ТЫСЯЧНОЕ ИМЯ
Профессор Волков не искал откровения в древних манускриптах. Он нашёл его в помехах. В подвале екатеринбургского научно-исследовательского центра, среди списанных ЭВМ с тускло мерцающими лампами, его пальцы выхватили из шума «Ратан-600» нечто невозможное. Сигнал шёл из межгалактической пустоты — не радиоволны, не цифровой код. Просто вибрация. Низкочастотный резонанс, от которого задрожали стёкла в рамах, а из уголков глаз потекли тонкие нити крови.
Он запустил воспроизведение.
Над Свердловском в 23:17 исчезла первая звезда. Не погасла — стёрлась. Как будто невидимый палец провёл по небесной ткани и убрал одну нить из узора мироздания. Через минуту — над Челябинском. Потом над Пермью. В лаборатории горел тусклый свет ламп дневного света, но за окном сгущалась не ночь. Нечто иное — тьма, лишенная даже возможности стать тенью. На улицах люди останавливались как один. Их лица застывали в выражении странного экстаза: веки подрагивали, рты открывались без крика, из глоток вырывались звуки — не слова, а мелодия, знакомая каждой клетке тела с момента её рождения.
Волков побежал. Коридоры института сжимались вокруг него. Двери хлопали одна за другой — бах… бах… бах… — отмеряя последние мгновения. По стенам расползалась тень, но не отсутствие света — живая субстанция, выжигающая на обоях узоры, которые он видел в расшифровке сигнала. Древние. Запретные.
На орбите Елена смотрела в иллюминатор МКС, когда Вега превратилась в ничто. Потом Денеб. Потом всё — мгновенно, как будто кто-то выключил Вселенную. За стеклом не было звёзд. Не было Солнца. Была стена. Не чёрная — просто отсутствующая. Тишина поглотила даже вибрации станции. Звук перестал существовать как понятие.
Она поползла к куполу. Ладони липли к поручням — кожа источала не влагу, а густую смолу, пахнущую древесной смолой и пеплом. Тьма за стеклом пульсировала. В её глубине мелькали очертания — не предметы, а следы того, что существовало до материи. До мысли. До Бога.
Роман, её напарник, стоял у пульта. Его глазницы превратились в два колодца без дна. Но на лице играла улыбка — не искажённая, а совершенная, как у младенца во сне. Из раскрытого рта лилась та же мелодия, что и на Земле: гимн на языке, который никогда не произносил человек.
Елена коснулась стекла ладонью. Оно стало податливым, тёплым. Под пальцами проявилась фраза, выжженная не огнём, а самой сутью реальности:
ТЫСЯЧНОЕ ИМЯ — НЕ ПРИЗЫВ. ЭТО ВОЗВРАТ.
Металл станции начал рассыпаться. Не ржаветь — превращаться в пепел, а пепел — в воспоминание о пепле. Последнее, что ощутила Елена — не холод вакуума. Тепло. Бесконечное, первородное. Как возвращение в лоно того, что было до рождения.
В подвале НИИ Волков опустился на колени. Последнее, что достигло его сознания — не звук. Тишина. И в этой тишине — единый голос всех поколений, всех народов, всех душ:
Аминь.
И Вселенная закрыла глаза.
