Я мчалась по горной дороге в своём старом джипе, пахнущем кожей и мандаринами из бардачка. Радио хрипело, но мне был важен только ритм, словно пульс этого побега.

Отдых на горнолыжной базе оплатил профсоюз. Немного добавило начальство. Я до сих пор не могла поверить, что это не сон: три дня вдали от всего. Возможно, эта горная тишина поможет мне решить — оставаться в «СеверТрансПроекте», где я, инженер по логистике, всё чаще чувствую себя не на своём месте, или искать другую дорогу.

А ещё — это была железная отмазка. Я выключила телефон ещё на выезде из города. Здесь не было сети. Год после развода, а бывшая свекровь так и не успокаивалась: «Верни его, а то сопьётся!». Несколько раз рука поднималась её заблокировать. Потом. Всё — потом.

Ночью навалило снега, но фуры уже укатали трассу. Я могла бы ехать на корпоративном автобусе, но не представляла себя без своего железного коня. Всегда можно уехать, если что‑то не понравится. Эта мысль грела: свобода в кармане, ключ в замке зажигания, дорога — моя.

Солнце лениво выползало из‑за заснеженных верхушек гор и начало ослеплять. Я потянулась к солнцезащитным очкам на приборной панели — и в этот момент вписалась в первый крутой поворот.

И я замерла.

Ограждение по правому краю оказалось сбито. Прямо в обрыв вели следы шин — свежие, отчётливые, словно рана на белом полотне. Вероятно, водитель не справился с управлением и улетел в пропасть. Причём совсем недавно. Сердце ударило чаще. Я проехала ещё немного и решила остановиться.

Кому это так не повезло?

Включила экран телефона — сети нет. Тишина вокруг стала густой, почти осязаемой. Только ветер шептал что‑то в кронах, да двигатель тихо постукивал под хрипы радио. Буксировочный трос мне мешал укладывать вещи, но я решила его не выкладывать. Как знала, что может пригодиться.

Вышла из машины. Холод тут же обнял меня, пробрался под воротник, заставил вздрогнуть. Я застегнула куртку доверху, натянула перчатки и подошла к краю пропасти. Ветер рванул волосы, забросил прядь на лицо — я нетерпеливо откинула её назад.

Внизу, упершись в валун, на небольшом выступе висел длинный, матово‑чёрный автомобиль. Судя по положению и характеру повреждений, он, скорее всего, перевернулся один раз, прежде чем застыл в этой неестественной позе. Машина выглядела чужеродно на фоне первозданного снега. Даже в своём искалеченном состоянии она дышала дорогой, недоступной мощью.

Снег вокруг усыпан битым стеклом. Дверь со стороны водителя оказалась распахнута, и в проёме виднелся локоть — в тёмном пиджаке. Из‑под манжеты белой рубашки по безвольно повисшей кисти тонкими струйками стекала кровь. Внутри сидел мужчина‑блондин; скорее всего, его удерживал в кресле ремень безопасности.

Внутри всё похолодело.

— Эй! — крикнула, сама не зная зачем. Голос утонул в безмолвии гор.

Сделала шаг ближе, осторожно заглянула вниз. Сердце колотилось где‑то в горле.

«Вызов полиции. Нужно вызвать полицию», — мысленно повторила я, но телефон по‑прежнему показывал, что сети нет.

Оглянулась на свой джип. Трос. Перчатки. Охотничий нож в бардачке. Я не герой, не спасатель, но стоять и смотреть, как кто‑то, возможно, нуждается в помощи, не буду.

Спустилась на пару выступов вниз, цепляясь за камни. Снег хрустел под ботинками, каждый шаг отдавался эхом. Порода осыпалась под ботинками. Ветер свистел в ушах, будто пытался остановить.

— Эй! Вы меня слышите? — снова крикнула, уже ближе.

На этот раз локоть дрогнул. И на секунду я застыла на месте.

Потом — медленное движение. Голова приподнялась. Лицо, бледное в царапинах, повернулось вверх. Глаза — поблёкшие, испуганные — встретились с моими.

— Помо… — голос сорвался, но смысл был ясен.

Я достала трос и привязала его к буксировочному крюку машины. Крюк был вкручен в резьбовую проушину в передней части джипа — под пластиковой заглушкой на бампере. Я нащупала и аккуратно поддела заглушку, чтобы добраться до металлического кольца болта. Руки дрожали, но движения оставались чёткими — будто тело знало, что делать, даже если разум ещё не до конца осознал происходящее.

— Держитесь! — крикнула ему. — Я сейчас спущусь!

Он кивнул. Или мне показалось, что кивнул.

Я затянула узел, проверила прочность. Ветер рвал куртку, снег летел в лицо, но я уже не чувствовала холода. Только бешеный ритм сердца и одна мысль: «Успею».

Спускалась медленно, чувствуя, как под ногами крошится порода, засыпанная снегом. Каждый шаг как испытание. Когда я, наконец, достигла выступа, мужчина по‑прежнему сидел за рулём. Он изо всех сил пытался расстегнуть ремень безопасности, но движения были скованными — в левом плече торчал осколок стекла, а лицо искажала гримаса боли.

Не теряя времени, я достала охотничий нож. Осторожно приблизившись, разрезала ремень.

— Не торопитесь, — сказала, протягивая руку. — Я помогу.

Он ухватился за мою ладонь. Пальцы холодные, дрожащие, но живые.

— Спасибо, — прошептал он. — Я… я не думал, что…

— Потом, — перебила я. — Сейчас нужно выбраться.

Он бросил взгляд на своё левое плечо, пальцами нащупал торчащий осколок и резко выдернул его. Через ткань пиджака тут же проступило алое пятно, постепенно расползаясь по тёмной материи. Он даже не вскрикнул — лишь шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, на мгновение зажмурившись от боли.

Мы вместе подтянулись к тросу. Я закрепила его на поясе мужчины, потом на своём.

— Готовы?

Он кивнул, убрав руку с плеча. Даже сквозь пропитанный кровью пиджак было видно, как напряжены его мышцы — но он твёрдо выдержал мой взгляд, не выдав боли.

Я потянула.

Снег осыпался, камни скрипели, но трос держал. Шаг за шагом, мы поднимались. Каждый метр как победа. Когда, наконец, оказались на ровной поверхности, он рухнул на колени, дыша тяжело, с хрипом. Сразу же схватился за плечо: пальцы впились в пропитанную кровью ткань пиджака, а на лице проступила гримаса сдерживаемой боли.

Я села рядом, пытаясь унять дрожь в руках. Быстро огляделась, потом решительно расстегнула, вытащила свой ремень на брюках.

— Нужно остановить кровь, — сказала я, приподнимая его руку. — Терпите.

Не дожидаясь ответа, обвела ремень вокруг его плеча поверх пиджака и туго затянула, формируя импровизированный жгут. Ткань уже насквозь пропиталась кровью, но теперь поток заметно замедлился.

— Так будет лучше, — пробормотала я, закрепляя узел. — Теперь главное — не терять время.

— Вы… — начала я, но он поднял взгляд, и я замолчала.

В его глазах было что‑то, от чего внутри всё сжалось. Не только благодарность. Что‑то ещё. Что‑то, что я не могла назвать.

— Я… — он снова попытался встать, но ноги подкосились.

— Посидите, — сказала я, доставая из рюкзака бутылку воды. — Вам нужно отдышаться.

Мужчина взял бутылку, сделал глоток. Руки всё ещё дрожали, но он упорно сжимал пальцы, будто заставляя себя собраться.

— Как вас зовут? — спросила я, сама не зная зачем.

— Денис, — ответил он, глядя мне в глаза. — А вы?

— Тамара.

Ветер стих. Солнце поднялось выше, осветив наши тени на снегу. И в этот момент я поняла: отдых на горнолыжной базе только начинается. Но теперь он будет совсем другим.

Денис понемногу приходил в себя. Я оглянулась на висевший над пропастью чёрный автомобиль — тот едва держался, кузов медленно смещался вправо.

— У нас мало времени, — резко сказала я. — Нужно забрать ваши вещи, пока машина не сорвалась.

Он попытался подняться:

— Там… портфель с документами, рюкзак…

— Сидите, — остановила я. — Я сама.

Снова спустилась к выступу — на этот раз быстрее, почти скользя по насту. Добравшись до машины, первым делом схватила портфель. Кожа была мягкой и дорогой, на металлической застёжке виднелись стилизованные буквы «Л&П». Потом потянула к себе тёмно‑синий рюкзак. Огляделась — на сиденье лежал чёрный футляр, вероятно, с очками. Взяла и его.

За сиденьем приметила небольшую дорожную сумку — судя по всему, с личными вещами. Распахнула: внутри аккуратно сложен запасной костюм, несколько рубашек в упаковках и нижнее бельё. Схватила сумку, мысленно отметив, что это спасёт Дениса от необходимости ходить в окровавленной одежде.

Уже разворачиваясь, я заметила на полу небольшой кошелёк. Подняла — тяжёлый, явно с деньгами и картами. Не раздумывая, бросила кошелёк и футляр в сумку. Быстро надела рюкзак на плечи, перекинула сумку через плечо, а портфель повесила на запястье.

— Всё! — крикнула наверх. — Тяну!

Держась за трос, начала подниматься. Рюкзак плотно прилегал к спине, сумка давила на плечо, кожаный портфель на запястье затруднял движения. Денис, несмотря на боль, приподнялся и протянул руку, помогая мне взобраться на край. Я ухватилась за его ладонь — пальцы у него были холодные, но хватка твёрдая. Вместе мы отползли подальше от обрыва.

В тот же миг раздался скрежет металла. Автомобиль дрогнул, сорвался с валуна и, кувыркаясь, полетел в пропасть. Грохот камней, хруст ломающегося кузова — и тишина.

Мы переглянулись.

— Если бы не вы… — прошептал Денис, глядя туда, где только что висела его машина.

Я промолчала. Только теперь, когда опасность миновала, почувствовала, как дрожат колени.

— Нам нужно добраться до базы, — сказала, наконец. — Там помогут. И вызовут спасателей.

Он кивнул, сжимая в руках портфель с инициалами его компании. Даже сейчас, измученный и раненый, он не выпускал его из рук. Свободной рукой осторожно потрогал сумку с вещами — будто убеждаясь, что хотя бы часть его имущества спасена.

— Спасибо, Тамара. Правда… спасибо.

Я лишь махнула рукой. Впереди ждала дорога. И, кажется, куда более непростая, чем та, по которой я сюда доехала.