Часть 1. Первый день

Часть 2. Люди

Часть 3. Лечение

Развлечения

Развлечений в настолько режимном заведении было мало. Самое простое — карты, но игра шла без большого интереса. Играли даже санитары, по вечерам, когда ужин и таблетки уже прошли, но ещё не все уснули. В эти моменты с ними можно было разговориться, узнать о личной жизни или интересных историях из отделения. Реже что-то рассказывали пациенты.

Один раз меня так полчаса расспрашивали о девушке, что провела со мной во время встреч с пациентами на час больше времени, чем это было положено. В тот день вместо обычных моих посетителей — родителей или друга, пришла знакомая друга. Она приходила уже не первый раз, и подменяла, очевидно, подзаебавшегося человека. Я так и не знаю, чем ей было интересно моё состояние — наверное, это связано с её медицинским образованием.

Она притащила пазлы. С аргументами: «Они помогают успокоиться и сосредоточиться», мне же этого не хватало? Нет, во время разговоров я пазлы не собирал (полторы тыщи деталей же), мы просто разрисовали и исписали пару страниц в моем блокноте, узнали друг о друге и обменялись контактами. После выхода из больницы пересекались всего раз пять.

Ради пазлов я уселся в столовой сразу после завтрака на следующий день, забрав целый стол и табуретку. Столовая была в виде квадратной комнаты размеров эдак 10*10; деревянная толстая дверь отгораживала кухню от зала, где стояли холодильник с передачками для пациентов и кастрюля размером с два ведра с отстоявшейся питьевой водой. Открытая широкая комната с тремя окнами и едой странным образом мало привлекала пациентов — меньше посещали только конец коридора, где находился кабинет психологов — потому это было лучшее место. Столы и табуретки стояли здесь же, скиданные в углы — они ставились и убирались при каждом приёме пищи. Их было заметно больше, чем пациентов, и потому мой стол не трогали даже при расстановке.

За день сборки пазлов ко мне подошло не так много народа — в основном те, что пришли к холодильнику или попить. Некоторые молча стояли за спиной, пыхтели едой. Многие интересовались, что я делаю — это ведь не видно. Один человек помог разобрать детали по цветам, ведь картинка была непростая — та, что получалась, была бледнее и шакальнее, чем та, что на коробке.

Собрав картину, я дал полчаса интересующимся поглазеть на итоговый вариант, потом собрал пазлы и вернул в коробку. При следующей встрече с мамой отдал коробку ей.

Но это не один случай пользования столовой. Здесь я читал книги, свободно стоящие в коридоре. Интересной была ровно одна, «Крёстный отец». Фильм было тяжело смотреть, книга пошла лучше.

С одной из прогулок я притащил пару заинтересовавших меня листиков с шишкой, и решил их зарисовать. Можете представить, насколько было скучно. Уселся так же, в столовой, и заняло это целый вечер, в процессе листья даже потеряли упругость.

Коряво, но и рисун из меня так себе. Сложнее всего было отключить голову и сосредоточиться на рисовании, но борьба с мыслями — моё нормальное состояние.

Ещё два рисунка я сделал в одной из палат. Старые военники уже съехали из неё, новых ещё не завезли. Эта палата была относительно маленькой, на 5 коек, зато в ней стояло два шкафа помимо тумбочек. Атмосфера за счёт разноцветных занавесок была гораздо более тёплой, по сравнению с обычными палатами, где прозрачные занавески не могли изменить общий грязно-зелёно-синий фон комнаты. Потому она была интереснее столовой того же фона.

Этот рисунок был сделан потому, что предыдущие три мне не особо понравились — одно дело с натуры рисовать, другое — самому придумать. Хотя и этот — компиляция нескольких виденных мною мест.

Это девушка с последней страницы «Комсомольской правды». Газету часто читали санитары, а иногда и пациенты. Она была главным развлечением тех, кто любил по-стариковски лежать на кроватях — не спя, но с отсутствующим видом. Меня не интересовали ни интервью, ни анекдоты, ни телепрограмма — лишь отдельные статьи да эта картинка.

Хотя телепрограмма, как оказалось, была не так бесполезна. На 9 мая в столовую поставили телевизор — показывать парад Победы. Смотрели многие, некоторые даже пару часов, но иногда в столовой не было ни одного человека. Чтобы было удобнее, от стены оттащили ряд кресел, как те, что стоят в концертных или лекционных залах, с проваливающимся сиденьем.

С тех пор в столовой регулярно ставился телевизор, обычно по вечерам. Нашли ещё один комплект кресел, видеопроигрыватель и десяток дисков с фильмами, а на это собирались уже все 20 человек.

В день смотрели 2-3 фильма, некоторые — не один раз. Я даже пожалел, что год назад, при очередном перебирании своего барахла, решил вынести старые диски с фильмами — они бы тут очень пригодились.

Напротив столовой находилась душевая. Открывалась она раз в неделю, и «банный день» был действительно мероприятием на целый день.

Во-первых, сначала давали бритвы. Все они лежали в кабинете с лекарствами, подписанные, и выдавались даже палате неадекватных. В умывальной комнате не было ни одного зеркала — единственное было у раковины в сортирной. Потому выдавали ещё и зеркальца. Проблем с бритвами, как ни странно, не было.

Душевая открывалась после того, как собирали все бритвы, в целях безопасности. В комнату помещалось всего 2 человека, иногда заходил третий, чтобы раздеться, пока одевается другой. Больших очередей не было — трое ждунов сидели на лавочке рядом с комнатой, но некоторые умудрялись провалить очередь.

Помимо двух душей, была ещё маленькая ванна с облезлой керамикой. В неё почти никто не решался залезть, но в ней мыли деда. Ещё один пациент сидел в ней около часа — в грязной воде, пока вокруг сменялись люди.

Постепенно теплело всё сильнее, и душ уже не спасал — уже в мае температура достигала 20 градусов. Стали открывать окна в палатах, те, что были с открученными ручками, но духота оставалась. И потому появилось новое массовое развлечение — прогулки на «свежем» воздухе.

На выходе из здания ждала 3-метровая клетка. Такие же проваливающиеся кресла стояли и здесь, но были давно облупившимися. Изнемогал от жары я больше остальных, а солнце тогда стояло высоко и пекло сильно, и, пусть оно не полностью заходило на территорию клетки, сидеть на креслах без тени было невозможно — даже ходить было жарко.

Вместо кирпичной стены — сетка, а длина — до маленького домика.

Мне хотелось выйти за пределы, но это давали только по необходимости: у выхода из клетки на территорию больницы стояла санитарка, а на двери висел замок. Не то, чтобы у меня было мало прогулок — я же «выходной», а значит, минимум 5 раз в день приходилось прогуливаться по территории больницы.

Один из таких выходов пришёлся на время посещений. Ко мне пришла целая делегация — друг притащил ещё двух человек с примерно моим диагнозом. Один был мне очень старым знакомым, и его проблемам с головой я не удивился. Но оказалось, что все они пришли из-за общей одногруппницы. У неё был тот же диагноз, только со старым его названием, МДП — маниакально-депрессивный психоз, и она тоже когда-то лежала в психиатрической больнице.

Меня выпустили, мы накрутили несколько кругов по всей территории, обождали сильную жару под навесом. Рассказывал примерно то же, что и опрашивающим врачам, только более неформально. Потом проводил их до остановки, через лес. С удивлением узнал, что всех давно загнали внутрь, а я должен был вернуться полтора часа назад. Но меня не искали, и даже не пожурили.

В другой раз прогулка пришлась на время разговоров с психологом. Сначала мы ходили по пустому коридору, но даже с открытыми окнами было жарко. Обсудив основные мои проблемы — тогда я уже знал, что скоро я уйду из больницы — вышли на улицу и ходили вдоль стены, где было немного тени. Пока я интересовался работой врача, рядом ходил «рокер» и тоже что-то спрашивал.

Там же мы услышали диалог с родственницей пациента, которого не выпускали за пределы клетки. Когда «рокер» отстал, я упросил психолога рассказать, как же разделяют адекватных и неадекватных по палатам. Он сказал, но по секрету — надеюсь, меня из психушки не читают. Оказалось, что смотрят на уровень самокритики человека. Понимает положение, проблему и готов работать — вроде вменяемый.

К июню я уже ушёл на домашнее лечение, с условием, что раз в 2 недели буду приезжать и докладывать состояние. Все вещи из больницы я забрал. Мне выдали пять блистеров синих таблеток и два — белых, плюс после каждого приезда выдавали ещё.

Первую неделю я добросовестно принимал все таблетки, но при этом полдня приходилось лежать в кровати — жара всё усугубляла. В какой-то момент всё так надоело, что стал принимать по полдозы белых — хотя бы мобильность появилась. В конце июня я бросил любые попытки пить таблетки — безделье убивало.

Но я всё ещё ездил отчитываться, и сам по себе приезд в больницу был очень геморройным. Тогда я просто стал говорить, что всё нормально. С одной стороны, у меня не было стресса, засыпал я по режиму, а значит, жаловаться было почти не на что. С другой — чувствовалось, что принципиально в голове ничего не изменилось, и полутора месяцев приёма таблеток, даже двух — вполне достаточно, чтобы ощутить бесполезность лечения. Потому я решил как можно быстрее покончить с этой бесполезной деятельностью.

Всё же после выписки мне пришлось ещё трижды посетить эту больницу. Один раз — для военкомата, там не смогли найти мою карту. Я забрал карту, а у меня — кровь для анализов. Ещё дважды — приходил на лекцию по, внезапно, сексологии. Но это уже другая история.

_____________

Это последняя часть "Историй". Все 4 части можете прочитать у меня в группе. Задать вопросы можете здесь или там.

Рисовал, пока наxодился в псиxушке; а это было не так уж просто, так как карандаши и ручки там запрещены, и все палаты без дверей.