Более 50 ночей подряд иранцы превращают улицы в еще один фронт борьбы с врагом
В Тегеране улицы начинают заполняться ещё до того, как призыв к молитве полностью растает в вечернем воздухе. Первыми приходят семьи: родители, идущие с детьми, пожилые мужчины, слегка опирающиеся на трости, и подростки, несущие сложенные флаги под мышкой.
В городах, разделенных сотнями километров — Мешхед, Исфахан, Шираз, Тебриз — с точностью разворачивается одно и то же движение. Люди выходят на улицы и площади.
Прошло более пятидесяти дней с 28 февраля, когда Соединенные Штаты и Израиль начали скоординированную военную агрессию против Ирана, убив Лидера Исламской революции вместе с высокопоставленными чиновниками и командующими.
Среди убитых, что самое душераздирающее, были 168 учеников начальной школы в Минабе. Эта американо-израильская атака стала повторяющимся ориентиром в ночных собраниях, которые последовали за ней.
Сообщается, что общее число погибших среди гражданского населения за время навязанной войны достигло 3375 человек.
Во время этих собраний над головой были слышны военные самолёты. В некоторые ночи жители описывали оглушительный звук истребителей со смертоносными боеприпасами, проносящихся по небу, в то время как внизу, на улицах, продолжались собрания.
В условиях, которые по обычной военной логике должны были бы привести к отступлению, модель двигалась в другом направлении. Ожидание страха и рассеивания не оправдалось так, как часто предполагают внешние наблюдатели. Вместо этого люди оставались на улице.
Они собирались на площадях и вдоль главных дорог, даже когда по ночам гудел звук самолётов. Реакцией в эти моменты было скандирование, часто повторение религиозных фраз, таких как «Аллах велик», разносившееся по толпе.
С первых ночей американо-израильской агрессии эта модель повторялась. Улицы наполняются, собрания длятся, а затем они расходятся только для того, чтобы сформироваться снова следующим вечером.
Некоторые остаются на всю ночь, под дождём и на холоде, отказываясь покидать улицы, которые за последние несколько недель стали ещё одним фронтом в этой навязанной войне.
Нация, которая не опустошает свои улицы
В первые ночи после американо-израильских ударов собрания воспринимались как траур: черные знамена, чтение Корана, портреты убитого Лидера.
Однако это изменилось, когда дни переросли в недели и месяцы, а толпы умножились. К третьей неделе собрания начали функционировать как распределенный гражданский ритуал, повторяющийся каждую ночь и структурно единообразный.
Во всех районах громкоговорители транслировали лозунги, перемежаемые молитвами; владельцы магазинов закрывались пораньше, чтобы присоединиться. В крупных городах целые кварталы, казалось, двигались наружу одновременно.
Во многих внешних комментариях существует укоренившаяся привычка сводить публичные собрания к простой бинарности: либо они стихийны, либо организованы сверху.
На практике это различие трудно поддерживать, если смотреть на то, что происходит на местах в иранских городах с начала американо-израильской агрессии против страны.
За более чем семь недель не было последовательных доказательств существования единого центрального призыва, направляющего людей на улицы на ежедневной основе.
Нет фиксированного объявления, объясняющего время или масштаб собраний. Люди приходят примерно в одни и те же часы, на одни и те же общественные площади, часто одними и теми же маршрутами из соседних районов.
Семьи собираются вместе без видимых указаний. Группы молодых людей появляются небольшими компаниями, уже ориентированными на те же пространства, что и с наступлением ночи.
В некоторых районах выход на улицы стал настолько регулярным, что теперь он является частью вечернего ритма города. Он почти стал частью повседневной жизни.
Это не координация в институциональном смысле и не импровизация. Это работает через повторение, общее ожидание и накопленную память о предыдущих ночах.
Издалека это может выглядеть как стихийность. Из-за пределов Ирана это может казаться структурированным. Однако на месте это воспринимается как социальное поведение, стабилизировавшееся через повторение.
«Это неписаное понимание, общее осознание того, что улица в данный момент — это не просто пространство, а ответственность», — рассказала сайту Press TV Найрай Лавасани.
До прекращения огня между Ираном и США, вступившего в силу 7 апреля, ночные собрания и сама война продолжались параллельно: авиаудары, ответственные ракетные пуски, сводки о жертвах, распространявшиеся как по официальным каналам, так и по неформальным сетям.
«Военная агрессия США и Израиля и удары по гражданским зданиям укрепили мою решимость участвовать в ночных собраниях», — добавляет 62-летняя Лавасани.
Оставаться дома, не имея возможности напрямую противостоять врагу, становилось для неё всё труднее.
«После мученической гибели Лидера я чувствовала, что моё сердце разорвётся. Я должна была выйти, громко плакать и дать волю своим эмоциям. Эти собрания спасли меня».
«Люди не приходят без причины»
Саид Дехнави, политический аналитик из провинции Систан и Белуджистан на юго-востоке Ирана, рассматривает собрания как продолжение интеллектуальной и религиозной традиции, а не как эмоциональную реакцию.
«Люди не выходят на улицы без причины», — цитируют его в одном из иранских СМИ. «То, что мы наблюдаем, — это не порыв. Это пробуждение».
Он прослеживает эту концепцию до дискуссий 1973 года, когда мученически погибший Лидер Исламской революции аятолла Сейед Али Хаменеи говорил о «ба'сат» не просто как о пророческой миссии, но как об универсальном состоянии — моменте, когда человеческая совесть пробуждается к действию.
В интерпретации Дехнави нынешние собрания точно отражают этот процесс.
«До войны фраза „Аллах разбудит эту нацию“ не была до конца понята», — сказал он. «Но после мученической гибели Лидера мы увидели именно это. Внутренний зов. И ответ на этот зов был не индивидуальным, он был коллективным».
Для Захры Нурани эти ночные собрания сыграли схожую роль, побудив её задуматься о смысле и направлении своей жизни.
«Я не была слишком религиозна. Моя жизнь вращалась вокруг встреч с друзьями, пролистывания телефона и времяпрепровождения за поверхностными вещами», — рассказала Нурани сайту Press TV.
«Война стала для меня скрытым благословением. Эти собрания превратились для меня в священный ритуал, где я впервые смогла поразмышлять о цели своей жизни».
Собрания несут внешнюю функцию
Аналитики утверждают, что помимо национальной сплочённости, которую создали собрания, они также несут внешнюю функцию, которая становится всё более явной по мере того, как нарратив о войне расширяется за пределы Ирана.
Хамидреза Тахери, политолог и аналитик по международным отношениям, описал то, что он считает параллельной информационной кампанией, сопровождающей военное противостояние.
«Западные СМИ предпринимают сознательные попытки создать образ внутренней нестабильности, чтобы внушить мысль, что с убийством руководства система утратила легитимность, что существует разрыв между государством и обществом», — сказал он.
В этом контексте, отметил он, ночные собрания действуют как контр-сигнал. Не только риторически, но и визуально.
«Присутствие людей на улицах и площадях, особенно устойчивое во времени, напрямую бросает вызов этому нарративу», — сказал Тахери. «Это усложняет его. Это делает его труднее поддерживать, и, возможно, разбивает его вдребезги».
Иранский политолог считает, что ежедневные ночные собрания по всему Ирану «связаны не только с численностью, но и с повторяемостью. Одну ночь можно отмести. Пятьдесят — нельзя».
Интерпретация лидером публичного имиджа в военное время
Эта интерпретация находит своё наиболее чёткое выражение в заявлениях, сделанных Лидером Исламской революции аятоллой Сейедом Моджтабой Хаменеи.
После прекращения огня и на сороковой день, посвящённый мученической кончине аятоллы Хаменеи, Лидер сказал:
«Не следует предполагать, что с объявлением переговоров с врагом необходимость присутствия на улицах отпала. Напротив, если предположить, что период затишья на поле боя временно наступил, то долг всех людей, кто может присутствовать в общественных местах, кварталах и мечетях, становится даже тяжелее, чем прежде».
Заявление Лидера связало публичные собрания с результатами, выходящими за пределы самих улиц.
«Безусловно, ваши возгласы на общественных площадях влияют на исход переговоров», — заявил аятолла Хаменеи.
В этой трактовке улица начала играть центральную роль в навязанной войне против Ирана, становясь пространством, где видимой становится национальная сплочённость перед лицом внешних угроз.
Флаги появляются часто, иранский флаг присутствует постоянно. На некоторых собраниях также демонстрируются флаги, связанные с движениями сопротивления, особенно Палестины и «Хезболлы», наряду с транспарантами, на которых изображены фотографии убитых военных командиров и политических лидеров.
Лозунги вздымаются и опадают волнами, часто синхронизируясь с моментами, когда ораторы или организаторы обращаются к толпе.
Среди них постоянны осуждение Соединенных Штатов и израильского режима, а также утверждения национальной стойкости.
Но под лозунгами скрывается коллективная видимость, которая неоднократно подчеркивается в официальных комментариях, где присутствие представлено как сдерживание в символической форме.
Эксперты утверждают, что послание, сформулированное во многочисленных заявлениях и анализах, заключается в том, что нацию, которая заполняет свои улицы, нельзя легко списать со счетов извне.
Дети — неотъемлемая часть
Среди множества моментов, которые циркулировали во время этих ночных собраний, один получил широкое распространение.
Маленькая девочка с лицом, раскрашенным в цвета иранского флага, стояла на одной из площадей и обращалась к генералу Сейеду Маджиду Мусави, командующему аэрокосмическим подразделением Корпуса стражей исламской революции (КСИР).
«Ударь по Тель-Авиву розовой ракетой», — сказала она.
В последующие дни сотрудники КСИР покрасили ракету в розовый цвет и в символическом жесте посвятили её ей перед запуском в сторону израильских оккупированных территорий.
Маленькая иранская девочка, чье видео с просьбой к иранскому военному командиру нанести удар по Израилю розовой ракетой стало вирусным, появилась на другом видео, где она благодарит военного командира за то, что он покрасил ракету в розовый цвет перед тем, как она была запущена по Израилю.
Эта фраза выделялась своей невинностью. В ней чувствовалось, как ребёнок впитывает взрослый язык — войну, ракеты, цели — и переплавляет это во что-то более мягкое по форме, почти сюрреалистичное в своей визуальной простоте.
Фраза «розовая ракета» до сих пор ходит в пересказах того момента и стала символическим фрагментом в гораздо более крупном и серьёзном контексте.
Ответ генерала Мусави был мягким признанием символической просьбы ребёнка, жестом, который признавал присутствие детей в национальной картине.
Этот момент также отражает условия, в которых дети принимают участие в продолжительных публичных собраниях, формируемых навязанной войной.
Дети стали неотъемлемой частью этих собраний. Маленькие дети, стоящие рядом с родителями или передвигающиеся небольшими группами по краям толпы, — обычное явление.
Они повторяют лозунги, которые, очевидно, выучили наизусть, фразы, которые вздымаются и опадают в ритме толпы, повторяясь снова и снова, пока не становятся частью ночной звуковой картины, а со временем — частью их памяти.
По словам Махди, отца двухлетнего ребёнка, его сын повторяет лозунги дома, иногда превращая веник в импровизированный микрофон, имитируя ритм толпы.
«Лозунги, которые он слышит на собрании, мой сын повторяет дома, иногда даже используя веник, чтобы имитировать микрофон», — рассказал Махди сайту Press TV.
«Во время этой войны эти ночные собрания стали для него пространством для самовыражения, и эта любовь к Исламу и Ирану останется с ним и, возможно, будет определять его будущий выбор».
Участие детей очевидно на всех этих публичных собраниях. Некоторые держат маленькие флаги, другие имитируют скандирование взрослых с точностью, предполагающей знакомство.
Для наблюдателей это объясняет, как политическая эмоция передаётся между поколениями в моменты национального напряжения, тем самым укрепляя решимость нации. Для других это свидетельство семейного участия как формы коллективного сопротивления.
Однако идея того, что улицы становятся политически активными в моменты национального давления, не нова в современной истории Ирана.
На протяжении предыдущих десятилетий — от Исламской революции и войны Священной обороны до Табачного движения и Конституционной революции — публичное пространство неоднократно функционировало как место, где политическая преемственность выражается через коллективную видимость.
В этом смысле то, что происходит сейчас, — не новшество, а продолжение.
Что отличает текущий момент, по мнению наблюдателей, работающих в рамках этой интерпретации, так это его продолжительность — устойчивое повторение ночных собраний в течение длительного периода без какого-либо заметного спада участия.
Каждый вечер следует знакомой последовательности: люди приходят, формируются группы, поднимаются кричалки, и толпы постепенно расходятся.
К следующей ночи цикл начинается снова.
Автор - Хумайра Ахад
Перевод с английского языка.
