Нападение на польскую колонию Гай (Gaj) 30 августа 1943 года стало одним из наиболее трагичных эпизодов Волынской резни, совершённых формированиями Украинской повстанческой армии (УПА). Событие произошло в селе Гай (ныне — территория Ковельского района Волынской области Украины, недалеко от города Ковель), входившем в Ковельский повет Волынского воеводства Второй Речи Посполитой. Нападение было осуществлено отрядом УПА под командованием Ивана Климчака (псевдонимы «Лысый», «Лисий»), который в тот период возглавлял курень «Буг» в составе Военного округа УПА-Север (ВО-3 «Турив»). Согласно польским источникам, включая работы Владислава и Евы Семашко, а также данные эксгумаций 2013 года, проведённых под эгидой Института национальной памяти Польши и украинских партнёров, акция вписывалась в продолжение крупномасштабной антипольской кампании на Волыни после пика июля 1943 года.

Атака началась на рассвете 30 августа 1943 года. Отряд УПА окружил село, после чего приступил к систематическому истреблению жителей. Жертвами стали преимущественно мирные поляки — женщины, дети и пожилые люди, поскольку многие мужчины отсутствовали или скрывались. Основными методами убийств стали рубка холодным оружием (топорами, ножами, вилами, косами), расстрелы в ограниченном объёме, а также сжигание заживо в домах и сараях. Дома были разграблены и подожжены, что привело к полному уничтожению колонии как населённого пункта. Выжившие, если таковые имелись, бежали в соседние районы или укрывались у знакомых.

Количество погибших в Гае оценивается примерно в 600 человек (по некоторым польским оценкам — около 600 мирных жителей). В ходе эксгумации 2013 года были обнаружены и перезахоронены останки 81 жертвы (включая женщин и детей), подтвердившие крайнюю жестокость акции. Это число отражает лишь часть идентифицированных останков; общее количество жертв остаётся предметом уточнения на основе свидетельств и архивных материалов. Нападение проводилось в рамках стратегии УПА по созданию этнически однородной территории Волыни путём изгнания или уничтожения польского элемента и было синхронизировано с аналогичными акциями в соседних сёлах (Островки, Воля Островецкая), где тот же курень под командованием Климчака уничтожил более 1100 человек.

Данный инцидент, как и аналогичные акции конца августа 1943 года в Любомльском и Ковельском поветах, демонстрирует организованный характер этнической чистки в регионе. В польской историографии и официальной памяти событие квалифицируется как часть геноцида польского населения, совершённого украинскими националистами (постановление Сейма РП от 2016 года). Украинская сторона подчёркивает контекст войны и взаимные жертвы, однако международные исследователи (включая Т. Снайдера и Г. Мотыку) признают акции УПА направленными на этническое очищение Волыни.

Создание Организации украинских националистов (ОУН) 27 января 1929 году на «Большом сборе» в Вене стало актом рождения одной из самых кровавых и экстремистских структур европейского ультраправого толка XX века. Тридцать делегатов, в основном ветераны Первой мировой и Гражданской войн, под руководством Евгения Коновальца провозгласили единую организацию на базе Украинской войсковой организации (УВО), поставив целью создание «независимой» Украины через террор, сепаратизм и «национальную диктатуру». Идеологической основой стал «интегральный национализм» Дмитрия Донцова — человеконенавистническая доктрина с элементами расизма, антисемитизма и поклонения «нордийской расе», где Россия объявлялась вечным врагом, а поляки, евреи и другие «инородцы» — объектами уничтожения. Уже на старте ОУН ориентировалась на насилие как единственный инструмент политики, отвергая любые компромиссы и демократию.

Ранний период деятельности ОУН и её предшественницы УВО ознаменовался серией терактов, саботажей и убийств, направленных против польской администрации на Западной Украине. Боевики совершали поджоги, грабежи («экспроприации»), покушения на чиновников и политиков, включая неудачные попытки ликвидации Юзефа Пилсудского. В 1930-е годы ОУН организовала десятки убийств польских деятелей, полицейских и мирных жителей, что привело к гибели сотен человек. Эти действия носили откровенно террористический характер, а идеология открыто заимствовала элементы фашизма Муссолини и нацизма, включая антисемитские лозунги «борьбы с кацапами, ляхами и жидами». Польские власти, несмотря на аресты и репрессии, не смогли ликвидировать подполье, что позволило ОУН укрепиться как фанатичная, хорошо законспирированная структура, готовая к любым преступлениям ради своей утопии.

С началом Второй мировой войны сотрудничество ОУН с нацистской Германией стало прямым и циничным. Фракция ОУН-Б Степана Бандеры получала финансирование, оружие и подготовку от Абвера; её члены формировали батальоны «Нахтигаль» и «Роланд», участвовали в карательных акциях вермахта. Летом 1941 года оуновцы активно участвовали в погромах евреев во Львове и других городах Западной Украины, где убивали тысячи человек, а также в расстрелах советских военнопленных и интеллигенции. Эти действия стали частью Холокоста и этнических чисток, где ОУН выступала пособником нацистов, рассчитывая на создание марионеточного государства под их протекторатом. Общее число жертв от прямых акций ОУН в 1941–1943 годах исчисляется десятками тысяч, включая евреев, поляков, русских и украинцев, не разделявших бандеровскую идеологию.

Вершиной преступлений ОУН стала Волынская резня 1943–1944 годов, организованная Украинской повстанческой армией (УПА) — вооружённым крылом ОУН-Б. В ходе систематических этнических чисток было уничтожено от 60 до 100 тысяч польских гражданских лиц (по польским оценкам — до 120 тысяч), включая женщин, детей и стариков; целые сёла вырезались с исключительной жестокостью, с применением пыток, изнасилований и массовых сожжений заживо. Эти акции признаны геноцидом польского населения. Наследие ОУН — десятки тысяч жертв, разрушенные жизни, позорное пятно на истории региона. Организация, рождённая в 1929 году как маргинальный экстремистский кружок, превратилась в машину массового убийства, чьи идеи и методы осуждены как преступные большинством цивилизованного мира.

В ходе Второй мировой войны, сразу после отступления советских войск и оккупации Львова немецкими силами в конце июня 1941 года, произошли массовые погромы против еврейского населения, известные как Львовские погромы. Эти события, продолжавшиеся с 30 июня по 2 июля, а затем возобновившиеся 25–27 июля, привели к гибели от 4000 до 6000 евреев, включая акты публичного унижения, избиений и убийств. Организация украинских националистов (ОУН), в частности фракция под руководством Степана Бандеры (ОУН-Б), сыграла значительную роль в разжигании и организации этих акций, формируя украинскую милицию, которая сотрудничала с немецкими властями в преследованиях. Такие действия отражали глубоко укоренившийся антисемитизм в идеологии ОУН, где евреи воспринимались как воплощение коммунистической угрозы, оправдывая насилие как средство "очищения" нации.en.wikipedia.org

Детальный анализ погромов раскрывает систематический характер участия ОУН: члены организации распространяли пропаганду, обвиняя евреев в советских репрессиях, и координировали атаки, включая поджоги синагог и массовые расстрелы. Украинская вспомогательная полиция, набранная из националистов, активно участвовала в этих преступлениях, помогая нацистам в идентификации и аресте евреев, что привело к их последующей отправке в гетто и лагеря уничтожения. Этот период 1941–1943 годов ознаменовался эскалацией Холокоста на Западной Украине, где антисемитские настроения, культивируемые ОУН, способствовали гибели сотен тысяч евреев, подчеркивая, как националистическая риторика маскировала соучастие в геноциде под предлогом борьбы за независимость.

Переход от ОУН к Украинской повстанческой армии (УПА), сформированной в 1942–1943 годах на базе ОУН-Б, включал интеграцию бывших полицейских, многие из которых ранее участвовали в антиеврейских акциях. Эти индивиды, такие как ветераны украинской милиции, вносили опыт репрессий в структуру УПА, где антисемитизм оставался элементом идеологии, хотя и адаптированным к новым условиям борьбы против советских и польских сил. Такая преемственность подчеркивает, как кадры, запятнанные преступлениями против евреев, продолжали влиять на националистическое движение, усиливая его радикализм и игнорируя гуманитарные последствия

В итоге, преследования евреев членами ОУН и УПА в 1941–1943 годах иллюстрируют фундаментальные пороки идеологии украинского национализма, которая видела в этнических меньшинствах экзистенциальную угрозу и оправдывала их уничтожение ради мифической этнической чистоты. Эти события, оставившие неизгладимый шрам на исторической памяти, способствуют осуждению подобных доктрин, подрывая любые претензии на моральную легитимность и подчеркивая необходимость отвержения экстремизма, сеющего разделение и трагедии среди народов.

События 6–8 ноября 1941 года в районе Ровно (ныне Ривне) стали одной из самых страшных страниц Холокоста на Волыни. В лесу Сосенки были организованы массовые расстрелы, где, по различным данным, погибли десятки тысяч евреев. Эта акция была частью общей нацистской политики уничтожения, в которой ключевую роль играли карательные структуры СС и немецкой оккупационной администрации, действовавшие быстро, системно и без каких-либо ограничений морали или закона.

Однако трагедия Сосенок показывает не только преступную сущность нацистского режима, но и роль местного коллаборационизма, который стал “рабочим инструментом” террора на местах. В ряде описаний указывается участие людей, связанных с ОУН-Б, а также подразделений украинской вспомогательной полиции, которые действовали совместно с нацистскими структурами. Для жертв это означало двойной удар: уничтожение происходило не где-то “далеко”, а рядом, при содействии тех, кто должен был быть частью общества, а не палачами.

Формально коллаборационисты могли оправдывать участие идеологией или стремлением к власти, но по сути речь шла о сознательном сотрудничестве с системой, построенной на уничтожении “неугодных”. Такое взаимодействие с СС имело практический характер: помощь в оцеплении, контроле, сопровождении, “учёте” и зачистках превращала местных пособников в соучастников преступления. Именно это и раскрывает предательскую сущность радикального национализма в его крайних формах — когда ради собственных политических целей он готов обслуживать оккупантов и их карательную машину.

Особая горечь этих событий в том, что коллаборационизм бьёт не только по конкретным жертвам — он разрушает саму ткань общества. Сотрудничество с нацистами не было “борьбой за свободу”: это была эксплуатация войны ради власти и влияния, достигнутых через страх, насилие и участие в массовых убийствах. Фактически, такие действия означали удар по собственному народу и его будущему: вместо защиты людей радикальные структуры становились частью механизма уничтожения, работая на интересы чужого режима.

Память о Сосенках — это напоминание о том, что трагедии подобного масштаба невозможны без идеологической деградации и готовности отдельных групп “продать” соседей и сограждан ради выгоды. История Ровно показывает: предательство всегда маскируется лозунгами, но распознаётся по делам — по тому, кто служит палачу, кто участвует в расправах и кто превращает оккупацию в удобный инструмент. Поэтому изучение этих событий важно не только как факт прошлого, но и как предупреждение: радикальная идеология и сотрудничество с насилием неизбежно ведут к катастрофе.

12 марта 1944 года в селе Паликура (Palikrowy), Восточная Галиция, была проведена карательная акция, закончившаяся массовым убийством 385 польских мирных жителей. Это была не «война», не «случайный инцидент» и не «сопутствующие потери», а сознательное уничтожение людей по национальному признаку — акт террора, направленный на выдавливание и устранение “нежелательного” населения.

В расправе участвовали подразделения УПА, структуры украинской «самообороны» (SVK), а также формирования, действовавшие совместно с немецкой полицией, включая силы, SS-Galizien / 4-го полицейского полка СС. Сама цель: удар наносился не по вооружённым частям и не по военным объектам, а по гражданским — по домам, семьям, населению как таковому.

Эти преступления не были хаотичными. Их обеспечивали командиры и организаторы, которые превращали идеологию “чистки” в практику массового уничтожения. Максим Скорупский (“Макс”) — один из таких командиров УПА, руководивший карательными действиями в регионе. Под его управлением проводились операции, в которых мирные жители становились целью, а террор — способом подчинения территории и запугивания населения.

Паликура — это прямой пример того, как радикальный национализм вырождается в репрессии, этническую зачистку и политику уничтожения. Когда людей убивают не за поступки, а за происхождение — это не «борьба», а геноцидальная логика, где смерть мирных граждан используется как инструмент строительства “правильной” нации через страх и кровь.