Первое, с чего начиналась работа на любой новой площади - строительство полевой базы. Со складами, баней и жильём для рабочих и ИТР. На базе можно было отдохнуть, затариться продуктами, инструментом или полевой одеждой. Да и просто попариться в нормальной бане!
Портрет пилы в интерьере
В мае, зачастую ещё по снегу, в поле завозили рабочих и начиналась великая стройка.
Утепление стен дедовскими методами.
Естественно, что в ней принимали участие в строительстве не только рабочие. Геологи с геофизиками участвовали в этой работе наравне с прочими. Чаще всего в свободное от работы время.
Игорь Борисович с пилой и гитарой. Очень неожиданное сочетание )))
А ещё база - это центр притяжения всех новостей полевой жизни. Там даже стенгазеты выпускали!
Написано: "Уже утро! Десять часов - рабочее время! Из палатки никто не показывается. Там спит Татьяна Геннадьевна Татьянникова - член дробильного цеха. Она спит и спит, когда за это время можно сделать 80 пакетов! раздробить почву в 80 мешках!!! Позор засоням!"
А вот и сама нарушительница рядом со своим начальником, будущим директором "Геокарты".
А ещё на полевую базу прилетали вертолёты.
С подарками:
Игорь Борисович привёз вкусняшки и газеты.
И даже с урной для выборов:
Конечно, не только стройкой и выборами занимались в поле. Занимались и обычными для всех геологов делами. Ходили в маршруты:
Кто-то рога сбросил
Классический перекус на маршруте
Перекур с дремотой. Судя по размерам рюкзаков - какой-то многодневный маршрут.
Готовили обеды:
Жарили пирожки (прям захотелось вот таких полевых пирожков с грибами, с запахом леса и дыма)
Плавали по горным рекам
И просто радовались жизни, сидя на берегу.
Но вот наступала осень, выпадал снег и полевой сезон заканчивался до будущей весны.
Прощай поле, здравствуй камералка!
***
Уф! Наконец-то закончил сканировать слайды Виктора Яковлевича - 3 месяца работы и 1732 слайда. Просто офигеть можно! Давненько я так много не сканировал. А тут ещё жена потихоньку свои слайды подсовывать начала - а там тоже геология, поля. поля... В общем: "и снова бой, покой нам только снится"
Читайте, смотрите, пишите комментарии - мы с вами всегда замечательно общаемся!
Кваркушская площадь – здоровенный кусок земной поверхности растянувшийся на 50 километров с запада на восток и на 70 с гаком – с севера на юг. Почти в самом центре площади вольготно раскинулось плато Кваркуш с его знаменитыми Жигаланскими водопадами и горой Вогульский Камень. Но Кваркушской площадью его зовём только мы – геологи. Геодезисты придумали ему более простое с их точки зрения название: лист масштаба 1:200000 P-40-XXXV. Сшит этот лист из 16 листов масштаба 1:50000, на каждом из которых в разное время были проведены геолого-съёмочные работы. Так что к 1995 году геологическая карта Кваркушской площади выглядела как лоскутное одеяло, сшитое белыми нитками из разноцветных кусочков ткани. И вот в этом как раз и заключалась работа Мойвинской геолого-съёмочной партии: собрать из этих кусочков красивый и аккуратный узор новой сводной геологической карты.
Естественно что нашлась работа и для нас – геофизиков. Тем более что в западной части площади геофизические работы практически не проводились: геологам, проводившим съёмку в южной части площади в 1949 году было, видать не до геофизики, а начальник отряда, работавшего в центральной части в начале 60-х годов, к геофизике относился строго отрицательно, рассчитывая только на шурфы, скважины и опробование. Так что работы у нас было непочатый край.
***
Летом 1998 года наш геофизический отряд был десантирован на место бывшей колонии, стоявшей у пересечения реки Пели этой самой дорогой. В то время там ещё стояли относительно целые бараки и даже один двухэтажный дом с панорамными окнами, в котором жили 2 дедка-сторожа со своими собаками. Дедки милостиво разрешили нам поселиться в домах «ежели пакостить не будете по домам». Да какое там пакостить, когда мы три дня потратили только на то, чтобы привести эти дома в порядок: латали крыши, ремонтировали полы, ставили нары, кровати и печи.
Поселение Пеля. Слева сзади дом сторожей с панорамными окнами, в доме справа жили рабочие, а на переднем плане - наша кухня и летняя столовая.
Народу в отряд набрали не просто много, а очень много: всё же в этом сезоне предполагалось закрыть геофизическими работами очень большой участок площади, поэтому были набрано 15 человек на электроразведку ВЭЗ, 3 магниторазведчика, да плюс к ним ещё и повариха – такую ораву попробуй-ка прокорми! На первом же общем собрании всю компанию разбили на бригады и поделили между собой весь участок. Мне досталась северная часть участка; Валере Лунтеру (недавно принятому на работу геофизику) поручили отрабатывать юг; Владу, бывшему студенту и свежеиспечённому геофизику досталась вся магниторазведка, а в центральной части, самой ближней к базе, оставалась работать начальница. Ну на то она и начальница, чтобы выбрать себе самый вкусный кусочек. И пошла работа…
Константин Константинович после встречи с мошкой на профиле.
***
В бригаду ко мне снова пришёл Константин Константинович и привёл с собой очередного друга-бича Юру Новикова, ещё я взял в бригаду двух только что дембельнувшихся из армии бойцов Лёху и Сливу и студента Диму вычислителем.
Моя бригада в полном составе: Юра Новиков, Константин Константинович, Дима-вычислитель, Лёха и Слива.
Вычислитель сидит в центре установки с журналом, записывает отсчёты, которые я снимаю с прибора, а затем, вооружившись калькулятором, рассчитывает значение удельного сопротивления для каждого разноса (всего на точке их 15) и строит по ним в журнале кривую ВЭЗ. Всё это может делать (и делает, когда припрёт) сам оператор, но с вычислителем получается гораздо быстрее. Если, конечно, вычислитель хороший…
Вычислителем Дима был нормальным, так что бригада из-за него не простаивала, да и рабочие подобрались один другого краше, так что работа у нас закипела. В тот год я впервые опробовал систему, которую назвал «20 точек в день». Вообще работа в полях чаще всего соответствует поговорке: «Бери больше – кидай дальше, пока летит - отдыхай». И всё бы хорошо, но через три-четыре дня такого интенсива народ перестаёт нормально работать: рабочие еле ползают по профилю, вычислитель начинает путаться в записях – в общем, сплошное мытьё и катанье. Так что решил я работать планово: каждый день в обязательном порядке делать 20 точек (или 1 километр профиля). Ни больше и не меньше. Но ежедневно, не взирая ни на что. Примерно так я в 1993 и 1994 годах работал в сейсморазведке, ну и решил опробовать подобную систему здесь. И неожиданно оказалось, что она прекрасно работает: буквально через пару недель мы обогнали все бригады по объёму работ, при том что работали спокойно и без вечного аврала.
Вторым новшеством стали полноценные обеды на профиле. Обычный перекус на профиле – это банка тушёнки или рыбы на двоих да банка сгущёнки на троих. Всё это очень быстро приедается до такой степени, что к концу сезона на любые консервы и смотреть-то не хочется. Да и недёшево такой перекус обходится. И вот через несколько рабочих дней Юра Новиков предложил:
– Слышь, Иваныч! А давай мы на профиле обед готовить будем?
– Это как? – удивился я. О таком мне даже слышать не приходилось, чтобы бригада на профиле обеды готовила. Очень уж это необычно и долго… Наверное.
– А что такого? – продолжил Юра. – Один уходит за пару точек до обеда, готовит поляну, а пока вы две точки без него сделаете, как раз супешник сварганит.
Юра Новиков на катушке.
Поначалу я сопротивлялся, слишком авантюрно это звучало, но потом всё же решил попробовать – и не прогадал. Теперь на перекусе нас ждал сытный, горячий обед при том что времени на него мы не тратили совершенно – пока мы делали две точки, один из рабочих готовил какой-нибудь простенький обед. А это очень большой бонус в работе: просто повалятся полчасика у костра после сытного перекуса. Через некоторое время Лунтер в своей бригаде тоже начал готовить обеды на профиле и только начальница по старой доброй привычке продолжала ходить на профиль с тушёнкой.
***
Работа шла своим чередом. Каждый день мы отрабатывали новый километр профиля – и с каждым отработанным километром всё дальше и дальше приходилось нам ходить из лагеря к месту работы. И вот наконец настал тот день, когда до места работы нам пришлось добираться по 2-3 часа только в одну сторону. Причём не по асфальтовой дороге, а по буреломам и буеракам. Понятно, что такие хождения взад-вперёд никого не радуют. Поэтому было решено отрабатывать дальний кусок профиля с выброса.
Выброс – это когда бригада геофизиков или геологов устраивает временный лагерь вдали от базы чтобы не терять время на подход к работе.
Прикинув оставшийся объём ВЭЗ, я решил, что мы легко справимся с ней за два дня интенсивных работ с одной ночёвкой. На улице стоял август с прекрасной погодой, поэтому лишними вещами мы себя обременять не стали, отказавшись даже от 2-спальной брезентовой палатки – ну кому хочется тащить лишних 10 кг груза, тем более что обратно придётся нести на себе с профиля кроме неё ещё и всё железо: катушки, провода, батареи.
Удивительный это был профиль. От дороги, соединяющей Пелю и Золотанку он медленно поднимался в гору, проходил через широкую полосу ветровала, а затем резко взмывал вверх к вершине хребта Золотой Камень. И вот когда мы, высунув языки, выбрались на самую вершину хребта, то совершенно попали… в болото!
Акчимское болото. Впереди слева гора Золотой Камень.
Да, на самой вершине хребта, которая в этом месте превращалась в плато, практически полностью занятое огромным и очень сложно проходимым Акчимским болотом. Из болота вытекало несколько речек, тащивших в себе чуть ли не всю таблицу Менделеева, а в самом центре его торчала гора под очень немудрёным названием – Золотой Камень. Ага, в тех местах есть аж две горы, одно урочище и целый хребет с таким названием. То ли геодезисты поленились придумать что-то более оригинальное, то ли местные в давние времена особо с названиями не заморачивались.
Вот как раз в этом самом болоте наш профиль и заканчивался. Стоянку мы решили устроить на реке Акчим, которая тоже вытекала из болота, но в ней хоть вода была проточная. Да и берега её были залесённые и сухие – то что нужно для временного лагеря. Разместились мы под старой раскидистой елью: в случае дождя её ветви хоть немного, но должны были спасти нас от непогоды. Побросав под ней принесённое барахло, мы отправились на работу. Сейчас нам было уже не до плана: чем больше сделаем – тем быстрее вернёмся в лагерь. Так что работу в этот день мы заканчивали уже в сумерках.
Вечером, поев и отдохнув, народ разбрёлся устраивать себе лежбище. Бойцы с Димой-студентом развели здоровый костёр, в котором нагрели себе камней и потом проспали на них всю ночь. Мы же с Костей и Юрой устроились под ёлкой в корнях, предварительно натаскав к костру побольше дров, чтобы хватило на ночь.
Уснули все быстро: всё же большой переход и весь день на ногах усыпляет получше любого снотворного. Но вот под утро стало заметно холодать – от болота потянуло таким холодом, будто и не лето вокруг, а самая настоящая поздняя осень. Я, поначалу вольготно расположившийся в ложбинке меж двух огромных корней, потихоньку влез на один из этих корней и каким-то невероятным образом умудрился на нём расположиться, стараясь не касаться остывшей земли. Как ни странно, но на корне спать было довольно тепло, хоть и не очень удобно, так что с утра я с большим трудом сумел разогнуться. Костя с Юрой спали чуть ли не в обнимку, едва не забравшись в костёр с ногами. Да и Лёха, Слива и Дима под утро тоже успели продрогнуть, так что завтракали мы часов в 5 утра, после чего радостно рванули на работу: всем хотелось побыстрее согреться!
Хмурое утро по-геофизически. Сидеть в болоте не очень-то удобно, поэтому я стою за прибором, который поставил на стульчик вместе с батареей.
Если честно, то так себе получилась эта ночёвка. Как бы сказал Дерсу Узала по этому поводу: «Другой раз тут моя спи не хочу!» Ничего особо интересного мы там не нашли, никаких необычных аномалий, разве что определили глубину болота, которое оказалось хоть и не слишком большим но очень глубоким, аж 50 метров болотных отложений! С другой стороны это были первые геофизические съёмки на Акчимском болоте, куда и геологи-то добраться не могли, очень уж гиблые эти места.
В том сезоне мы ещё ходили на выбросы, но уже не так по-разгильдяйски, как в первый раз. Всё же опыт – великая вещь, особенно если не забывать им пользоваться! Даже если он нарабатывается через синяки и шишки.
Рискну выложить кусочек видео. Собственно всё, что рассказано, было снято на видеокамеру. Оператор из меня оказался так себе. да и качество оцифровки не очень, но хотя бы можно глянуть. как это всё выглядело вживую ))
Анатолий Яковлевич Пшеничкин - заслуженный геолог СССР. В жизни прошел путь от детдомовца в годы войны, до заслуженного геолога. Является составителем книги" Поэтическая минералогия", единственной в своем роде.
Сегодня отжимается 30 раз, каждый день делает зарядку по 30 минут и идёт на работу!
Любит баню, выпить не против, но в меру, пишет статьи о геологах, готовит книгу.
В общем, полон планов на жизнь. Твердо уверен, что до ста лет проживет без проблем.
Анализ крови показывает данные молодого человека, лет 45!
Вот сижу и желаю ему творческих успехов и здравия!
Правила пишутся кровью умников решивших сделать по-своему.
Не зря, ох не зря минимальный состав маршрутной группы 2 человека.
Эта правдивая история произошла где-то году в 87 , на просторах Александро-Заводского района в то время еще Читинской области. К счастью все закончилось хорошо, но в начале об этом конечно же никто не знал.
А все начиналось просто: обычный маршрут по диким еще кое-где степям Забайкалья (золото таки там до сих пор в горах моют), кто был - тот рельеф помнит, для тех кто не был там: плоская степь, мелкие речушки, по хребтам лес, ничего сложного. Но вот особенность речушек - в основном по пояс, а вдоль берегов заросли мелкой ивы, тальник или по местному - "чепыжник" или "кочкарник", бывает запутано так, что не проберешься, противогеологические заграждения :) Я с начальником отряда идем парой, он впереди, я по уставу метрах в 5 позади, но на расстоянии голосовой связи. Время где-то уже после обеда, рюкзаки забиты пробами, килограмм по 10-15, ну и подустали немного, куда без этого.Подошли к реке, начальник первый в реку перебредать и запутался ногами в иве, упал в воду, а сверху рюкзак его придавил. Ноги наружу, а сам под водой. Воды по яйца, но совсем не до смеху. Я рюкзак скинул махом и кузнечиком к воде прыг, вытянул старшего товарища за шкирку, причем даже замечания не было за непочтительное отношение к боссу :)
Долг как говорится платежом красен, через несколько дней , когда возвращались из другого маршрута по подтопленной долине реки, там воды-то сантиметров 40 было я чуть в суффозионную воронку не шагнул, проглядел. Она была заполнена водой и прикидывалась просто темным пятном на дороге, а по факту глубокий и узкий колодец. Я естественно с тяжелым рюкзаком и в сапогах. Также за шкирку оттащил меня начальник от греха подальше.
Вот такая вот сказочка, может еще что рассажу, когда вспомню, а мне спать пора, завтра с утра буровую чинить нужно, приболела она у нас.
В общем будьте бдительны, старайтесь по лесу в одиночку не шастать, а то всяко бывает, всем успехов и добра.
Пропажа человека - всегда ЧП. Геологи теряются редко, всё же люди они тёртые, да и ходят в маршруты с компасами и картами - без этого набора ни один геолог на маршрут не выйдет. Но случается и такое, что человек умудряется заблудиться вместе со всеми картами и компасами. Чаще всего находят "потеряшек" довольно быстро, иной раз заблудившийся возвращается сам: доводилось мне и самому теряться и участвовать в поисках - всякое в полях бывает. Обычно находится потерявшийся живым и здоровым, но иногда случаются трагедии...
Люда не была полевым геологом. Большую часть своей короткой жизни она просидела в лаборатории, изучая шлихи, привезённые полевиками из экспедиций. Леса она боялась, в чём честно призналась Игорю Борисовичу Попову, начальнику Мойвинского отряда, когда решилась устроится к нему в отряд на полевой сезон.
Игорь Борисович, начальник Мойвинского отряда, затем старший геолог, а потом - директор Красновишерского заповедника.
В общем-то ничего странного в этом не было: время от времени минералоги и петрографы выезжают в поле из своих лабораторий - всем хочется хоть немножко полевой романтики. Ну и поправить бюджет, естественно - всё же в поле зарплаты повыше, чем в камералке.
Люда, как обычный геолог, ходила в маршруты, занималась описаниями шурфов и обнажений, ни чем особым не выделяясь среди остальных геологов. Ходила она скорее всего с кем-то из старших геологов: вряд ли её одну в самостоятельные маршруты отпускали даже с рабочим. Всё же настоящим полевиком она не была - здесь опыт нужен, а он годами нарабатывается. Но вот однажды она решила перейти из одного полевого лагеря в другой. Причину, по которой она пошла одна, никто не знает: может решила, что сумеет найти дорогу, а может просто постеснялась попросить помощи - кто ж теперь узнает?
Она очень бодро шла по магистрали, прорубленной в лесу геофизиками. Да так бодро, что не заметила, как проскочила нужный поворот и ушла от второго лагеря аж на 7 километров. Где магистраль и закончилась. И видимо там она запаниковала.
Самое страшное дело - момент паники. А возникает он обязательно, как только до человека доходит, что он заблудился. В этот момент самое лучшее - сесть и успокоиться. Покурить, например, или воды попить. Иначе можно много дров наломать.
Поняв, что заблудилась, Люда скинула рюкзак, в котором были её тёплые вещи, компас, рация и даже пара банок тушёнки, после чего отправилась искать магистраль налегке. Рюкзак нашли во время поисков - он лежал на огромной валёжине посреди леса там, где она его оставила. Люда ходила по лесу, пока не наткнулась на магистраль. Вот тут бы ей вернуться по магистрали обратно, но она решила вернуться за рюкзаком. Рюкзак она не нашла - вообще в лесу очень сложно найти рюкзак, особенно когда это обычный маршрутный брезентовый "плевок", а не яркий и разноцветный туристический. Да и яркий, бывает, не сразу-то увидишь, особенно в осеннюю пору. Разыскивая брошенный рюкзак Люда снова заблудилась. Наступил вечер, а с ним пришла гроза. Всю ночь поливал дождь, а с утра похолодало так, что ударил заморозок - так бывает в горах Урала.
Сборы перед поисками.
На следующий день были объявлены поиски. На поиски вышли не только мойвинцы, но и геологи из соседнего, Вёлсовского отряда.
Люди на поисках. Растянулись цепочкой.
Нашли Люду в лесу неподалёку от магистрали. Причём не сразу: раза два или три проходили буквально в 10 метрах от неё и не видели - всё же защитный цвет одежды в подобных случаях очень сильно мешает в поисках. Умерла она от переохлаждения - очень много сил потратила, бегая по лесу, легла на землю и больше не встала. На месте её гибели поставили памятник, правда, сейчас его скорее всего уже нет - очень уж много лет прошло с тех пор.
Эту историю в Мойвинской партии рассказывали в обязательном порядке на инструктаже по технике безопасности с обязательной ремаркой: не ходите в одиночные маршруты и никогда не бросайте свои вещи!
Ведь Люда вполне могла бы выжить, если бы не бросила свой рюкзак: в нём была тёплая одежда, еда и что самое главное - в нём была рация!
Ну а я впервые её услышал в 1986 году, когда устроился работать в Мойвинский отряд маршрутным рабочим сразу после армии. И вот нынче, сканируя слайды Виктора Яковлевича Алексеева, наткнулся на фотографии с поисков Люды.
Вот такой нынче получился грустный рассказ. Долго думал, а стоит ли о нём вообще рассказывать, но всё же решил что стоит. Всё же жизнь не всегда идёт по белой полосе.
P.S. Читайте, пишите комментарии, ругайте, критикуйте - ваши комментарии помогают мне писать лучше.
Все посты со слайдами я выделил в отдельную серию, которую так и назвал: Старые слайды Стоит ли продолжать выкладывать слайды дальше?
Когда в поле выпадает снег, геологи потихоньку начинают сворачивать полевые работы: сложно описывать обнажения коренных пород сидя в сугробе, да и попробуй-ка найди эти самые обнажения под слоем свежевыпавшего снега. Геофизики от своих собратьев обычно не отстают. А то и вперёд забегают, поскольку сидеть целый день на стульчике посреди леса при температуре воздуха +3° могут не только лишь все. Я, например, спасался тем, что разводил маленький костерок на каждой точке чтобы хоть чуть-чуть отогревать закоченевшие пальцы. Не самый лучший вариант, прямо скажем, но другого выхода у меня всё равно не было. Ну разве что зарядкой позаниматься, поприседать или отжаться раз 20-30. В общем, снег для всех полевиков – это чёткий сигнал, что с работой пора завязывать. Хотя у геофизиков на это время есть одно маленькое решение – магниторазведка. Вот её-то как раз можно делать хоть зимой, хоть летом, хоть в дождь, хоть в жару и даже в сорокаградусные морозы (если, конечно, найдётся такой дурень, который в минус 40 градусов на работу в тайгу попрётся). Так что очень часто магнитку оставляют на самый конец сезона, чтобы хоть немножко оттянуть время выезда с поля.
***
После того как уехали на учёбу студенты мою бригаду пришлось расформировать. Я пошёл бегать на электродах в бригаду к Лене на правах простого работяги. В паре со мной бегал на электродах Валера Лунтер, бывший инженер на кафедре геофизики в Пермском университете, который не вынеся борьбы с зелёным змеем скоропостижно уволился (или был уволен) с кафедры и теперь наслаждался ролью геофизрабочего. На катушках сидели мой работяга Константин Константинович и Вова Луппов, нынешний инженер на кафедре геофизики. А командовали нами оператор Лена и Влад, последний из студентов, который решил отработать в отряде до самого конца сезона (хотя скорее всего он остался из-за Лены, за которой начал активно ухаживать). На его робкие попытки отказаться от должности вычислителя был дан дружный ответ:
– Учись, студент! Будешь потом вспоминать, как четырьмя инженерами командовал!
Наша офицерская бригада: Вова Луппов, я, Валера Лунтер, Влад со сгущёнкой и Лена. Одно из последних чаепитий на профиле.
Поработать нам удалось недолго: лёг снег, земля начала промерзать, а значит пора было сворачивать электроразведку. Да и начальник уже поторапливать начал – геологи-то на неделю раньше нас работу закончили.
На базе в Золотанке. Внизу Валера Лунтер, а вверху кот. Просто кот. Просто пришёл с улицы и улёгся спать на Валерин спальник. Выспался и ушёл дальше по своим кошачьим делам.
Добив последний запланированный профиль, мы вытащили всё своё геофизическое железо на базу. Оставалось отработать всего лишь один магниторазведочный профиль – самый последний профиль в сезоне. Тот самый, со скалой.
***
Последний рабочий день полевого сезона 1997 года выглядел ровно так же, как и любой день поздней осени: хмурый и сырой. С неба сыпал мелкий снег вперемешку с дождём, так что оставшийся сидеть на вариационной станции Валера Лунтер попросил нас особо не задерживаться – очень уж ему было холодно и неуютно сидеть за вариационной станцией на маленьком островке в устье реки Золотанки.
Окраина Золотанки с речкой Золотанкой на переднем фоне. Не самое уютное место для вариационной станции.
– Да мы и сами задерживаться не собираемся! – буркнул я, пытаясь разглядеть в небе хоть один просвет. Просветы в небе не появлялись.
На профиль мы пошли вместе с Владом: он шёл в качестве оператора, ну а я – сопровождающим, поскольку одиночные маршруты запрещены техникой безопасности, да и студенту практику в маршруте легче провести. До профиля мы дошли быстро – к концу сезона по лесу начинаешь уже не ходить, а практически бегать. Привычка вырабатывается да и лишний жирок, набранный за зиму, сходит. Четыре километра по профилю с работой тоже прошли довольно быстро (разве что на спуске со скалы немножко задержались) и вскоре вышли на берег реки Пели, где и заканчивался наш профиль.
Каньон, по которому мы спускались со скалы. Очень крутой и ужасно скользкий.
– Слушай, а до Пелиных Ушей здесь сколько остаётся? – неожиданно спросил меня Влад.
Пелины Уши – самая северная вершина, венчающая плато Кваркуш. Названа она так из-за очень смешных останцев, торчащих на её макушке как настоящие уши. Которые по коми-пермяцки так и называются – Пеля. Хотя есть легенда и про богатыря Пелю, который вроде бы жил в тех местах и считал себя самым сильным в мире. Решил он как-то притянуть небо к земле, да разгневал этим бога Ена, который и вогнал зазнавшегося богатыря в землю так, что наружу одни уши торчать остались. В общем, уши из земли торчат, это точно, а вот Пелины они или нет – поди разберись.
– Километра 2-3, не больше, - прикинул я, вспоминая карту.
Вот так мы и ходили. Как обычно, подход к работе длиннее, чем сам профиль.
– Так близко?! – обрадовался Влад. – А давай сгоняем, а то рядом были и не сходили. Обидно будет!
Прикинув, что пару километров мы со студентом пробежим за полчаса, я согласился. И действительно, так рядом быть и не заглянуть: это просто обидно даже и совсем глупо. А что такое крюк в пару километров для двух бешеных собак? Мелочи! Тем более что обратно мы могли вернуться по лесовозной дороге, идущей вдоль реки Пели, т.е. гораздо быстрее, чем добирались сюда с работой.
Заныкав магнитометр в кустах (он, конечно, не очень тяжёлый, но жутко неудобный в хождении по лесу из-за штанги с датчиком, торчащей за спиной) мы переправились через Пелю и полезли в гору. Всем хорош Кваркуш: и шикарными видами, и ровной вершиной плато, поросшей редкими кустами можжевельника и зарослями карликовой берёзы, но вот 2 километра подъёма по крутейшему склону – приключение не для слабых духом. Слабых духом среди нас не оказалось, так что через полчаса мы всё же выбрались на вершину горы, пусть и с языками на плечах.
Одно Пелино ухо виднеется. Да. не очень удачный кадр, но надолго там оставаться не хотелось. Холодно было просто ужас.
Вершина Пелиных ушей встретила нас пронизывающим ветром и двумя заснеженными ушами, торчащими на самой её макушке. И было на ней неуютно и ужасно холодно.
Замёрзший студент на фоне бескрайних уральских просторов
Чуть-чуть отдышавшись Влад подскочил, подбежал к краю скалы и неожиданно заорал во всю силу:
– Ми-и-и-инто-о-о-он! – после чего повернулся ко мне, сверкая глазами и улыбаясь во весь рот. – Как же давно я мечтал так поорать!
Как раз в то самое время по телевизору регулярно показывали рекламу мятных конфет «Минтон» с мужиком, радостно орущим на фоне заснеженных гор. Как по мне – у Влада получилось гораздо лучше, более искренно, что ли.
Помните?
Вдоволь наоравшись и сфотографировавшись на фоне раскинувшегося пейзажа, мы отправились в обратный путь – очень уж пронизывающий ветер гулял на Пелиных ушах.
Я с компасом на шее - очень хорошие эти компасы для ориентирования, всем рекомендую.
Да и Лунтера пора было снимать с поста, пока он там не застыл возле вариационной станции. По Улсу медленно и величаво плыла шуга – первый признак того, что зима в этих краях установилась окончательно.
Шуга и снег, прощай лето.
Хм, почему-то мне предложили засунуть пост в сообщества "Мир кошмаров и приключений" или "Я знаю чего ты боишься". Неужели так страшно написано?
Привет! Сегодня мы поговорим про главную сокровищницу России, полную алмазов. И речь пойдет про Якутскую алмазоносную провинцию, что расположена на западе этого огромного региона. Геологи накопали здесь более 1100 кимберлитовых трубок, даек и жил, разбросанных по разным геологическим слоям. Открытие этих месторождений в середине XX века стало настоящим прорывом для мировой геологии и мощным фактором для развития советской экономики - об истории открытия здесь алмазов и пойдет речь.
Первым ванговать о наличии алмазов в России начал еще Михаил Ломоносов. В далеком 1763 году он предсказал: Станем искать металлов, золота, серебра и прочих; станем добираться отменных камней, мраморов, аспидов и даже до изумрудов, яхонтов и алмазов… По многим доказательствам заключаю, что и в северных земных недрах пространно и богато царствует натура…
Еще в далеких сороковых годах XIX века геолог Р.К. Маак, вернувшись из экспедиции на реку Вилюй, тонко намекнул в своих отчётах, что местные недра должны быть набиты полезными ископаемыми вроде железной руды, соли и драгоценных камней. Он даже прямым текстом описал залежи голубой глины - субстанции, которая, как потом выяснилось, является верным маркером кимберлитовых трубок. Но научное сообщество того времени благополучно проигнорировало отчёты Маака, посчитав их досужими фантазиями.
Серьезное движение началось только в начале XX века, когда в дело вступили тяжеловесы геологии - Вернадский и Соболев. Они заметили, что Сибирская платформа подозрительно похожа на Южноафриканскую, где алмазы уже гребли лопатой. Вывод напрашивался сам собой: в Сибири, как и в Африке, должны быть не только россыпи в речном песке, но и нормальные коренные месторождения, связанные с кимберлитовыми трубками.
Академик Владимир Степанович Соболев - Герой Социалистического Труда
После революции поиски встали на паузу и возобновились только к 1937 году. Тут вмешалась суровая геополитика: многие страны начали перекрывать краник поставок промышленных алмазов, и Союз оказался перед реальной угрозой дефицита стратегически важного сырья.
Сначала повезло на Урале - там нашли россыпи, пригодные для промдобычи. Но радость была недолгой: уральские запасы оказались небольшими и не могли накормить аппетиты растущей советской индустрии. Во время Великой Отечественной войны работа геологических экспедиций была практически остановлена, но в 1946 году, сразу после победы, товарищ Сталин лично дал команду форсировать поиски алмазов любой ценой. Этот указ вождя запустил маховик советской геологии на полную катушку и определил дальнейший ход истории.
В 1947 году первые партии геологов-энтузиастов ломанулись в якутскую тайгу. Уже через два года, 7 августа 1949, в бассейне Вилюя выловили первый официальный якутский алмаз. Теория подтвердилась: камни есть!
Вид на косу Соколиная, где 7 августа 1949 года был найден первый якутский алмаз
Работа отряда геологов на косе
Но была одна проблема: это был "дикий" алмаз из россыпи, а не из коренного месторождения. До 1953 года геологи разрабатывали именно такие россыпи по берегам Вилюя и Оленька, пытаясь намыть хоть что-то стоящее.
Технология поиска была нехитрой: бери лоток, черпай песок с галькой и мой до посинения. Работа адская, КПД низкий, а главное - никакой информации о том, где искать те самые заветные кимберлитовые трубки. Геологи прекрасно понимали, что нужно срочно менять тактику, чтобы перейти к системной добыче.
В 50-е годы два выдающихся учёных, Наталья Сарсадских и Александр Кухаренко, плотно засели за решение этой задачи. Научные поиски вылились в создание принципиально новой методики поиска. Суть идеи была проста и гениальна. Алмазы - ребята компанейские и по одиночке не встречаются. Они всегда идут в комплекте с минералами-спутниками, которые формируются в тех же геологических условиях. Сарсадских сделала ставку на пиропы, такие красные "гранаты", которыми были усыпаны южноафриканские копи.
Пиропы собственной персоной
Логика такая. Миллионы лет назад, когда вулканы еще были активными, пиропы и алмазы варились в одном котле при температуре OVER 1200 градусов и диком давлении. Потом их выбросило на поверхность в составе кимберлита. Но пиропы штука хрупкая, река их быстро перемалывает в труху. Поэтому, если в твоем лотке много целых пиропов, значит, ты горячо, и заветная трубка где-то совсем рядом. Это был настоящий компас в мире геологии.
Первые доказательства правильности этой теории всплыли при очередной промывке песка. Геологи выловили мелкие красные камешки, которые раньше не попадались. Рядом нашли еще какой-то черный минерал с зернами под сантиметр. Сначала подумали, что это банальный ильменит, но потом присмотрелись и увидели необычные оптические свойства (он просвечивал по краям бурым цветом).
Тут же наткнулись на естественный шлих, который река любезно отмыла сама. Зерна там были слоновьих размеров. На фоне черной массы ярко горели красные и фиолетовые вкрапления. Сарсадских и ее молодая напарница Лариса Попугаева привезли образцы в Ленинград и, дополнительно изучив литературу, подтвердили догадку: красные - это пиропы, а черные - пикроильмениты. Теория оказалась верной! Так родился метод "пироповой съемки", который стал способом почти безошибочно искать кимберлитовые трубки.
Наталия Сарсадских и Лариса Попугаева
К 1954 году тандем Попугаева-Сарсадских подобрался к разгадке вплотную. Главный штурм планировали на лето, но тут жизнь внесла свои коррективы: Сарсадских родила и выпала из обоймы. Лариса решила не откладывать исследования. Она выбрала реку Далдын, где годом ранее уже мелькали пиропы. В июне 54-го Лариса вместе с помощником Федором Беликовым начала прочесывать местность по методу пироповой съемки. Взяли пробу песка ниже устья Кен-Юряха, пошли вверх по течению и наткнулись на залежи ильменитов и пиропов. На косе, которую Попугаева романтично назвала Надеждой, они выловили первый алмаз. Чуть выше, у ручья Загадочный, нашли еще один, весом 8 мг. Пазл сложился: кимберлитовая трубка должна была быть где-то посередине, между рекой и ручьем.
Работа была, мягко говоря, не сахар. Геологи буквально ползали по земле, то под палящим солнцем, то под ледяным дождем, делая в день по паре километров. Мыли песок в ледяной воде, находясь за триста верст от цивилизации, в окружении туч гнуса. Ходила даже шутка, что Лариса нашла трубку "животным способом" - настолько всё было сурово и приземленно.
И вот в один прекрасный момент Попугаева приподняла дерн и увидела под ним ту самую голубую глину, усыпанную красными пиропами. Это был джекпот - настоящая кимберлитовая трубка! Лариса тут же отстучала телеграмму в Амакинскую экспедицию, до того времени находившей только самородные алмазы без признаков коренных месторождений. В штабе в Нюрбе Попугаеву встретили как героиню. Казалось бы, вот она, слава и мировое признание для нее и Сарсадских!
Первая открытая кимберлитовая трубка - Зарница
Но реальность оказалась куда прозаичнее и подлее: руководство решило, что открытие столь масштабного месторождения стратегически важного минерала должно быть приписано самой экспедиции, к тому же, у Попугаевой было сомнительное с идеологической точки зрения прошлое: её отец в 1937 году был расстрелян. Трубку официально назвали "Зарница", ну а имя Попугаевой из документов волшебным образом испарилось. Так, в 1957 году Ленинскую премию за открытие алмазных месторождений раздали шестерым геологам, и ни Ларисы, ни Натальи, ни других женщин-геологов в наградных списках не оказалось (они были награждены орденами: Н. Н. Сарсадских орденом Трудового Красного Знамени, а Л. А. Попугаева орденом Ленина). Только в 1970 Попугаева получила знак "Первооткрыватель месторождения". Наталия Сарсадских получила такой только в 1990 году.
Впоследствии именем Ларисы Попугаевой были названы алмаз, кимберлитовая трубка, улицы в городе Удачный, посёлке Айхал и селе Оленёк, школа в Удачном. В районе трубки «Зарница» был поставлен столб с текстом её записки 1954 года:
Впервые 21-22/8 1954 г.
Эти остатки видимо очень богатого ильменито-пиропового и возможно алмазного месторождения обнаружили работавшие в этом районе сотрудники партии № 26 ЦЭ Союзного треста № 2.
геолог Гринцевич-Попугаева Л. А.
лаборант Беликов Ф. А.
Все содержимое этого разрушенного коренного месторождения, судя по наблюдениям, просело вглубь. Остатки от него ищите по обе стороны от места костра и шалаша в камнях. Виднее всего они на курумах.
Желаем успехов в дальнейшей работе по поискам интересных материалов к решению наших задач
А это - табличка на школе в Санкт-Петербурге, где училась Л.А. Попугаева
Уже к концу 1954 года, после того как открытие "Зарницы" дало отмашку, геологи начали шерстить Якутию с удвоенной энергией. Результат не заставил себя ждать: к концу 55-го нашли еще 15 коренных месторождений. В 1955 году произошло и наиболее масштабное открытие.
Весной 1955 года геолог Наталья Владимировна Кинд составила прогнозную карту, где обозначила два предполагаемых места нахождения коренных алмазов в бассейне реки Малая Ботуобия. Копии карты она отдала сотрудникам, выехавшим первыми к месту полевых работ.
13 июня 1955 года поисковики наткнулись на примечательную локацию: высокая лиственница, корни которой оголил оползень, а под ней глубокая лисья нора. И вот в земле, которую выгребла эта лиса, геологи заметили ту самую заветную синеву голубой глины, верный признак кимберлита. Находка была настолько важной, что в Москву тут же полетела доставляющая шифровка: "Закурили трубку мира, табак отличный. Авдеенко, Елагина, Хабардин". Вскоре к этой точке, затерянной в 2800 км непролазной глуши и бездорожья, потянулись караваны техники и рабочей силы.
В. С. Соболев (третий справа) с геологами Амакинской экспедици накануне посещения недавно открытой кимберлитовой трубки Мир
Трубка "Мир" оказалась настоящим клондайком, одним из богатейших месторождений на планете. Промышленная разработка началась в 1956 году, и алмазы потекли рекой, обеспечивая страну валютой. Карьер "Мир" своими размерами внушает священный трепет: глубина 525 метров и диаметр 1,2 километра. Это одна из самых эпичных дыр в земле, выкопанных человеком ради блестящих камушков.
Кимберлитовая трубка "Мир" в 1957
Вокруг месторождения мгновенно вырос рабочий поселок, который назвали Мирный в честь той самой трубки. За пару лет он прокачался до статуса города и продолжает расти и развиваться до сих пор. Сегодня Мирный это город с населением около 34 тысяч человек, который остается одним из главных центров алмазодобычи в Якутии.
Временный палаточный городок на месте будущего Мирного
Думаю, это фото видели все
Немного матчасти. По сути, кимберлитовая трубка - это результат древнего и очень мощного вулканического бабаха. Когда вулкан решал извергнуться, газы из недр прорывались сквозь земную кору с такой дикой силой, что оставляли после себя воронку, напоминающую формой бокал.
В процессе этого подземного фейерверка на поверхность выносило кимберлит - особую породу, которая иногда бывает нашпигована алмазами. Само название минерал получил в честь города Кимберли в Южной Африке, где в 1871 году нашли камушек весом в 85 карат, спровоцировав лютую алмазную лихорадку и массовое помешательство старателей.
Сами алмазы появляются в условиях, близких к аду. Миллионы лет назад, глубоко в недрах при температуре до 1700 градусов и чудовищном давлении, обычный углерод кристаллизовался в самую твердую субстанцию на планете. В этом замесе участвовали и минералы-спутники, те самые пиропы. Во время вулканического взрыва весь этот драгоценный фарш вылетал наверх вместе с кимберлитом и застревал в породе. Именно эту закономерность и использовали в своих поисках первопроходцы: если есть трубка, значит, где-то рядом должен быть и пироп.
Кимберлитовая трубка Мир с высоты
После того как геологи вскрыли первые трубки, алмазодобыча в Якутии понеслась галопом. С 50-х годов новые месторождения открывали одно за другим. Но мало было найти - надо было еще и добыть, а делать это в условиях якутского дубака и тотальной изоляции было той еще головоломкой, требующим нехилых вложений и инженерной смекалки.
Чтобы ускорить процесс и не мучиться с киркой, с 1974 по 1987 год решили применить тяжелую артиллерию - подземные ядерные взрывы (про схожие в Югре я уже рассказывал). Первым бахнул заряд "Кристалл" 2 октября 74-го: 1,7 килотонны на глубине почти сто метров. Это была разминка, дальше пошли заряды по 15 килотонн, зарытые еще глубже. Цель была простая - разрыхлить породу, чтобы добывать алмазы было проще.
Общий вид объекта "Кристалл"
К сегодняшнему дню в Якутии накопали уже более 200 кимберлитовых месторождений. Разведано около 800 трубок, из которых 150 содержат алмазы, а 13 оказались настолько большими, что их разрабатывают в промышленных масштабах. Вот такая арифметика.
Что до легендарной трубки в Мирном - из-за трагической аварии в 2017 году (погибло несколько человек) и последующего затопления шахты добыча на руднике была остановлена, а объект законсервирован. Ну а город Мирный остаётся одним из центров компании АЛРОСА, что занимается непосредственно добычей алмазов.
По оценкам экспертов, Якутия держит в своих холодных руках 83,3% всех алмазных запасов страны. Сейчас республика выдает 99,8% российского сырья, что делает ее абсолютным монополистом и центром всей алмазной движухи. Камни активно используют в промышленности: режут ими металл, используют в абразивах, электронике и всяком хитром оборудовании. Так что открытие этих месторождений дало мощный толчок развитию не только ювелирки, но и всей экономики сначала СССР, а потом и России. Такие дела!
