Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. 17. Новое задание

После окончания военного училища, когда мои однокурсники уже командовали мотострелковыми, разведывательными или десантно-штурмовыми взводами, я начинал свою лейтенантскую службу в должности помощника начальника оперативного отделения дивизии. И в отличие от большинства моих друзей, у меня тогда были не только рабочие, но и выходные дни. Были они и в батальоне резерва офицерского состава. И даже в Афганистане были, но немного по другому графику: рабочие дни ― пока ты находишься в Афганистане, а выходные ― после. В МИФИ, кроме рабочих и выходных, у преподавателей были ещё и методические дни. Я почему-то решил, что методический день ― это дополнительный выходной. Но однажды я поинтересовался у Сан Саныча, так ли это? Он сказал, что нет. Методический, это такой же рабочий день. Но в этот день преподаватель должен заниматься самообразованием, читать книги и даже ходить в театры и музеи. Ведь, как писал известный советский разведчик Рихард Зорге: «Чтобы узнать больше, нужно знать больше других. Нужно стать интересным для тех, кто тебя интересует». Поэтому, сказал Сан Саныч, если хочешь, чтобы студентам было интересно на твоих занятиях, не только они, но и ты должен постоянно учиться.

Хотя это Сан Саныч говорил мне задолго до того, как я стал преподавателем. Постоянно учиться, осваивать новые навыки и компетенции - это основа работы разведчиков. В результате, помимо военной, у меня в активе к тому времени уже было полтора десятка гражданских специальностей (с годами их стало еще больше). Поэтому мне нравилось, что на кафедре нас, преподавателей, тоже заставляли учиться. Когда тебя заставляют, это проще, чем, когда ты должен сам себя заставлять что-то делать. Практически все преподаватели военной кафедры окончили курсы пользователей ЭВМ. Позднее многих из нас, и меня в том числе, отправили на курсы повышения квалификации и переподготовки руководящих работников в Российскую экономическую академию имени Г.В. Плеханова.

Занятия по налогам и налогообложению на этих курсах вела очаровательная и элегантная девушка, которая приезжала в Академию на очень дорогой иномарке. Поначалу мы думали, что эту машину ей подарил какой-то «папик», но вскоре выяснилось, что эта девушка ― один из лучших специалистов по налогам и налогообложению не только в Москве, но, возможно, и во всей России. И она консультировала по своему предмету не только студентов, но и очень серьезных предпринимателей и банкиров. Так что на все свои «игрушки» зарабатывала сама.

Чем-то я привлек её внимание. Возможно, тем, что был единственным, кто не пытался познакомиться с ней поближе. Наверное, поэтому темой моей выпускной работы она выбрала некоторые вопросы из второй части Налогового Кодекса, который ещё не был даже принят. Это было похоже на некую изощрённую месть: я должен был найти то, не знаю, что.

На выпускном экзамене у  нас присутствовал ректор Академии государственной службы при Президенте РФ. Забавно, раньше это учебное заведение называлось Академией общественных наук при ЦК КПСС. И один из преподавателей этой академии, Иван Павлович Литвинов, за восемнадцать лет до этого экзамена готовил меня к работе в военной разведке.

Отвечать мне пришлось именно ректору. И так, как второй части Налогового кодекса пока не существовало в природе, пришлось импровизировать.

― Мои студенты часто спрашивают меня, почему цэрэушники так вольготно чувствовали себя в нашей стране в 90-е годы? Как получилось, что у наших чиновников оказывались астрономические суммы на счетах в зарубежных банках и тысячи объектов недвижимости в России и в недружественных нам странах, а сотрудники наших правоохранительных органов десятилетиями не замечали этого? Я всегда отвечаю им, что наши чиновники, правоохранительные и другие органы исполнительной власти ― это всего лишь инструмент. Как топор, с помощью которого хороший плотник построит крепкий и добротный дом. В этом доме будут жить многие поколения хороших, добрых людей. Будут играть свадьбы, плодиться и размножаться, жить долго и счастливо. Но таким же топором какой-нибудь пьянчужка может зарубить своего собутыльника.

Да, этот топор нужно точить, ухаживать за ним, следить за его исправностью, своевременно ремонтировать или менять, вышедший из строя, но ещё важнее, чтобы он не оказался в руках наших врагов или недоброжелателей. И спрашивать за его работу нужно всё-таки не у топора, а у руководства страны и законодательной власти, которые и есть тот самый плотник или пьянчужка.

Что же касается Государственной налоговой службы, то она не только один из важнейших инструментов в руках нашего государства, но и маяк, определяющий направление дальнейшего развития нашей страны. В ближайшее время будет принята вторая часть Налогового Кодекса, которая нагляднее любых экстрасенсов, покажет всем нам наше будущее. Если налоговая нагрузка с каждым годом будет уменьшаться для людей труда ― это станет символом развития и процветания нашей страны, роста благосостояния тех, кто честно трудится, служит и защищает нашу землю. Ведь нам столько лет твердили о снижении цен и повышении качества товаров в условиях конкуренции, что вполне логично ожидать и снижение налогового бремени. А если же налоги на население будут расти, это значит, что нам все эти годы врали. И это станет дурным предзнаменованием больших потрясений, горя и несчастий для нашего народа и нашей страны. И это очень многое расскажет о том, в чьих руках находится этот топор. И в чьих интересах они его используют.

Не трудно было догадаться, что мои рассуждения о топорах едва ли заинтересуют ректора. Но ещё лучше я понимал, как только ректор начнет задавать мне вопросы по содержанию нового Налогового Кодекса, меня ждет оглушительный провал. Поэтому, чтобы не дать ему такой возможности, плавно перешел к обсуждению организации сбора налогов на Руси во времена татаро-монгольского ига. Похоже, эта тема заинтересовала ректора гораздо больше. Да и гимназический учебник Устрялова, который я штудировал во время своего вынужденного безделья в Разведуправлении Краснознаменного Среднеазиатского военного округа, был ему не знаком. Но очень интересен.

Разумеется, времени на то, чтобы он задавал мне дополнительные вопросы, я ему не оставил. Просто завалил его интересной информацией, хотя и очень далёкой от Второй части Налогового кодекса.

― С удовольствием рассказал бы о новом Налоговом кодексе гораздо больше, но, к сожалению, отпущенное мне время истекло. ― Я немного демонстративно посмотрел на свои наручные часы.

На автопилоте ректор посмотрел на свои. После этого он поставил оценку «отлично» в ведомости. Перекинулся парой слов с нашей преподавательницей и начал быстро куда-то собираться… На подведении итогов экзамена она объявила мой ответ одним из лучших в нашей группе. И попросила меня немного задержаться после экзамена. Когда все разошлись, сделала мне предложение… Нет, не то, о котором мечтали все мои товарищи по группе, а всего лишь предложение работы.

Мой отец учил меня никогда не отказывать красивым девушкам. Он так и говорил:

― Никогда не отказывай красивым девушкам во взаимности. Срулишь позднее.

Поэтому я не отказал ей, но ответил, что мне нужно обдумать её предложение.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. 16. Звонок друга

В 1997-м году я получил очередное воинское звание «подполковник». И хотел пригласить Сан Саныча на небольшое застолье, чтобы отметить это событие. Но Сан Саныч от моего приглашения мягко отказался. И предложил мне приехать к нему домой, чтобы отметить это в теплой, дружеской обстановке вместе с ним и его замечательной супругой.

Я часто бывал у них в гостях и уже привык к тому, что Саг Саныч приглашал меня не чаи гонять и что-то праздновать, а чтобы дать новое задание. Новое задание оказалось довольно неожиданным ― написать книгу. В принципе, как переписать книгу, знает каждый из нас. Берёшь, к примеру, «Войну и мир» Льва Николаевича Толстого, шариковую ручку, несколько пачек бумаги и переписываешь слово за словом. Я догадывался, что в этом нет ничего сложного.  И времени займёт не много: лет пять – шесть, не больше. Но, как написать книгу самому, не знал. Хотя, когда я служил в Афганистане, Сан Саныч писал мне, что хранит все мои письма, потому что они пригодятся мне для моей книги. Получается, что он знал о ней ещё тогда. Но когда я вернулся в Союз, мои письма он мне не отдал. Сказал, что они пригодятся ему для его книги.

Так что пришлось мне использовать для своей книги письма Сан Саныча. И свои дневники, которые я вел с курсантских времен. В том числе, в Афганистане. Помню, как удивлялись мои разведчики, когда на пакистанской границе я ежедневно писал что-то на клочках бумаги или на обёртке из-под патронов. Они думали, что я пишу стихи, которые читал им иногда, по особо торжественным случаям. А я просто вёл свой дневник. Бои тогда были тяжелые, недосып ужасный. Времени для писанины не было. Но я понимал, что всё, что происходит сейчас с нами, очень важно. И об этом кто-то обязательно должен рассказать тем, кто придёт после нас. Понятно, что проще было делать эти записи в блокноте, а не переписывать их позднее с этих клочков бумаги. Но я не хотел, чтобы мой блокнот попал в руки душманов, если меня подстрелят. А листочки кому они нужны?! Кто будет разбираться в моих каракулях?! Никто!

В общем, у меня появилось новое занятие. До этого мне приходилось засиживаться допоздна на военной кафедре, дабы не смущать никого своей тростью, когда буду возвращаться домой. И это время тянулось утомительно долго. Теперь все свободное время я проводил в канцелярии нашей кафедры.  Как дятел, печатал на печатной машинке новые главы своей будущей книги указательным пальцем левой руки (правая рука после ранения работала плохо). И время до вечера теперь пролетало совершенно незаметно.

Писать книгу совсем не сложно. Особенно, когда у тебя нет литературного образования и ты абсолютно ничего не смыслишь этом. Но для того, чтобы написать хорошую книгу, нужно было заниматься самообразованием и учиться у других. Для начала я решил, что буду писать не мемуары, а роман. Так будет интереснее. Затем придумал имя, отчество и фамилию для своего главного героя. Сергеем я назвал его в честь моего племянника. Ивановичем ― в честь моего отца. А Карповым ― в честь моего тренера из Клинской спортивной школы, Леонида Георгиевича, научившего меня бегать, когда после травмы позвоночника, я не мог даже ходить. И в честь Владимира Васильевича Карпова, Героя Советского Союза, легендарного военного разведчика и близкого друга Сан Саныча, с которым мой шеф познакомил меня весной 1985 года еще во время моей подготовки к командировке в Афганистан. Помнится, тогда я спросил у Владимира Васильевича, что было самым страшным на фронте для войсковых разведчиков? Он ответил одним словом: «мины». А затем объяснил, почему. Просто гулять им зачастую приходилось по неведомым дорожкам и таинственным местам. С тех пор я тоже не люблю противопехотные мины.

Вскоре я придумал самое главное: название для своего романа ― «Шелковый путь» в память о самой тяжелой войсковой операции на пакистанской границе, в которой мне довелось участвовать. Придумывать сюжет мне не пришлось. Я всего лишь перепечатывал то, что было написано в моих дневниках. Но всё равно, у меня получалась какая-то ерунда ― служебный отчет о проделанной работе, а не роман.

«Шелковый путь» я печатал на обратной стороне прошлогодних рефератов, которые писали наши студенты. Эти рефераты заметно поднимали моё настроение. Ведь наши студенты год за годом переписывали их у своих предшественников, очень часто ленясь даже добавить хотя бы пару строк от себя. Это правильно, ведь лень – двигатель прогресса. Поэтому когда людям стало лень катать квадратное, они придумали круглое. Значит, и наши студенты когда-нибудь придумают что-то хорошее и полезное.

К тому же выяснилось, что они не просто переписывали рефераты у старшекурсников, но и распределяли в учебных группах темы так, чтобы у одного преподавателя военной кафедры эти рефераты не дублировались. Это было хорошим знаком. Значит, наши студенты использовали «мозговой штурм» и работали в команде. Со временем им это тоже пригодится.

Единственное, они не учитывали, что за нашими преподавателями было закреплено несколько учебных взводов. Поэтому рефераты все-таки дублировались, иногда слово в слово. А это значило, что нашим студентам кое-чему ещё все-таки нужно было научиться.

Но то, что я печатал свой первый роман на обратной стороне их рефератов, придавало мне сил. Как на войне, когда во время проведения очередной засады я не всегда видел своих разведчиков, но знал, что они всегда рядом. Так и сейчас рядом со мною были мои студенты. А когда ты не один, то уже не так страшно идти в атаку или писать свой первый роман.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 15. Самый тяжёлый год

После смерти отца во мне что-то надломилось. К проблемам с ногами добавились старые проблемы с пневмонией и с позвоночником. Снова стало прихватывать сердце. И я почему-то стал очень обидчивым. Я обижался на какие-то мелочи, на которые прежде не обратил бы внимание. На то, что мне не уступали место в метро, когда я ездил в институт со своей любимой тростью. И точно так же обижался, когда уступали. Обижался на то, что зимой дворники не посыпали тротуары солью или песком, и ходить на костылях, когда прихватывало сильно, было практически невозможно. А когда однажды я застрял на тротуаре, который дворники просто не успели очистить от снега, то чуть было не расплакался от обиды и бессилия. В тридцать два года плакать было немного поздновато. К счастью, плакать я не умел. Но этот небольшой снежный сугроб на тротуаре, который превратился для меня в непреодолимую преграду, стал последней каплей.

Я понимал, что обиды эти пустые, но ничего поделать с собой не мог. Просто запас моих жизненных сил был исчерпан. И надо было думать, как всё это заканчивать. Но однажды вечером раздался телефонный звонок.

Звонил Дмитрий Захарович Афанасьев, профессор из 2-го Медицинского института, занимавшийся со мной военно-медицинской подготовкой. Он попросил меня подъехать к нему на занятия и рассказать его новым ученикам о том, чему я научился в Афганистане. Не знаю, была ли это идея Сан Саныча или Дмитрий Захарович сам что-то почувствовал, но ход был грамотный. Просить о помощи я не умел. Если бы Сан Саныч или Дмитрий Захарович предложили мне помощь, отказался бы от неё. Но когда Дмитрий Захарович попросил меня о помощи, отказать я не мог. Да, просчитали они меня хорошо.

Разумеется, все новые ученики Дмитрия Захаровича были ученицами. Издержки нашей профессии ― все они были ослепительно красивыми, чертовски привлекательными и очень интересными (это важно, когда с человеком интересно). Рассказывая им о нашей работе, чудесным образом, я сразу же забыл о своих проблемах, которые несколько часов назад казались мне неподъемными.

Как говорится, коготок увяз, всей птичке пропасть. Следом за этим Дмитрий Захарович попросил меня провести с его ученицами несколько занятий по восточной медицине и массажу. А чуть позднее озвучил и главную свою просьбу, ради которой, собственно говоря, он меня и пригласил ― помочь ему с его пациентками. Я знал, что в молодости Дмитрий Захарович работал массажистом в труппе Большого театра. И за прошедшие годы количество его пациенток заметно прибавилось. Вот он  и решил сбросить на меня дочек и внучек своих пациенток. А заодно выдал мне удостоверение, что я прошел курс лечебного, точечного и сегментарного массажа. Самое смешное заключалось в том, что этот курс я проводил сам.

А после этого было уже не до разных глупых мыслей. Мои проблемы снова превратились для меня лишь в задачи, которые нужно было постараться решить. И мои болячки немного отпустили. Так бывает, когда начинаешь помогать другим, то и свои проблемы куда-то уходят. Стоять долго на ногах у меня тогда не получалось, поэтому я сделал у себя дома из мягкой мебели «Бархан» импровизированный массажный столик. Его высота было сорок сантиметров  ― идеальная высота для того, чтобы делать массаж, стоя на коленях.

Кроме пациенток от Дмитрия Захаровича, ко мне часто обращались за помощью супруги моих бывших студентов, так что с финансами стало немного полегче. И теперь, кроме помощи моей маме и сестре, у меня появилась возможность помогать мамам погибших ребят и отвозить какие-то подарки в один из подмосковных детских домов.

По приглашению замечательной Марии Иващук, я начал ездить в 6-й Военный клинический госпиталь на Левобережную. Мне самому часто приходилось лежать в госпиталях и больницах. Поэтому я прекрасно знал о том, что раненым, только что попавшим в госпиталь, иногда не хватает каких-то элементарных повседневных вещей, спросить которые у медперсонала они стесняются. И, что вместо лекарств, иногда им гораздо лучше помогают: горсть конфет или домашние «вкусняшки», поддержка друга и волшебный пендель. Но ещё лучше, когда не вместо, а вместе.

Я рассказывал ребятам о том, как сам справлялся со своими болячками и ранениями. О целебной силе труда, творчества и о нашей старой доброй традиции ― никогда не сдаваться. А ещё о том, что любая, даже самая тяжелая, проблема ― не приговор, а лишь задача, которую нужно постараться решить.

Что же касается звонка Дмитрия Захаровича, я до сих пор часто вспоминаю его. И то, как вовремя он мне тогда позвонил. Так что не ленитесь звонить своим друзьям. Возможно, в тот момент, когда на их пути окажутся такие же «сугробы», как у меня, ваши звонки спасут им жизнь.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

(пролог)

Недавно мне позвонил бывший начальник военной кафедры МИФИ, с просьбой написать небольшой очерк о моей службе на кафедре. Я засел за написание этого очерка. Где-то на 35-й странице понял, что очерк у меня не получается, а получается сборник рассказов «Военная кафедра МИФИ». И по логике вещей в этом сборнике я должен рассказать о своей работе преподавателем, а я снова рассказываю о работе разведчиков. О том, как мы работали, когда Советского Союза уже не стало, когда у нас больше не было ни финансирования, ни государственной поддержки. Но мы продолжали трудиться на благо России и нашего народа. И очень многое смогли сделать благодаря тому, что сохранили наше самое сильное оружие ― дружбу и взаимовыручку.

Так что сборник получается не только о моей работе в МИФИ, но и о том, что получилось сделать за это время. В том числе, благодаря помощи и поддержке замечательных выпускников МИФИ. А сделали мы немало. Мой шеф, известный советский писатель и военный разведчик Александр Александрович Щелоков не раз говорил мне, что наша работа небыстрая, она нацелена на далекое будущее. И, возможно, мы не увидим её результаты. Я ― счастливый человек, я увидел. Жаль, что не все.

В этом сборнике я расскажу о том, как по приказу Сан Саныча мне пришлось стать писателем. И для чего это было нужно. О секретах нашего ремесла и о задачах, которые предстоит решать тем, кто придёт после нас. О том, что разведка ― это не только диверсии в тылу противника, похищение секретных карт и чертежей, а гораздо более серьезная работа, о которой мало, кто задумывается. И что «дружба помогает нам делать настоящие чудеса».

А еще я очень рад, что в этом году сбылась мечта всей моей жизни ― издать трилогию «Записки военного разведчика». Ведь я остался последним из нашей группы. Поэтому рассказать о нашей работе больше некому.

В эту трилогию вошли романы «Кремлевский курсант» (о том, как меня готовили к работе в разведке), документальная версия романа «Шелковый путь» (о нашей работе в Афганистане) и «Принцип Рамзая», который, по словам военврачей, является лучшим лекарством для наших ребят, лежащих в госпиталях.

К сожалению, тираж трилогии небольшой. На всех желающих книг не хватит. Поэтому у меня большая просьба ко всем, кто прочитал мои книги, расскажите своим товарищам о главном, что в них написано.

О том, что любая, даже самая тяжелая проблема, не приговор, а лишь задача, которую нужно постараться решить. О целебной силе труда, творчества и нашей народной традиции - никогда не сдаваться. О том, что справляться со своими проблемами проще, помогая другим. И о пользе "волшебного пенделя" для тех, кто опустил руки и крылья. Увы, "волшебный пендель"от друзей и товарищей - порою очень эффективное лекарство.

Точно таким же лекарством для меня являются комментарии моих замечательных читателей. Они придают сил жить дальше и творить.

«Спасибо вам за метод Рамзая, очень помог». Елена Анатольевна К.

Прочитал, эту книгу в первый раз после ранения в госпитале в электронном виде, называлась тогда она "Живи". Книга увлекает и помогает морально и духовно, нет лишнего пафоса, все по делу. Даёт полезные рекомендации. Рекомендую к прочтению! Заказал себе две книги! Жду с нетерпением. Алексей.

Книги этого автора всегда вдохновляют на жизнь. Анастасия.

Очень интересная книга. Прочитал на одном дыхании. Насколько я знаю, автор пишет сам о себе. Огромное уважение к профессионализму военного человека. Молодец. samson383

Замечательная книга! Прочёл ее в госпитале, есть определённое магическое свойство у этого произведения. Реальные события дают определённую опору и благодаря этому, ты не падаешь в воронку, а обходишь духовные и душевные переживания. И понимаешь все впереди, надо только посвятить себя делу... А.З.

Но еще больше я рад, что в прошедшем году, благодаря Вашей помощи, получилось выкупить и передать в военные госпитали и в Солдатские библиотеки (в том числе, в ЛНР и ДНР) более 500 экземпляров «Принцип Рамзая». Несколько экземпляров трилогии «Записки военного разведчика» я передал через Сопредседателя Союза писателей России Николая Федоровича Иванова в Министерство обороны. И через Владимира Александровича Силкина - в Военно-художественную студию Министерства Обороны. Эти книги многие жизни спасут. Спасибо Вам за это!

Дорогие мои друзья, однополчане, однокурсники, мои зарубежные товарищи, замечательные преподаватели и выпускники МВОКУ, МИФИ, МГИМО, МГУ, МИЭМ и других ВУЗов нашей страны, я хочу пожелать Вам в наступающем Новом году скорейшего мира, крепкого здоровья, оптимизма, сил исполнить задуманное, хороших и верных друзей! Счастья, взаимной любви и долгих лет жизни. Ведь нам еще очень многое нужно успеть сделать!

С искренней благодарностью и самыми добрыми пожеланиями Ваш А.К., https://vk.com/alex.kartsev

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 13. Земля и дальний космос

Самым тяжелым для меня был 1996 год. Помимо преподавания в институте, мне нужно было почти каждый вечер ездить в Клин, помогать маме и сестре, ухаживать за моим отцом. Когда он работал на «Химволокно» в цеху произошла разгерметизация ёмкости с капролактамом. Нужно было срочно заварить эту ёмкость. Отец не был сварщиком, а был обычным слесарем. Наверное, не совсем обычным, а Мастером высшей квалификации, страстным книгочеем и хорошим шахматистом, делавшим своими руками прекрасную мебель и увлекающимся восстановлением старинных музыкальных часов. Разумеется, парник на даче он тоже варил своими руками. В этот раз ему нужно было отказаться, не его это была работа. Но отказывать отец не умел, а в этой ситуации и не мог.

Вскоре у него диагностировали рак. Сгорал он прямо на глазах. Врачи почему-то помочь ему не могли. А моя помощь заключалась лишь в том, что я делал ему уколы с обезболивающим. Отцу не было и шестидесяти, когда его не стало…

Самое горькое заключалось в том, что при моей подготовке к командировке в Афганистан, упор был сделан не только на то, что могло понадобиться любому разведчику, но в первую очередь, на военно-полевую медицину. С одной стороны, это было нужно для налаживания личного контакта с нашим афганским агентом, а с другой стороны, для работы с местным населением и расширения нашей агентурной сети. И на моём счету уже было довольно много пациентов, которых я спас или вылечил. И до сих пор не было ни одного погибшего. А вот самому близкому и родному мне человеку помочь я не смог.

Не знаю, как Тагор, кавказский волкодав, живший у нас на даче, догадался, что его хозяина не стало. Но в тот же день он перестал есть и пить. Через неделю у него отнялись лапы. Я перенес Тагора в дом и пытался кормить его с рук, но это было бесполезно. Он отворачивался от любой еды. По вечерам я садился с ним рядом, укладывал его морду себе на колени и пытался убедить, что отец с нами. Просто его сейчас не видно. Но ему нужна наша помощь: моя и Тагора. Ведь мы должны защищать мою маму, сестру и племянников. А для того, чтобы помогать и защищать, мы должны быть сильными. И должны быть вместе.

Я налил немного воды себе в ладонь и протянул её Тагору. Он внимательно посмотрел мне в глаза. Даже не в глаза, а куда-то дальше. Словно посмотрел мне в душу. А потом медленно, словно заставляя себя, начал слизывать воду с моей ладони. Я налил в ладонь еще немного воды. Затем пододвинул поближе миску с водой. Тагор попил и из неё! На следующий день он начал есть. А вскоре поднялся на лапы и прожил с нами еще много лет. Спасибо тебе за это огромное, дружище! От меня, мамы, сестры и… от отца. Ведь он всегда будет с нами.

И пока я жив, всегда буду помнить, как мы делали вместе с отцом скворечники и играли в «запоминайку», строили и перестраивали садовый домик на даче, как ходили в лес за грибами. Как он приучал меня к чтению, играя в перевернутую книгу. Учил делать упражнения для улучшения зрения и играть в шахматы.

А даже тот случай, когда однажды вечером он попросил меня выключить торшер, буду часто вспоминать с улыбкой. Отцу тогда было немногим за тридцать, мне лет пять, не больше. И когда я нажал на выключатель, кто-то сильно укусил меня за палец.

― Он кусается!

― Ты же мужчина и ничего не должен бояться. Выключай!

Я снова попытался нажать на выключатель. И снова меня кто-то укусил.

― Пап, ну он кусается!

Отец не успел сказать мне, что-то ещё. В это время в комнату вошла мама.

― Что за шум, а драки нету?

Когда я объяснил, что произошло, мама подошла к торшеру и внимательно посмотрела на выключатель. Торшер был самодельный, отец сделал его своими руками из того, что у него было. И на выключателе, обычном тумблере от какого-то прибора, была нарушена изоляция. Мама тогда устроила отцу серьезную головомойку. Мне было не совсем понятно, за что она его ругала. В детстве мы многое не понимали. И пройдет ещё много лет, прежде чем я узнаю, что взрослые мужчины ― это случайно выжившие мальчишки. Которые будут играть не совсем в безопасные игры, лазить через заборы, драться и даже иногда хулиганить. И мы тоже иногда будем ошибаться, как и наши отцы в молодости. Но будем стараться брать с них пример. И всегда будем хранить память о них в своем сердце.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 12. Девяностые

В далёком 1975 году, когда я окончил четвертый класс, мои родители получили новую трехкомнатную квартиру в центре города. На новом месте всё было, как в сказке: прямо пойдешь, в двухстах метрах ― школа; налево пойдешь ― Дом-музей Аркадия Петровича Гайдара, написавшего у нас в Клину повесть «Тимур и его команда». А направо поёдешь ― в соседнем доме живёт мама космонавта Юрия Петровича Артюхина. Анна Даниловна никогда не закрывала дверь в свою квартиру, в прихожей у неё был небольшой импровизированный музей, посвященный её сыну. И она всегда была рада гостям. Мне же было интересно не просто полюбоваться тюбиками с едой для космонавтов, а задать несколько вопросов Юрию Петровичу. Он часто приезжал в Клин на выходные проведать свою маму. Но чтобы отловить его, мне с моими друзьями пришлось организовать целую сеть наблюдательных пунктов с телефонами ТАИ-43 и с телефонными проводами, которые мы протянули практически по всему нашему дому. Диверсанты, проживающие в соседних квартирах, периодически резали эти провода. Мы соединяли «обрывы» и протягивали провода снова. До тех пор, пока не сообразили, что песенка из кинофильма «Айболит-66» была написана не для мелюзги из начальных классов, а для тех, кто учится в пятом классе и старше.

«Ходы кривые роет подземный умный крот» ― для тех, кто будет рыть окопы и перекрытые щели, чтобы они не делали их прямыми.

«Нормальные герои всегда идут в обход» ― для всех остальных. И для нас, сообразивших, что провода нужно тянуть не по кратчайшему пути, а по наиболее безопасному. Когда мы сообразили сделать это, обрывать провода нам стали гораздо реже. Не секрет, что в наших народных сказках заложены знания и мудрость наших предков. И поэтому очень важно, чьи сказки мы читаем. И чьи фильмы смотрим. Жаль, что в детстве мы это не сразу поняли.

В первую нашу встречу, на мой вопрос о том, какие физические упражнения делают космонавты в космическом корабле (ведь там так мало места и невесомость), Юрий Петрович ответил, что пространство и условия могут быть ограниченными, а наша фантазия ― нет. Поэтому мы можем не просто делать упражнения, которые придумали другие, но и придумывать новые. И от него я впервые услышал о статических упражнениях, которые позднее часто использовал в реабилитации своих пациентов. И даже, когда им было не по силам делать какие-либо упражнения, их руки могли не просто лежать на одеяле или голова на подушке, а давить на них. Пусть даже мысленно. Но это уже были первые шаги к восстановлению.

А второй вопрос касался космонавтов, которым вскоре предстоит полететь к далёким планетам. Меня только что перевели в новую школу. И у меня сразу же возник конфликт с одним из ребят, который был намного сильнее меня. Но это же не было поводом сдаваться? Конфликт между нами вскоре уладится сам собой. Моему однокласснику надоели мои несговорчивость и нежелание просить у него пощады. И он объявил всему классу, что я его друг. Но пройдет несколько лет, пока я начну считать его своим товарищем. И еще три года, чтобы мы стали с ним настоящими друзьями. К счастью, на Земле было достаточно места и времени, чтобы разрешить подобные проблемы. В космосе всё немного иначе. И мне было интересно, не будут ли ссориться космонавты друг с другом длительное время, находясь в ограниченном пространстве?

Оказалось, что подготовка к дальним космическим экспедициям уже шла полным ходом. Юрий Петрович лишь вскользь упомянул о том, в каких условиях тестировались совместимости различных типов темперамента, национальные, интеллектуальные и прочие особенности будущих космических путешественников. Мне показались немного странными характеристики национальных особенностей русских, украинцев, белорусов, жителей Средней Азии и Закавказья, которые он тогда озвучил. Ведь все мы такие разные, независимо от нашей национальности. Но с некоторыми моментами в этих характеристиках, трудно было не согласиться. Как и с тем, что не бывает плохих национальностей, встречаются лишь плохие люди.  Но хороших людей на нашей планете гораздо больше.

― Да, все мы очень разные. И наши различия могут приводить нас к конфликтам, но могут сделать нас и более приспосабливаемыми к условиям других планет, предугадать которые сейчас мы даже не можем. Важно, как мы научимся использовать эти различия: во благо или во вред нашей планете и человечеству. И усвоим ли самый главный урок: когда люди объединяются в хороших и добрых делах, они и сами становятся лучше. И наши различия превращаются из точек напряжения во множество точек опоры, делающих нас непобедимыми.

Позднее мы еще не раз встречались с Юрием Петровичем. Второй раз ― вскоре после моего выпуска из училища, когда по делам я приехал в Звездный городок. Но тогда толком поговорить у нас не получилось. А третий ― в кабинете у Сан Саныча, после моего возвращения из Афганистана. Тогда я впервые услышал от Юрия Петровича о программе «Алмаз» (https://vk.com/video174561056_456240069), в которой он принимал непосредственное участие. И увидел фотографии различных военных объектов на территории нашего вероятного противника, сделанные из космоса. Качество их было гораздо выше аэрофотоснимков, которые нам показывали в военном училище. Да, такие «алмазовские» фотографии нам в Афганистане могли бы здорово помочь. И не только в Афганистане. Особенно, в тандеме средств поражения с автоматизированными системами сбора и обработки развединформации, полученной из различных источников в режиме реального времени.

Юрий Петрович Артюхин был Героем Советского Союза, но больше, чем этим званием, он гордился медалью «За отличие в охране государственной границы СССР». Наверное, это правильно, ведь нашу границу охраняли не только пограничники на земле, воде и в воздухе, но и космонавты. И те, кто выращивал хлеб, трудился у станка, в шахте, в научной лаборатории и в конструкторском бюро. Просто мы об этом не всегда задумывались. В 1980 году Юрий Петрович защитил кандидатскую диссертацию по космической разведке. Так что и разведчики тоже защищают нашу Государственную границу. А настоящие разведчики, по моему твердому убеждению, это не только те, кто прыгает с парашютом во вражеский тыл, но и каждый из нас, кто стремится узнать что-то новое, полезное для нашей страны и нашего народа. Кто отлично учится в институте или в школе, читает хорошие и интересные книги, и открывает новые горизонты.

И мне было очень приятно, когда много лет спустя мои друзья дали своей спортивной школе тхэквондо название «Беркут». Ведь во время своего космического полёта у Юрия Петровича Артюхина был позывной «Беркут-2». А это значит, что он и сегодня с нами. В каждом из замечательных мальчишек и девчонок, занимающихся в этой спортивной школе. И во множестве других.

Но это будет еще не скоро. А пока я собирал информацию об эксперименте, в котором мне предложил принять участие Николай Скедин. Судя по тому, что происходило в последние годы у нас в стране, у меня были большие сомнения в том, что в ближайшее время мы сможем полететь к дальним планетам. А если и сможем, то сначала нам нужно навести порядок у себя на Земле, чтобы не было стыдно встречаться с представителями других цивилизаций. К тому же, у меня сложилось твёрдое убеждение, что это будет банальное отмывание денег, а не серьезный научный эксперимент. Участвовать в этом цирке, даже за деньги, я не стал.

Александр Карцев, https://vk.com/alex.kartsev

Продолжение следует...

Предыдущая глава: Военная кафедра МИФИ. Гл. 11. Второе предложение от американцев

Девяностые годы были нескучными и непростыми. Сейчас забавно вспоминать, как в августе 1991 года, когда по выходным я подрабатывал в охране одной коммерческой фирмы и в ЦУМе были две наши секции импортной бытовой техники, мне позвонил директор ЦУМа и попросил взять под охрану весь магазин. Майор милиции, который отвечал за охрану магазина, в это время охранял директора на его даче. Из двух его сотрудников: один срочно оказался на больничном, второй просто уволился. А директору позвонил кто-то из руководства и сказал, что в ближайшее время в городе возможны погромы.

Наши секции охраняли  два моих бывших курсанта, недавно уволившиеся из армии ― молодые, зеленые мальчишки, не нюхавшие пороха. Разумеется, я прекрасно понимал, что им с толпой мародёров и грабителей не справиться. А мне, почему-то, было стыдно отсиживаться дома, и я решил, что правлюсь и один. В результате двое суток просидел в совершенно пустом магазине на стуле напротив входной двери с обрезком металлической трубы. Разумеется, охранял я не магазин. В это время рушился, привычный мне, мир. И я защищал его. Не сказать, что вокруг было спокойно, какое-то напряжение витало в воздухе. В центре Москвы было безлюдно, в ЦУМ никто не ломился. И на третий день магазин открылся. Но после этого в охране я больше не работал.

В 93-м, когда начался штурм Дома правительства, я был на даче у родителей. Въезд в Москву был перекрыт и мне пришлось задержался до понедельника. Вечером 4 октября нашему соседу, Валерию Максимовичу, тренеру по рукопашному бою, позвонил по мобильному телефону его сын. Он работал телохранителем у Руцкого, до этого служил в Афганистане в 345 парашютно-десантном полку. Сказал, что Руцкой уже сдался, а он сдаваться не будет. Видимо, прощался. Сосед собирался ехать, его выручать. А мне было как-то неловко сказать Валерию Максимовичу, что рукопашный бой ― вещь, конечно, полезная, но против автоматов и пулеметов не всегда помогает. В результате, с большим трудом, но получилось отговорить соседа от поездки. А сам поехал, на перекладных. Надо было вытаскивать его сына.

Позднее в интернете появятся фотографии бывшего заместителя командира 345 парашютно-десантного полка по спецпропаганде Франца Клинцевича, который в Афганистане не раз бывал в гостях на моей сторожевой заставе. На этих фото он будет позировать на набережной Москвы-реки с оружием в руках и со своими товарищами, которые вместе с ним героически сражались за Ельцина и «новую» Россию. Ещё совсем недавно все мы были в одном окопе. А теперь они стреляли по нам, находившимся на противоположном берегу. И да, я был там без оружия.

Найти сына Валерия Максимовича у меня тогда и не получилось. К счастью, он остался жив. А через пару дней снова начались занятия в институте.

Как-то после занятий меня отловил преподаватель спецподготовки Коля Скедин. Предложил небольшую подработку. Его супруга работала в лаборатории, проводившей различные эксперименты в интересах Российского космического агентства при Правительстве РФ. И им срочно нужны были «подопытные кролики», желательно с погонами.

Денег тогда катастрофически не хватало. Родители – пенсионеры. Сестра по образованию бухгалтер, но в лихие 90-е, когда бухгалтеры жили недолго, она устроилась работать контролером Энергонадзора ― боялась оставить сиротами своих малолетних детей. Тем более что муж у неё погиб еще в 1986 году.  У нас в институте в это время платили немного. Выживала наша семья в основном за счет моей подработки, офицерского продовольственного пайка и урожая, который родители выращивали на даче.

Так что это предложение было более чем кстати. Николай сказал, что работа несложная. В составе небольшой группы нужно всего лишь три месяца провести в закрытом помещении, имитирующем космический корабль. Всё это время я буду числиться в служебной командировке. Оплата небольшая, но хоть какой-то приварок будет к зарплате.

С раннего детства отец приучал меня к одной простой последовательности действий: мысль, слово, дело. Сначала хорошенько обдумай задачу, затем обсуди её с друзьями, а потом сделайте вместе, то, что решили сделать.  Но для начала мне нужно было хорошенько подумать над предложением Коли Скедина.

Александр Карцев, https://vk.com/alexandrkartsev

(продолжение следует)