За старшего⁠⁠

Сонливость одолела Тимура, когда он уже собирался снять старенький ватник с крючка на стене. Он завис, глядя перед собой и, сам того не замечая, начал проваливаться в дремоту.

— Ты чего там копаешься? Давай быстрее, сколько можно возиться! — окрик мамы вернул его в реальность.

— Да иду, мам, иду. Чет задумался просто.

— Опять вчера полночи за компьютером своим просидел, да? Скоро совсем уже ослепнешь из-за экрана этого.

— Да я недолго совсем! Все равно суббота же, в школу идти не надо.

Мама лишь закатила глаза и махнула рукой, мол, давай уже одевайся быстрей. Сама она уже давно была готова, подхватила ведро с теплой водой и ушла на улицу. Даже после операции, сделанной пару лет назад, мама Тимура все равно умудрялась справляться по хозяйству и иногда казалось, что она может находиться в нескольких местах одновременно.

На самом деле, Тимур итак на себя пенял, что вчера завис допоздна. Это при отце он побаивался нарушать правила экранного времени, а мама все-таки помягче, сильно ругать не будет. Правда, теперь вот придется ходить и клевать носом, но зато наконец-то прошел эту проклятую миссию с вертолетиком!

Вообще, раньше ему не приходилось помогать со скотиной утром, родители загружали его этой обязанностью только по вечерам. Ничего сложного, убрать навоз, спустить сена с верхнего этажа сарая, чтобы корове было теплее. Но вот недавно отец устроился на новую работу и в обиходе семьи Тимура появилось новые слова “вахта” и “Север”. Сегодня как раз прошла вторая неделя, как папа уехал и мальчик каждый день вставал почти на час раньше обычного и топал с мамой на улицу, выполнять свой “сыновий долг”. Зато вот его шестилетняя сестренка Олеся спокойно себе дрыхла под теплым одеялом и досматривала десятый сон. Ей-то хорошо, мелкая еще, а ему уже одиннадцать, стало быть, пора становиться ответственным и все такое прочее.

Тимур вышел на улицу и тут же поежился от налетевшего мартовского ветра. Зима уже сдавала позиции, снег потихоньку подтаивал местами, но по утрам и ночам все еще было ощутимо холодно.

Рассвет только начал заниматься и мальчик, понурив голову, побрел в сторону сарая в сероватой мгле. Валенки с резиновой подошвой ощущались как набитые камнями, из-за недосыпа вес их чувствовался, как будто, в два раза тяжелее обычного.

Из приоткрытой двери маленького пристроя к сараю, во двор, лилась полоска тусклого желтого света от слабенькой лампочки. Значит, мама там уже замешивает корм для скотины. Надо торопиться, действительно слишком долго копался с утра.

Тимур вошел в сарай и в нос сразу ударили самые разные запахи. К терпкому аромату навоза, перемешанного с влажным сеном на полу он уже привык давно и нос никогда не воротил. Однако, на этот раз примешивалось что-то новое, слегка отдающее железом и смутно знакомое.

Сероватого света от только-только намечающегося рассвета не хватало, чтобы осветить помещение изнутри, как это бывало днем и Тимура, почему-то, впервые это напрягло. Мальчик нажал на кнопку выключателя и невольно зажмурился. Глаза уже успели привыкнуть к полумраку и свет предательски резанул по ним.

Черно-белая туша коровы распростерлась на полу сарая и что-то в положении ее тела и запрокинутой голове явно было не так. Тимур нахмурился и аккуратно двинул к ней. Почему-то сразу вспомнилось как корова соседей неведомым образом открыла дверь в маленькую комнатку где они хранили фураж. Одуревшая скотина сожрала столько, что ее желудок просто не смог все это вместить и она умерла. Вот и сейчас Тимур подумал о чем-то таком, хотя и осознавал, что все запасы у них хранятся в пристрое, до него отсюда никак не добраться.

Шерсть коровы слиплась от влаги, темные глаза смотрели куда-то в пустоту перед собой, а изо рта вытекала темная жидкость, впитываясь в раскиданное сено на полу. Коровья голова откинулась далеко назад потому что солидная часть глотки просто отсутствовала, представляя из себя одну сплошную рану. Кожа висела лохмотьями, обнажив серо-розовую плоть с застывшей темной кровью.

Тимур почувствовал как сердце сделало кульбит и ухнуло куда-то в район желудка. То, что у него против воли трясутся руки, он заметил лишь спустя какое-то время, когда наконец-то смог оторваться от вида страшной раны.

Видеть павшую скотину ему уже приходилось, как никак, рос в деревне. Однако, картина открывшаяся глазам сейчас отличалась разительно и настолько выбивалась из привычного мира, что мальчик какое-то время просто топтался на месте, дергаясь туда-сюда и никак не решаясь чего делать: бежать к матери или осмотреть сарай откуда вообще мог проникнуть хищник, который смог бы так расправиться с коровой.

Озарение подобно вспышке молнии обрушилось на сознание и Тимур даже невольно приоткрыл рот, выдав протяжное “о”. Вот, что смутило его как только он вошел внутрь. Обычно корова к этому времени уже явно выражала свое нетерпение и укоризненно мычала, мол, чего это они так долго копаются, когда она стоит тут посреди вымокшего сена голодная и неприбранная. Да и куры в курятнике тоже устраивали переполох как только малая толика света попадала на их насесты.

А сейчас вокруг стояла тишина. Абсолютная, проникающая под кожу и падающая на уши словно ватным одеялом. Никаких звуков вокруг, кроме его бешено колотящегося сердца.

Тимур открыл дверь курятника и шумно выдохнул. Курицы валялись повсюду, устилая пол своими тушками. Сложенные в горку головы, лежали в углу и, казалось, ощерились на вошедшего клювами. Ноги предательски дрогнули и Тимур ухватился за косяк, на всякий случай. Он много раз слышал про то, как лисы проникали в курятники и душили птиц, как хорьки пили их кровь.

“И что за зверь так складывает оторванные головы неподалеку от тел?”, пронеслось в голове и Тимур понял, что углубляться в этот вопрос ему очень не хочется.

Стены сарая, такого привычного раньше, как будто давили со всех сторон, а запах душил все сильнее. Живот начали скручивать нехорошие спазмы и мальчик поспешно выскочил на улицу.

Прохладный мартовский воздух овеял лицо и Тимур сделал глубокий вдох, приносящий короткое облегчение. Он даже обрадовался, что сегодня был слишком сонный и не захотел завтракать сразу.

Полоска света от пристройки, освещавшая снег перед входом, наподобие чудаковатого ковра, привлекла взгляд. Надо было скорее рассказать что произошло.

— Мама, к нам в сарай кто-то пробрался! Там корова и куры…

Ни души. Одиноко стояло ведро, в котором мама начала замешивать корм и, чуть в стороне, на боку лежал короткий валенок, обутый в резиновую калошу. Мамин валенок.

Ветер то и дело налетал, неприятно холодил мокрые щеки, а Тимур все стоял и смотрел на этот валенок. Он боялся подойти ближе и взять его в руки. Словно бы пока он стоит тут, в стороне, все в порядке. Но вот стоит ему только взять его в руки, рассмотреть хорошенько, вот тогда что-то ужасно плохое непременно зафиксируется в реальности.

— Мама! Мама, ты где?!

Он метался по пристройке, обежал весь двор, заглянул в баню, но матери просто след простыл. Страх, до этого лишь нерешительно топтавшийся на пороге сознания, теперь захватил его существо полностью. По щекам текли слезы и звать маму становилось все труднее из-за всхлипываний.

И тогда, как наяву, ему вспомнилось лицо отца. Легкая щетина на щеках, уставший, но теплый взгляд и те слова, сказанные перед отъездом.

— Тимур, ты теперь за старшего тут. Помогай маме и не ругайся с сестренкой. Я на тебя рассчитываю, сынок. Ты же не пацан уже сопливый и справишься?

— Справлюсь, — твердо ответил тогда Тимур.

Отец посмотрел ему прямо в глаза и мальчик отчетливо запомнил этот момент. Что-то невероятно важное произошло тогда, хоть он и не уловил четко, что именно. Он просто увидел как спустя некоторое время отец кивнул и протянул ему руку. Как мужчине.

Тимур зло выругался и вытер слезы. Он пошел к пристройке, взял оттуда короткий топорик и двинул в сторону дома.

“Ты теперь за старшего”, голос отца как будто звучал наяву.

Неизвестно, чего тут вообще творится вокруг, но одно было ясно. Кто-то нехороший забрел к ним, а в доме, мирно спит его сестренка Олеська и он должен проверить ее, прежде чем решится делать что-то дальше. В конце концов, там дома телефон матери и можно будет позвонить дедушке, рассказать о случившимся, позвать на помощь.

Тимур стремительно забежал домой, пронесся через сени как скоростной болид и влетел в жилую часть. Там он и остановился как вкопанный. Вязкая тишина снова обволокла всего с головы до ног. В нос как будто бы снова ударил запах крови, смешанной с навозом и сеном, вымокшим от коровьей мочи. К горлу подкатил ком, но Тимур мотнул головой и отогнал непрошеные образы.

Мама, как обычно, оставила свет на кухне и тот заливал прихожую мягким светом. Но сейчас, в такой гнетущей тишине, этого было катастрофически мало.

Щелк. Выключатель разорвал тишину, но ничего не случилось. Тимур нажал на него еще несколько раз, но все было тщетно. Прихожая по-прежнему утопала во тьме.

А потом ухо наконец-то уловило этот звук. Он доносился откуда-то из глубины дома, едва слышное причмокивание, которое доносилось до порога.

Перехватив рукоять топора поудобнее, Тимур медленно двинул вперед. Под ногами хрустнуло стекло и он с содроганием понял, что это лампочка. Кто-то ее намеренно разбил и теперь прятался в темноте.

Всхлип. Отчетливый всхлип разорвал тишину и Тимур почувствовал как по пальцам пробежал электрический ток.

— Олеська! — крикнул мальчик и рванул в сторону ее комнаты.

В этот краткий миг, страх за себя испарился как не бывало. Его выместило другое, более сильное чувство боязни за непоседливую, вечно надоедающую шестилетнюю сестренку, которая всхлипывала где-то там в темноте.

“За старшего”.

Серый рассвет занимался уже сильнее и слабый свет заливал комнату девочки. Тимур застыл как вкопанный прямо на пороге, потому как увидел силуэт, взгромоздившийся на стол сестренки, стоявший рядом с кроватью, и теперь четко отсвечивающий на фоне незашторенного окна. Тимур хорошо видел конусообразную голову, худые широкие плечи и острые колени, разведенные в стороны как это бывает когда сидишь на корточках.

Причмокивание прекратилось. Там, из полутьмы комнаты сестренки на Тимура в упор смотрели глаза, светящиеся в темноте, как это бывает у хищников. У кошек, например. Или у волков.

Раздавшееся щелканье было тихим, но резануло по ушам не хуже пушечного залпа. Оно издавало этот звук, явно наслаждаясь шоком на лице мальчика, который забежал сюда прямо ему в лапы.

В голове четко прострелила мысль, что надо разворачиваться и бежать. Он слишком мал, чтобы тягаться с такой опасностью и надо звать на помощь. Вот только ноги словно приросли к полу, а горло сдавило в тисках и Тимур не мог просипеть ни слова.

Оно выпрямилось, подняло голову и вдруг уронило что-то грузное на пол. Что-то мешковатое и явно тяжелое, потому как звук удара о дощатый пол заставил вздрогнуть. На короткий миг на фоне окна успела мелькнуть лишь маленькая ручка, которая казалась такой крохотной на фоне этой проклятой башки.

Олеся. Сестренка. Это она была в руках этой твари все это время. И тогда причмокивающий звук означал… Перед глазами вспышкой снова появились остекленевшие коровьи глаза и красное мясо, так хорошо различимое на покалеченном горле.

Всхлип. Тоненький, девичий голосок так похожий на Олесин заставил вздрогнуть. А потом снова нетерпеливое щелканье. Оно пыталось подражать, имитировать голос его сестренки.

Ступор отступил и Тимур побежал в сторону выхода. Он по-прежнему сжимал топор в руке, но уже не был уверен, что тот вообще хоть как-то ему поможет.

Мальчик остановился, едва сделал три шага. В прихожей раздался треск ломаемого стекла под чьими-то стопами. А потом, на фоне света падающего из кухни показался высокий силуэт с конусообразной головой и непропорционально длинными руками, доходящими до колен. В темноте так же светились глаза и по ушам били противные звуки, словно бы кто-то очень быстро щелкает пальцами. Или жвалами.

Тимур обернулся и увидел пару светящихся глаз позади. Они стояли по обе стороны и бежать ему было некуда.

“Прости, папа”, пронеслось в голове и Тимур перехватил топор обеими руками.

Щелканье раздавалось громче и чаще.

Они смеялись в темноте.

Автор - Мариус Ковач

ТГ-канал: https://t.me/nightmare_alley_k

AuthorToday: https://author.today/u/mariuskovach