнать, что Вдова тракт умеет не только ползать.

Показать полностью 1
0

Амнистия для мертвеца.Закон тракта⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Закон тракта

Глава 3. Закон тракта

Кобыла фыркала и косила глазом на седока. Она чуяла запах крови, болезни и того странного, сладковатого тления, которое теперь исходило от Гидеона, но запах знакомого хозяина пересиливал страх. Животное помнило твердую руку, державшую поводья, а не эти костлявые пальцы, похожие на птичьи лапы.

Гидеон позволил ей идти шагом. Пытаться пустить лошадь рысью с его искривленной ногой было бы самоубийством — каждый толчок в седле отзывался в бедре вспышкой агонии, от которой желудок подкатывал к горлу. Он вцепился в луку седла левой рукой, а правой прижимал к груди украденный у мародера тесак. Оружие казалось непривычно тяжелым. Десять лет он привык к балансу полуторного меча, к тому, как сталь становится продолжением руки. Теперь в его ладони был просто кусок заточенного железа, предназначенный для потрошения туш, а не для фехтования.

Они шли на север. Ветер дул со стороны Шпиля, неся с собой пепел. Гидеон не знал, куда именно он едет. У него не было карты, не было конечной цели. Была только инерция. Тело, привыкшее к доспехам весом в полцентнера, требовало движения. Остановиться значило лечь и позволить гангрене закончить то, что не успел дракон.

К вечеру второго дня они вышли к реке Серой. Мост был разрушен — центральная опора рухнула, утащив за собой половину настила. Пришлось искать брод. Кобыла, испугавшись течения, заартачилась, и Гидеон, потеряв терпение, ударил ее пятками. Боль в ноге ослепила его. Он дернул повод на себя слишком резко. Лошадь взбрыкнула, сбрасывая седока в ледяную воду.

Гидеон ушел с головой. Тяжелая кожаная куртка мародера мгновенно намокла, потянув его на дно. Легкие, привыкшие к дыму и сере, вспыхнули от холода. Он забился, как пойманная рыба, ударился больным плечом о подводный камень. Мир сузился до пузырьков воздуха и мутной, коричневой воды.

Он выжил только потому, что не пытался бороться с течением. Инстинкт, древнее рыцарства, заставил его расслабиться. Он позволил реке нести его, пока дно не ушло из-под ног. Он выполз на отмель в трехстах ярдах ниже по течению, кашляя и выплевывая воду пополам с желчью.

Его трясло. Не от холода — лихорадка, поселившаяся в нем со времен Шпиля, жгла его изнутри сильнее любой стужи. Он потерял тесак. Сумки с припасами утонули. Остался только кошель на поясе, который он успел прижать рукой, и перстень, впившийся в палец.

Гидеон разделся догола прямо на ледяном ветру. Он выжал свои тряпки, отдирая присохшие к ранам бинты. Кровь снова пошла — черная, смешанная с гноем. Он перемотал ногу обрывком собственной рубахи, не заботясь о стерильности. Стерильность — это привилегия живых. Он был ходячим мертвецом, которому просто забыли выдать саван.

Огонь он разводил час. Пальцы не слушались, кремень выскальзывал. Когда хворост наконец занялся, Гидеон упал перед костром на четвереньки и просто смотрел на пламя. Он не грелся. Он впитывал свет, потому что внутри него становилось всё темнее.

На третий день он нашел людей.

Это был не город и даже не деревня. Это был «Постоялый двор у Сломанного Дуба» — грязный придорожный трактир, обнесенный высоким частоколом из заостренных бревен. Такие места расцветают там, где заканчивается закон и начинается чума. Сюда стекались дезертиры, беженцы, потерявшие всё, и мародеры, которые уже не боялись грабить королевские караваны.

Гидеон не пошел к воротам. Он привязал кобылу в лесополосе, накинув ей на морду мешок, чтобы не заржала, и пополз к частоколу.

Земля здесь была утоптана тысячами ног. Пахло жареным мясом, кислым пивом и нечистотами. Гидеон нашел место, где доски забора подгнили. Он потратил полчаса, чтобы ногтями и обломком кости расширить щель. Его колени превратились в две открытые раны.

Он просунул голову.

Внутренний двор был полон. У коновязи стояло с десяток лошадей, хороших, явно трофейных. На крыльце трактира сидели трое. Двое — типичные «трассовые волки», в стеганках, утыканных ржавыми бляхами. Третий выделялся. Он сидел в тени, но Гидеон узнал этот силуэт. Слишком прямая спина для бродяги. Слишком уверенные движения. И на безымянном пальце блеснуло золото.

Это был не мародер из оврага. Это был тот, кто забрал его доспехи. Тот, кто срезал с его ремня ножны «Поющей Смерти» — меча, который принадлежал роду Валерианов три сотни лет.

Гидеон зарычал. Звук был низким, горловым, животным. Он не планировал этого. Он не думал, как проникнуть внутрь, как оглушить стражу. Его тело само приняло решение.

Он навалился на доску. Гниль поддалась с влажным треском. Он ввалился во двор, как мешок с камнями, подняв тучу пыли.

Двое у крыльца вскочили.

— Какого черта? — рявкнул один, хватаясь за дубинку.

Гидеон не стал вставать. На четвереньках, с лицом, перемазанным землей и сукровицей, он выглядел как лесной зверь, ввалившийся в человеческое жилье. Он пополз к крыльцу.

— Бешеный, — бросил второй, занося ногу для удара.

Гидеон поймал его за лодыжку. Хватка была железной. Он дернул. Бандит рухнул лицом в грязь с оглушительным хрустом — Гидеон услышал, как ломается переносица.

Второй замахнулся дубинкой. Гидеон перекатился, уходя от удара, и вцепился зубами ему в колено. Он не кусал — он вгрызся, чувствуя вкус грязной шерсти и горячей крови. Бандит заорал, пытаясь ударить его по голове. Гидеон мотал головой, как бульдог, пока коленный сустав не поддался.

Тишина наступила внезапно.

Тот, на крыльце, наконец поднялся. Он не выглядел удивленным. Он выглядел раздосадованным, будто пьяница, которого оторвали от кружки. Он достал из-за пояса тяжелый мясницкий тесак.

— Ты, — голос Золотого был спокоен. — Я думал, вороны тебя доели.

Гидеон выплюнул кусок мяса. Он поднял голову. Лихорадочный блеск в его глазах встретился со спокойным взглядом мародера.

— Где мой меч? — просипел Гидеон.

Золотой усмехнулся. Он пнул своего подельника, который выл, зажимая раздробленное колено.

— Твой меч кормит червей. Как и твоя честь. Это теперь мои земли, падаль. Я здесь закон.

Он шагнул вперед, замахиваясь тесаком сверху вниз, намереваясь раскроить Гидеону череп, как полено.

Гидеон не стал блокировать удар. У него не было щита. Он сделал то, чему его учили в Ордене, но чему он никогда не находил применения в честном бою. Он бросился вперед, прямо под опускающееся лезвие.

Золотой не ожидал самоубийственной атаки. Он попытался отдернуть руку, но инерция тесака была слишком велика. Лезвие прошло по касательной, срубив Гидеону клок волос и глубоко распоров плечо.

Но Гидеон уже был внутри его дистанции.

Он врезался в Золотого плечом, вкладывая в удар всю массу своего искалеченного тела. Они рухнули с крыльца прямо в грязь, в лужу, где бился раненый бандит.

Золотой был сверху. Он навалился на Гидеона, придавив его к земле. Его лицо было близко. Гидеон почувствовал запах дорогого вина и чеснока.

— Глупо, — прошептал Золотой.

Он занес тесак для последнего удара.

Гидеон не стал тянуться к ножу на поясе. Он ударил левой рукой. Пальцы, сведенные судорогой, вошли Золотому в глазницы. Не в глаза — глубоко в глазницы, пробивая хрупкие кости переносицы.

Золотой замер. Тесак выпал из его руки. Он издал странный, клокочущий звук, пытаясь вдохнуть, но вместо этого втягивая в легкие собственную кровь.

Гидеон сжал пальцы. Раздался влажный, чавкающий звук, похожий на тот, что он слышал в Шпиле, когда дракон распадался. Он вырвал из черепа мародера два кровавых комка.

Золотой обмяк.

Гидеон лежал под ним еще минуту, тяжело дыша. Его плечо онемело от удара тесака. Он столкнул с себя тяжелое тело, перевернулся на спину и посмотрел в серое небо.

Он победил.

Вокруг него лежали три тела. Один выл, захлебываясь кровью. Второй тихо булькал пробитым горлом. Третий смотрел в небо пустыми глазницами.

Гидеон подполз к Золотому. Дрожащими пальцами он расстегнул пряжку на его ремне. Снял кошель. Снял перстни. Стащил с него сапоги — они были почти новыми.

Он не чувствовал угрызений совести. Мародеры жили по закону тракта: «Всё, что на мертвеце, принадлежит живому».

Гидеон просто следовал правилам.

Он отполз к стене трактира. Его трясло. Рана на плече пульсировала. Лихорадка, на время отступившая от выброса адреналина, возвращалась с удвоенной силой. Он дрожал так сильно, что лязгали зубы.

Из дверей трактира высунулась толстая женщина в грязном чепце. Она увидела трупы, увидела человека в грязи, и ее рука метнулась к дверному косяку, где обычно стояла кочерга.

— Убирайся! — взвизгнула она. — Пошел прочь, чумной! Я сейчас собак спущу!

Гидеон посмотрел на нее. На ее жирное, испуганное лицо. На ее чистые руки.

Он не сказал ни слова. Он просто поднял с земли тесак Золотого, сунул его за пояс и пополз к воротам.

Сзади раздался лай собак. Гидеон не ускорился. Он знал, что они не перейдут черту, пока хозяйка не прикажет. Он выполз на тракт.

Он сел в грязь, привалившись спиной к колесу брошенной телеги. Достал из-за пазухи перстень Валерианов. Золото было липким от крови. Гидеон попытался стереть ее о штанину, но только размазал.

Он посмотрел на север. До ближайшего крупного города, Остролиста, было еще два дня пути. Если лихорадка не свалит его раньше.

Он надел перстень обратно. Холодный металл обжег палец.

— Закон тракта, — прошептал он в пустоту. — Закон соблюден.

Гидеон закрыл глаза. Впервые за много дней он позволил себе потерять сознание не от удара, а просто от истощения. Он больше не был рыцарем. Он не был даже человеком. Он был Вдова трактом, принявшим человеческую форму. И он только что доказал, что он — самый опасный хищник на этой дороге.

Показать полностью 1
1

Амнистия для мертвеца.Цена дыхания⁠⁠

Амнистия для мертвеца.Цена дыхания

Глава 1. Ржавчина

Голод был первым, что он почувствовал. Не благородный голод рыцаря, пропустившего ужин перед балом, а тупая, сосущая пустота где-то под диафрагмой, от которой темнело в глазах и слюна становилась горькой.

Второе — холод. Дождь прекратился, но земля высасывала тепло из тела быстрее, чем тлели угли в остывающем очаге. Пахло мокрым камнем, озоном и сладковатым смрадом его собственной разорванной плоти.

Гидеон открыл глаза.

Над ним висело серое, рваное небо. Воняло мокрой шерстью, дерьмом и гниением. Он попытался пошевелить рукой. Левая поддалась — пальцы судорожно вцепились в ледяную грязь. Правая, придавленная весом собственного тела, была чужой, налитой расплавленным свинцом. Он перекатился на бок. Мир взорвался болью в сломанных ребрах. Острая, белая вспышка вышибла из него остатки воздуха.

Он не умер.

Дракон солгал. Или, что более вероятно, тварь просто не знала, как умирают такие, как Гидеон. Те, кто уже продал душу за векселя и королевские амнистии, не могут уйти за Грань. Грань просто не принимает их обратно, брезгливо выталкивая обратно в грязь.

Он выполз на тракт. Его правая нога не сгибалась в колене — кость была раздроблена в мелкую крошку, а штанина примерзла к черной корке раны. Он пополз на локтях, оставляя за собой широкий, пахнущий железом след. Мимо, скрипя не смазанными осями, проехала крестьянская телега, груженная хворостом. Возница, мазнув взглядом по груде грязной стали, хлестнул клячу вожжами и прибавил ходу. Никто не останавливается на Вдова тракте ради падали. Падаль здесь убирают вороны и черви.

Его нашли псы.

Стая одичавших собак, рыскающих у сожженной три года назад деревни, сначала долго кружила, чуя запах рыцаря, дракона и озона. Но Гидеон больше не пах рыцарем. Он пах страхом, отчаянием и уязвимостью. Самый крупный кобель, помесь волка и мастифа с одним рваным ухом, подошел первым и ткнулся мокрым, холодным носом в его наплечник.

Гидеон убил его. Не мечом — тот остался в Шпиле, сломанный пополам. Он убил его ударом латной рукавицы по черепу, вложив в удар остатки плечевых связок, а затем, когда пес заскулил, вцепился зубами ему в горло. Он рвал жесткую, пропахшую псиной шкуру, пока теплая, соленая кровь не начала заполнять его рот, гася пожар в пересохшем горле.

Это был первый раз в жизни, когда Сэр Гидеон из дома Валерианов ел сырое мясо, лежа в дорожной грязи, как стервятник.

Он выжил.

Следующие три недели он не был рыцарем. Он был зверем, который заново учится ходить. Он отлеживался в брошенных лисьих норах, забиваясь так глубоко, чтобы запах его гноящихся ран не привлек волков. Он ел змей, дохлых ворон и однажды — полевую мышь, пойманную в самодельную петлю из собственного волоса, выбившегося из-под подшлемника. Он оторвал от своего сапога каблук и использовал его как долото, чтобы вскрыть панцирь дохлой черепахи.

Сломанная нога срослась сама. Организм, подстегиваемый постоянным ужасом перед смертью, сделал свою работу грубо. Кость срослась криво, под неестественным углом. Теперь при быстрой ходьбе его бедро выворачивалось, вызывая приступы рвущей боли, от которой хотелось перегрызть себе бедренную артерию.

Когда он вышел к человеческому жилью — маленькой лесопилке у излучины реки, от которой пахло свежими опилками и человеческим теплом — на нем не было ничего, кроме гниющих обрывков кожи, ржавой стали и вшей. Он не пошел к двери. Он не стал стучать, прося милостыню. Бывший рыцарь Ордена Пламенной Чаши заполз под настил, в пространство между сырыми бревнами и землей, где пахло плесенью и древесной трухой, и уснул.

Ночью он проснулся от голосов. Доски над головой пропускали звук идеально.

— ...говорят, Гидеон убил тварь, — голос был молодым, звонким. — Король прислал герою в Виндхолм сундук с золотом. Личный гонец скакал.

— Золото не спасет от чумы, — ответил второй голос. Скрипучий, усталый. Это был старик-пильщик. — Говорят, дракон проклял эти земли перед смертью. Теперь у коров в окрестных деревнях молоко с кровью идет, а дети рождаются с черной радужкой.

— Жалко Гидеона. Говорят, он там и остался. Прямо в брюхе у ящерицы.

Гидеон лежал под досками, сжимая в руке ржавый каблук, и впервые за десять лет смеялся. Тихо, давясь опилками, кровью и истерикой.

Амнистия. Сундук с золотом. Герой.

А он — здесь, под полом лесопилки, вшивая, одноногая крыса, которая только что отрыгнула полупереваренную ворону, потому что желудок не справился с сырой падалью.

Он больше не собирался искать славы. Он больше не хотел быть Сэром.

Он собирался найти того мародера.

Первого человека, которого он встретил на выходе из Шпиля Костей. Бродягу в рваном плаще, который нашел его, решил, что герой наконец-то сдох, и с радостным ворчанием срезал с его пояса кошель, снял с пальца перстень с печаткой Валерианов и забрал лошадь.

Мародер думал, что мертвец не предъявит счет.

Гидеон облизнул окровавленные губы. Сухожилия на ногах дрожали от слабости, но разум был пугающе, кристально чист.

Мародер ошибся.

Глава 2. География падали

Лесопилка была плохим убежищем. Слишком много шума, слишком много запахов. Люди пахли страхом перед лесом, дешевым элем и потом. Гидеон впитывал эти запахи, как сухая земля впитывает воду. Он слушал.

За три недели, проведенные под полом и в кронах деревьев, он узнал, что мир изменился, пока он умирал в Шпиле. Чума, о которой говорил старик, оказалась не выдумкой. Она пришла с севера, вместе с пеплом Огненного разлома. Называли ее «Дыхание Шпиля». Она не щадила ни знать, ни чернь, оставляя на телах трупные пятна цвета старой драконьей чешуи. Караваны ходили редко, а королевские гонцы и вовсе исчезли с трактов. Золотой сундук, о котором мечтал мальчишка, скорее всего, уже лежал в брюхе разбойников где-то между Виндхолмом и столицей.

Это было ему на руку. В мире, где царит хаос, тень хромого калеки незаметна.

Мародера он вычислил на четвертый день. Тот не был местным. Местные мародеры — это крысы, которые жрут своих же соседей. Этот был «трассовым». Профессиональный шакал, который ходит по Вдова тракту от одной сожженной деревни к другой, собирая дань с беженцев.

Гидеон увидел его на развилке, где тракт встречался с Трактом Скорбящих. Мародер сидел на пне, чистил ножом ногти и выглядел сытым. Его новая куртка из бычьей кожи была перешита из нагрудника Ордена. Гидеон узнал бы этот покрой из тысячи — он сам носил такой десять лет. Мародер забрал его доспех.

Рядом с пнем, на привязи, фыркала пегая кобыла. Гидеина кобыла. Он узнал ее по белому пятну в форме ворона на крупе.

План, рожденный в голове Гидеона, не имел ничего общего с рыцарской тактикой. Не было речи о вызове на честный бой. Честный бой требует двух здоровых ног и запаса сил, чтобы держать щит. У Гидеона не было ни того, ни другого. Его оружием теперь была геометрия падали.

Он ждал до сумерек. Когда мародер, закончив дежурство, свернул с главного тракта на звериную тропу к своему логову — старой медоварне в овраге, — Гидеон пошел следом.

Хромать в лесу — это не то же самое, что хромать по мостовой. Корни хватали за искривленную ногу, ветки хлестали по лицу, лишенному шлема. Каждый шаг отдавался в сломанном бедре вспышкой агонии. Но эта боль была его союзником. Она выжигала из него последние остатки человечности, оставляя только функцию: догнать, убить, забрать.

Мародер был беспечен. Он насвистывал кабацкую песню, уверенный, что земли здесь мертвы, а герой — мертв тем более. Он даже не потрудился надеть шлем.

Гидеон позволил ему зайти в овраг. Медоварня встретила их запахом забродившего меда и гнилого дерева. Мародер завел кобылу внутрь, бросил поводья и потянулся к фляге на поясе.

— Далеко собрался, падаль? — голос Гидеона был похож на треск сухого дерева.

Мародер обернулся так быстро, что фляга выпала из рук. Он увидел не призрака. Он увидел чудовище. Обтянутый кожей череп, покрытый коркой грязи и струпьями. Глаза, горящие лихорадочным, голодным огнем. И в руке у этого чудовища был не меч. Был короткий, тяжелый свинорез — тот самый, которым Гидеон вспорол себе бедро в пещере, чтобы сбросить морок. Лезвие было зазубренным и черным.

— Ты... — выдохнул мародер. — Ты же сдох в Шпиле! Мне сказали, ящер тебя переварил!

— Он просто подавился, — Гидеон сделал шаг вперед. Деревянный пол медоварни скрипнул. — Снимай куртку. И сапоги. И отдай мне моего коня.

Мародер оскалился. Он был моложе Гидеона, сильнее и стоял на двух здоровых ногах. В его руке блеснул тесак.

— А то что, герой? Заплачешь? Я забрал это у трупа. По закону тракта — все, что на мертвеце, принадлежит живому.

— Ты ошибся, — Гидеон медленно поднял свинорез. — Я не труп. Трупы не чувствуют голода. А я голоден. До безумия.

Мародер бросился первым. Он не был дураком — он целился не в грудь, где у Гидеона все еще болтались остатки кирасы, а в ноги. Тесак свистнул, метя под колено здоровой ноги.

Гидеон не стал отступать. Он рухнул на пол.

Падение было намеренным. Он рухнул тяжело, со всего размаху, используя вес искалеченного тела как молот. Мародер не ожидал, что враг сам бросится под ноги. Он споткнулся о падающее тело, пытаясь перескочить.

В этот момент Гидеон ударил.

Не вверх. Вниз. Свинорез вошел в щиколотку мародера, пробивая сухожилия. Тот заорал, падая на колени.

Гидеон не дал ему подняться. Он навалился сверху всей массой, прижимая мародера к грязному полу. Он был тяжелее. Он пах гнилью, и этот запах, казалось, физически давил на грудь противника.

— Закон тракта, говоришь? — прохрипел Гидеон прямо в лицо мародеру, брызгая слюной. — Закон тракта гласит, что шакалы сдыхают в оврагах.

Он не стал резать горло. Это было бы милосердием. Он перевернул мародера на живот. Тот бился и выл, пытаясь дотянуться до ножа в голенище.

Гидеон оседлал его спину. Он просунул лезвие свинореза между звеньев собственной старой кольчуги, которую мародер зачем-то оставил на нем под курткой, — нашел на шее мародера пульсирующую жилу и просто надавил.

Лезвие было тупым. Ему пришлось давить долго, пилившими движениями, чувствуя, как хрящ поддается, как теплая кровь заливает его руки, впитываясь в гниющую ткань его рукавов. Мародер хрипел, его движения становились все слабее.

Когда все было кончено, Гидеон сидел на остывающем теле минут десять. Он тяжело дышал. Сердце колотилось где-то в горле. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал только свинцовую пустоту и во рту вкус меди — то ли от крови мародера, то ли от собственного прокушенного языка.

Он снял с мертвеца куртку. Она была ему велика, но грела. Он забрал тесак, флягу с элем и кошель, набитый медяками.

Свое он нашел в сумках у седла. Перстень Валерианов. Мародер не стал его носить — слишком узнаваемая вещь. Гидеон надел его на черный, распухший палец. Холод золота обжег кожу.

Он отвязал кобылу. Та испуганно косила на него глазом, чуя запах крови и смерти, но запах знакомого хозяина пересилил.

Гидеон с трудом, опираясь на шею лошади, забрался в седло. Нога взвыла так, что перед глазами потемнело.

Он выехал из оврага. На востоке, над черным силуэтом Шпиля Костей, собиралась гроза.

Теперь у него было имя. У него была лошадь. И у него была цель.

Амнистия, подписанная королем, сгорела в Шпиле вместе с честью. Но осталась другая расписка. И Гидеон собирался взыскать по ней каждый медяк.

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества