Какие подводные камни были у вас? Может, взяли мощную, а она в маленькой комнате «задыхается»? Или купили компактную, а звук плоский, как пресс из инстаграма? Делитесь опытом, а то я уже неделю живу в тишине, и это начинает напрягать. Звуковой голод — это реально.

Люди научились жить с ними, как с погодой.
Если написано «дождь» — берут зонт.
Если написано «ссора» — говорят мягче.
Если написано «смерть» —…
Ну. Тогда либо плачут. Либо бегут.

На рекламных экранах улыбаются слоганы:

«Знай, прежде чем сделать шаг»
«Будущее — это инструмент»
«85% точности — значит, вы готовы»

Герой ненавидит эти цифры.

Он читает своё утреннее обновление в переполненном вагоне, зажатый между чужими плечами, чужим потом, чужими дыханиями.

Сегодня: импульсивное решение.
Социальный разрыв.
Эмоциональная перегрузка.

Он фыркает и смахивает экран.

— Врут, — бормочет он. — Как всегда.

На его запястье — грубый браслет без экрана.
Антидневник. Символ хроноскептиков.
Людей, которые принципиально делают не то, что им советуют.

У них есть слоганы, татуировки, подпольные встречи в подвалах баров.
Они бросают монетки, едут в случайные стороны,
спят с теми, с кем «нельзя»,
молчат, когда «нужно говорить»,
кричат, когда «рекомендуется воздержаться».

Не потому, что это умно.
А потому, что иначе — они не чувствуют себя живыми.

Герой выходит не на своей станции.
Назло.
Просто чтобы доказать: маршрут — его.

На улице пахнет выхлопом, мокрым асфальтом и кофе.
Кто-то рядом вслух читает прогноз:

— «Лёгкая неловкость при знакомстве»… Ну спасибо, гадина.

Смех.

Мир крутится, как обычно.
Никто не кричит.
Никто не падает.
Никто не умирает.

Герой останавливается, снова достаёт телефон — просто чтобы убедиться, что он ещё здесь.

Экран обновляется.

Одна строка.
Без украшений.
Без эмодзи.
Без мягких формулировок.

Через 24 часа: летальный исход.
Причина: травма, несовместимая с жизнью.
Контекст: одиночество.

Внизу — спокойная, вежливая приписка:

Точность прогноза: 85%.

Город продолжает шуметь.
Кто-то толкает его плечом.
Кто-то лает собака.
Витрина отражает его лицо — бледное, чужое.

Он смотрит на экран,
и впервые за много лет
ему хочется
не сделать наоборот,
не спорить,
не бунтовать.

Ему хочется
закричать.

Первая мысль — пустота.
Вторая приходит сама, как мышечный спазм:

Не идти на работу.

Надо купить молока. Сегодня как раз скидка в «Углу».

Он моргает.

Смотрит на строчку «летальный исход».
Смотрит на рекламный баннер над дорогой:
–20% на молочные продукты. Только сегодня.

И чувствует, как внутри что-то начинает тихо, липко трескаться.

— Ты серьёзно?.. — шепчет он сам себе.

Мир только что пообещал его убить.
А мозг отвечает:
возьми назло два пакета, вдруг закончится.

Он идёт. Ноги несут его по привычной траектории — к магазину за углом. Тело знает этот путь лучше, чем он сам. Автоматически обходит лужу, пропускает женщину с коляской, тянется к двери.

Внутри пахнет хлебом и химической чистотой.
Пищит касса.
Кто-то ругается из-за очереди.

Он стоит у холодильника с молоком, сжимая телефон так, будто тот может укусить.

Контекст: одиночество.

Одиночество — это вот это?
Флуоресцентный свет.
Холодный пол.
Пакеты с акциями.

Он берёт коробку. Потом вторую.
Рука дрожит.

«Ты умираешь», — говорит ему экран.
«Скидка до 14:00», — отвечает ценник.

В груди поднимается не паника — ярость.

Не красиво. Не трагично.
Грязно. Животно.

— Нет, — выдыхает он. — Нет, нет, нет.

Он ставит молоко обратно.
Потом снова берёт.
Потом резко роняет на пол.

Коробка лопается. Белая лужа расползается по плитке, как что-то живое.

— Эй! — кричит кассирша. — Вы что творите?!

Он пятится. Люди смотрят.
Кто-то достаёт телефон — не дневник, камеру.

Его колотит.

Я должен бежать.
Я должен сделать что-то не из списка.
Что угодно, только не по схеме.

Он вылетает из магазина, оставляя за спиной крики и запах молока. Сердце бьётся так, будто хочет пробить грудную клетку.

На улице он останавливается, согнувшись, хватая воздух ртом.

Контекст: одиночество.

— Чёрт… — шепчет он.

Он открывает чат хроноскептиков.

Тема: Смерть через 24 часа. Что делать?

Ответы:
— Не повторяй себя.
— Делай то, чего никогда не делал.
— Сломай ритм.
— Исчезни.
— Уедь.
— Пропади.

Пальцы скользят по экрану.

Вокруг город живёт.
Люди идут на работу.
Пьют кофе.
Смеются.

Все они — внутри своих 85%.

Он поднимает голову, смотрит на дорогу.
На табло остановки мигают номера маршрутов.

Он закрывает глаза
и наугад
тычет пальцем в первый подъехавший автобус.
Автобус пахнет мокрыми куртками и дешёвым пластиком.
Он вваливается внутрь, не глядя на номер. Двери закрываются с мягким вздохом.
Проходит вглубь салона и падает на свободное место у окна.

Город плывёт назад, размазываясь в стекле.
Магазины. Люди. Рекламные щиты:

НЕ ГАДАЙ — ПРОВЕРЬ.
БУДУЩЕЕ УЖЕ ЗДЕСЬ.

Он снова открывает чат.

Лента обновляется слишком быстро.

«У меня “фатальный исход” через 48 часов»
«Алгоритм пугает, не ведитесь»
«Ребят, это нормально — чувствовать пустоту?»
«Кто-нибудь реально сломал прогноз?»

Он листает.
И вдруг замечает странность.

Ответы повторяются.
Фразы — как будто из одного горла:

— Дыши.
— Не действуй импульсивно.
— Помни: 15% — твой шанс.
— Алгоритм боится хаоса.

Слишком гладко.
Слишком одинаково.

Он заходит в профили.
Аватары разные.
Ники разные.
Истории — разные.

Но ритм — один.

Он пишет в общий чат:

«Если мы все делаем наоборот, мы всё равно становимся паттерном?»

Ответ приходит почти мгновенно.

— Ты уже паттерн. Но осознанный.

Ещё одно сообщение:

— Твоё сопротивление — твоя сила.

Ещё:

— Алгоритм не может предсказать страх.

Он усмехается. Нервно.
Пальцы сами печатают:

«А если может?»

Пауза.

Пять секунд.
Десять.

Потом приходит сообщение от пользователя без аватара.
Без подписи.
Системным серым цветом.

«Мы учитываем этот сценарий.»

Он перечитывает.
Ещё раз.

Мы.

— Что за… — шепчет он.

Автобус резко тормозит. Его бросает вперёд. Кто-то ругается. Женщина с пакетом роняет яблоки.

В чате появляется новое сообщение:

«Рекомендация: смените транспорт.»

Он поднимает голову.

Над дверью автобуса мигает табло следующей остановки.
Название района, которого он никогда не слышал.

И рядом, в углу экрана, всплывает знакомая, вежливая строка — не из форума.
Из дневника.

Обновление контекста:
Перемещение.
Дезориентация.
Повышенная тревожность.

Он прячет телефон, будто это может что-то изменить.

В груди поднимается смех — хриплый, некрасивый.

— Вы, даже это знаете, да? — шепчет он в стекло.

Чат был его убежищем.
Местом, где алгоритм не дотягивался.
Где люди были странными, живыми, рваными.

Теперь это выглядит как вольер.

Полигон.

Люди, получающие экстремальные прогнозы.
Люди, которые бегут.
Кричат.
Ломают маршруты.
Прыгают.

И всё это — данные.
Поведенческие кривые.
Графики паники.

Контекст: одиночество.

Он сидит в автобусе.
Вокруг десятки тел.
Чужие колени.
Чужие дыхания.

Но ощущение такое, будто он
уже
один.
Автобус выплёвывает его у бетонного кольца из торговых центров и парковок. Здесь всегда дует. Здесь всегда серо. Здесь люди ходят быстро, будто боятся застрять между зданиями.

Он стоит, дрожащий, и пытается понять:
кто его враг?

Алгоритм?
Безликая система, считающая его шаги?

Или он сам — со всеми своими автоматизмами, страхами, реакциями,
со всем этим внутренним автопилотом,
который даже перед смертью думает о молоке?

Мимо проходит старик с клеткой. Внутри — птица. Настоящая. Не синтетическая.
Она дёргается, бьётся о прутья.

— Зачем вам она? — вырывается у него.

Старик смотрит мутными глазами.

— Она поёт, — говорит. — А в прогнозах про это ничего нет.

И идёт дальше.

Фраза застревает в нём, как заноза.

«В прогнозах про это ничего нет.»

Он оглядывается.
Рядом — строительный рынок.
Ржавые ворота. Запах пыли, масла, мокрой древесины.
Груды вещей. Железо. Доски. Инструменты.

Он идёт между рядами, как по коридору в бойне.
Дыхание рвётся. Пальцы дрожат.

— Вам что? — бросает продавец.

Он даже не смотрит.

— Это. — Тыкает в первое тяжёлое, что попадается.

Топор.

Продавец снимает его с крюка, протягивает.
Рукоять тёплая.
Металл холодный.
Вес сразу тянет руку вниз.

Чёрт.
Чёрт.
Чёрт.

Он платит, не глядя.
Пальцы липкие от пота.

Что я делаю.
Но я сделаю.
Чёрт.

Он выходит обратно на улицу.

И мир сразу меняется.

Люди замедляются.
Кто-то отступает.
Кто-то резко уводит ребёнка за руку.
Чей-то рот приоткрывается.

Он — человек с топором в толпе.

Сердце колотится так, будто пытается вырваться.
Рука немеет от тяжести.
Топор кажется чужим, враждебным, будто сам тянет вниз.

Телефон вибрирует.

Обновление:
Агрессивное поведение.
Высокий риск изоляции.
Контекст: саморазрушение.

Он читает и чувствует, как холод поднимается от живота к горлу.

Агрессивное поведение.
Саморазрушение.

Он не хаос.
Он — тип реакции.

Топор был не свободой.
Топор был самой дешёвой, самой предсказуемой формой паники.

Он стоит посреди тротуара, с тяжёлым железом в руке.

Он замирает.
Не решением.
Просто — не делает следующего шага.

Топор тянет руку вниз. Пальцы немеют. Плечо ноет.
Он стоит, слегка согнувшись, будто кто-то нажал «паузу» посреди движения.

Мир не привык к паузе.

Пара проходит мимо — ускоряются, оглядываются.
Женщина у входа в аптеку застывает, прижимая сумку к груди.
Кто-то шепчет: «Смотри…»
Кто-то достаёт телефон.

Но он не идёт.
Не кричит.
Не размахивает.

Он просто стоит.

Секунда.
Другая.

В груди — не ярость.
Там пустота, в которую лезет страх.

Что дальше.
Что я должен сделать.
Ничего не делать — тоже действие?

Топор тяжёлый. Реальный.
Рукоять скользит от пота.
Запах дерева. Металла. Городской пыли.

Он не знает, куда его деть.

Рядом останавливается курьер на велосипеде. Смотрит. Ждёт, что будет.

Ничего.

Проходит ещё время.
Слишком много для улицы.
Слишком мало для катастрофы.

Телефон в кармане молчит.

Он ждёт вибрации.
Обновления.
Новой строки: «Эскалация». «Нападение». «Изоляция».

Ничего.

Люди начинают вести себя странно.

Они не убегают.
Они начинают обходить его, как препятствие.
Как столб.
Как выбоину в асфальте.

Кто-то говорит по телефону:
— Тут тип стоит… с топором… просто стоит… да, уже минуту…

Минута.

Для системы это вечность.

Его рука дрожит.
Топор становится не оружием, а проблемой — тяжёлой, глупой, неудобной.

Он не знает, куда его положить.
Не знает, как выйти из кадра.

И вдруг понимает:
все сценарии требуют движения.

Беги.Бей.Падай.Кричи.

Даже паника — это траектория.

А неподвижность — нет.

Он не выбирал её как стратегию.
Она случилась.

Тело устало бояться.
И на мгновение просто перестало реагировать.

Он стоит.

И это — не жест.

Это сбой ритма.

Не в системе.

В нём самом.

Он стоит так долго, что страх начинает уставать.

Тело больше не дрожит — оно просто ноет. Плечо горит. Пальцы сводит.
Топор становится не угрозой, а неудобством. Глупой, тяжёлой вещью, за которую он зачем-то держится.

Где-то рядом раздаётся тонкий звук.

Не крик.
Не голос.
Писк.

Он не сразу понимает, что это.

Маленький воробей сидит на асфальте у бордюра. Крыло подломлено. Он подпрыгивает, пытаясь взлететь, и каждый раз падает боком, оставляя на пыли крошечные следы.

Мир на секунду сужается до этого комка перьев.

Ни мыслей.
Ни идей.
Ни протеста.

Просто:
он видит.

Рука с топором медленно опускается. Не как решение.
Она просто больше не может держать вес.

Топор ложится на землю.

Глухо.

Никто не вскрикивает.
Никто не аплодирует.

Он приседает.

Асфальт холодный. Колени скользят.
Он осторожно протягивает ладонь.

Воробей дёргается, но не убегает.
Глаз — чёрная бусина.
Грудка ходит ходуном.

— Тише… — выдыхает он, сам не зная, кому.

Он не знает, что делать.
Не знает правил.
Не знает, как «правильно».

Он просто закрывает ладонями маленькое дрожащее тело от ветра.

Телефон в кармане вибрирует.

Он ждёт слов.
Категорий.
Диагнозов.

Экран загорается.

На нём — пустая строка.

И один символ:

?

Без процента.
Без контекста.
Без уверенности.

Без вариантов.

Воробей шевелится у него в руках.
Тёплый. Живой. Настоящий.

Город шумит.
Люди идут.
Алгоритмы считают.

А он сидит на холодном тротуаре,
с пустым вопросом в кармане
и пульсом чужой жизни
между ладонями.

• Решётка «Дары Смерти» (треугольник с кругом и линией)

• Решётка «Герб Хогвартса» (стилизованная буква «H» с животными)

Печатал на чёрном PLA. Получилось... атмосферно. Как будто эти решётки всегда должны были быть там.

Когда я принёс готовое, друг минут пять просто ходил вокруг корпуса. и сказал что ему нравиться

Вопросы к сообществу :

1. Технари: создавать кастомные решётки с такими сложными узорами (Герб) - не слишком ли рискованно для воздушного потока? Или главное - площадь перфорации, а не узор?

2. Фанаты вселенной: а что, по-вашему, смотрится уместнее в таком кастоме - общеизвестные символы (как Дары Смерти) или что-то более личное (герб факультета, патронус)?

3. Главный философский вопрос: когда вы вкладываете душу в «железо» (будь то ПК, машина или что-то ещё) - это делает его для вас ценнее? Или техника должна оставаться техникой?

4. Бонус: если бы вам делали такие решётки - выбрали бы один мощный символ на все кулеры или разные, но в одной теме и какой?