Я обслуживаю последний уцелевший спутник на орбите⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Воет сирена. Я с размаху бью по кнопке, не дав ей взвизгнуть во второй раз — словно прихлопываю особо назойливую муху. Смаргивая остатки сна, кошусь на правый монитор — по экрану бегут сводки. Мелкое столкновение. Удар микрометеорита.

Строка за строкой. Отчет за отчетом. Все системы в норме, если не считать легкой просадки основного питания. Обычное дело.

Высвобождаю руки, упираюсь в крышку этого спального саркофага и подтягиваюсь. С каждым разом выходит все легче. Нащупываю рычаг над головой, дергаю фиксатор и медленно вылезаю в свое крошечное жилище. Гашу оставшиеся индикаторы тревоги и начинаю привычную подготовку к выходу в открытый космос.

— Доброе утро. Как спалось? — раздается механический, но с претензией на женственность голос. — Нормально, — отвечаю я. — Ура. Что на завтрак? Булочки? Хлопья? Яичница? — Ха. Сегодня в меню старая добрая питательная паста. Куда уж лучше. — Вкуснятина. И какие планы на день? — Как обычно. Выход за борт, ремонтные работы. — Потрясающе. И последний вопрос: как самочувствие?

Я открываю было рот. Дежурная фраза уже готова сорваться с губ по привычке, но я осекаюсь. Повисает пауза.

— Рада это слышать! — бодро выдает голос, не дождавшись ответа.

Я бросаю взгляд на настенный динамик, тянусь к панели и жму на «стоп». Запись обрывается. На кабину обрушивается тишина, и эта внезапная пустота давит сильнее любого шума. Если бы я только мог идеально сымитировать её голос. Но приходится довольствоваться этой жалкой подделкой. Я целую кончики пальцев и прикладываю их к неумелому карандашному наброску рядом с динамиком. Рисовальщик из меня тоже так себе.

Снова окидываю взглядом свои владения. Куб два на два метра. Жизнь взрослого человека, урезанная до голого минимума. Диспенсер с пищевой пастой. Утилизатор отходов. Стойка для скафандра. В воздухе лениво дрейфуют обрывки бумаги с каракулями и недописанными мыслями.

— Точно, потрясающе… — шепчу я.

Станция вокруг меня гудит. Старая. Уставшая. Но пока еще дышит. Как и я.

Я натягиваю скафандр в этой тесноте, отмахиваясь от летающих бумажек. С усилием пропихиваю ногу, в очередной раз забираясь в скорлупу, сшитую на парня покрупнее. Жесткий, неподатливый материал стискивает тело — но только он сохранит мне жизнь по ту сторону обшивки. Я прижимаюсь спиной к стене и сползаю вниз, чтобы замок на спине застегнулся. Моя личная модификация, в обход всех протоколов безопасности. Было бы куда проще, если бы кто-то помог мне одеться, но этого не предвидится.

Закончив, я достаю из ниши шлем, натягиваю его и защелкиваю фиксаторы на грудном кольце. Вспыхивают индикаторы. Уровень кислорода ниже, чем во время прошлого выхода. Похоже, поглотители углекислого газа и система жизнеобеспечения начинают сдавать.

Затянув ремни на сумке с инструментами, я втискиваюсь в еще одну дыру. Напоминает торпедный аппарат, только вместо боеголовки тут я. Щелкаю тумблером цикла. Начинает завывать шлюз, выкачивая воздух из тесной камеры. Внешний люк отходит в сторону, и я свободен. Свободен отдать себя пустоте.

Я выползаю на обшивку. При нынешнем угле вращения станции я смотрю прямо в бездну, в космический мрак, где лишь далекие звезды и планеты равнодушно мерцают, поглядывая на мою ничтожную жизнь. На этой стороне нет никаких ориентиров. Ни горизонта, ни планеты внизу — ничего, что напоминало бы, ради чего я здесь торчу.

Я медлю дольше обычного. Вместо того чтобы начать обход, просто пялюсь во мрак. Я отпускаю поручень — просто проверить, заберет ли меня космос сегодня. Я парю, все дольше и дольше, медленно отдаляясь в чернильную тьму. Может, в этот раз. Может, сейчас она меня проглотит. Но страховочный трос натягивается и рывком возвращает меня в реальность.

Видимо, не сегодня.

Подтягиваюсь обратно по тросу. Станция снова заполняет поле зрения, а прямо под ней клубятся темно-серые облака. Собирается буря. Судя по масштабам, колоссальная. Как бы мне хотелось услышать шум дождя, а не собственное сиплое дыхание и вибрацию, отдающуюся в руках каждый раз, когда я перехватываю фал.

Мои ботинки касаются обшивки. Я переваливаюсь через край корпуса и ползу к одной из массивных антенн-тарелок, которыми усеяна станция. По пути постоянно перестегиваю карабин за мелкие скобы, которые сам же прикрутил к бронеплитам, укорачивая трос — прямо как альпинист на леднике. Ритм моих движений глухой вибрацией отдается в теле, дыхание шумит в шлеме. И тут, на вдохе, я ощущаю нечто странное. Чье-то присутствие. Прямо внутри скафандра. Сквозь привычный гул пробивается посторонний звук. Еще один вдох? Я замираю, вцепившись в борт спутника. Делаю вдох — и готов поклясться, что слышу, как за ним, с едва заметной задержкой, следует чужой.

На долю секунды меня сковывает ужас от нелепой мысли, что внутри моего костюма сидит какая-то тварь и дышит моим воздухом. Я замираю, считая вдохи. Проходит несколько секунд — только мое дыхание.

— Столько спал, а сил все равно нет.

Вскоре я добираюсь до антенны и приступаю к работе. Сначала визуальный осмотр. Каркас цел, просто касательный удар куском мусора. Я выламываю застрявший обломок и отшвыриваю его в космос. Длинный, с рваными краями, явно от чего-то крупного. Может, от другого спутника. Он делает оборот вокруг своей оси и растворяется в пустоте. С глаз долой, из сердца вон.

Замечаю неглубокую вмятину у самого края тарелки. От нее ползет микротрещина. Ничего критичного, но если оставить как есть, поползет дальше. Налепляю на трещину герметичную заплатку, с силой разглаживаю, пока не схватится. Просто и надежно. Не идеал, но сойдет.

Дальше — калибровка. Слегка ослабляю болты, ровно настолько, чтобы можно было сдвинуть тарелку вручную, и слежу за тем, как по визору ползут градусы ориентации. Сигнал стабильный. В пределах нормы. Этого хватит, чтобы она могла принимать и отправлять данные. Не то чтобы она сейчас часто это делала.

Закончив, перебираюсь к блоку управления и подключаю свой КПК. Кабель входит в разъем с легким щелчком. По системе пульсирует тихий калибровочный тон, пока я наблюдаю за графиком сигнала. Пики, провалы, в основном белый шум. Ничего радостного.

Я смотрю на дисплей дольше, чем стоило бы. Можно было бы разрыдаться, заорать, забиться кулаками в обшивку — но какой смысл. Вместо этого из груди вырывается тяжелый вздох. Я скачиваю аудиофайлы и отправляюсь в обратный путь. На этот раз ползу медленнее. Вопрос, который я загонял вглубь себя все это время, снова начинает грызть изнутри.

Зачем? Ради чего я все это делаю? Зачем подвергаю себя этому?

Я ползу по исполинскому куску космического мусора к своему жилому отсеку. Масштабы этой махины просто нелепы по сравнению с каморкой, где я сплю, жру и гажу. В этот корпус влез бы целый особняк. А мне выделили элитный сортир. Сарай с манией величия.

Медленно отстегивая трос от скоб, я в последний раз переваливаюсь через гребень корпуса и вглядываюсь в пустоту. Может, прямо сейчас кто-то на меня смотрит. Может, сквозь эту чернильную тьму к нам несется инопланетный корабль. Ко мне. Чтобы вытащить меня из этого бреда и увезти куда-нибудь. Я продолжаю вглядываться — и тут какая-то тень перекрывает несколько звезд.

Взгляд цепляется за черный силуэт. Это не мусор.

Тень на мгновение скользит на фоне далеких огней. Неправильная форма. Готов поклясться, что оно похоже на человека, но все в нем... искажено. Просто тело, без деталей. Ни скафандра. Ни троса. Оно движется неестественно, дергано, словно бумажный змей, подхваченный невозможным ветром, без всякой логики и ритма. Его неестественно длинные, вытянутые руки — будто их вывернуло при взрывной декомпрессии — тянутся ко мне, распластываясь в пространстве. От этого зрелища меня пробирает ледяной ужас.

Я моргаю, и видение исчезает.

Звезды на месте. Никаких искажений. Никаких силуэтов. Ничто никуда не плывет. Я крепко зажмуриваюсь, трясу головой в шлеме и заставляю себя сфокусироваться на знакомых ориентирах — считаю звезды, цепляюсь за реальность.

— Возьми. Себя. В руки, — шепчу я. Пустота не возражает.

Я снова поворачиваюсь к планете внизу в надежде хоть что-то разглядеть. И, как всегда, меня ждет разочарование. Ни единой полоски океана или суши. Там не просто облачность — это один сплошной, плотный и непроницаемый саван, укрывающий все вокруг. Лишь редкие всполохи молний разрывают монотонную серость.

На губах появляется слабая улыбка. Может, кто-то там внизу сейчас смотрит наверх. Болеет за меня. Или просто радуется, что я поддерживаю жизнь в этом ретрансляторе, и он продолжает работать. Может быть.

Я заползаю обратно в шлюз и запускаю наддув. Скафандр не снимаю дольше обычного. На всякий случай. Вдруг система подачи кислорода решит накрыться. Может быть. Может, так было бы даже лучше.

Выбравшись из скафандра, я парю в отсеке, вдыхая рециркулированный воздух. Не открывая глаз, впитываю запах металла и застоявшегося пота. Желание распахнуть окно просто невыносимо.

Спустя какое-то время что-то касается переносицы. Шершавая бумага. Слишком близко. Я открываю глаза, фокусируюсь на записке и тяжело вздыхаю — я заранее знаю, что там написано.

Это последний груз снабжения.

Я хватаю листок и переворачиваю его, зная наизусть строчки, которые перечитывал сотни раз.

Да поможет нам Бог. И да благословит Он тебя за твою жертву.

Может, оно того стоило. А может, и нет. Я разжимаю пальцы, и записка присоединяется к остальным бумажкам с моими каракулями. Зарисовки. Обрывки мыслей. Подбадривающие фразы. Они дрейфуют вместе с фотографиями людей, которых я больше никогда не увижу. Я подключаю КПК из скафандра к консоли и начинаю выгружать данные, надеясь хоть чем-то занять время, чтобы снова не провалиться в сон.

Лучше бы они прислали побольше карандашей.

Открыв ноутбук, пытаюсь очистить поток данных от помех. Это определенно передача, какое-то сообщение, но бури внизу искрошили его в труху. Я не звукорежиссер, но с учетом бесконечного времени и отсутствия других дел — почему бы не покопаться в почте мертвецов.

Занося руки над клавиатурой, снова обращаю на них внимание. Увидь меня кто сейчас, точно принял бы за пришельца. Кожа мертвенно-бледная, от тела остались кожа да кости. Я постоянно моргаю от рези в глазах после мониторов, так что, наверное, смахиваю на насекомое. К запаху я уже притерпелся, но лицо обросло щетиной, волосы не стрижены месяцами. Любые попытки расчесаться давно заброшены за ненадобностью, как и большинство нормальных человеческих привычек.

Я провожу часы, сгорбившись над экраном, пытаясь расшифровать аудио. В памяти провалы. Моменты, когда я, должно быть, отключался, хотя почти этого не помню.

«…Восток… Танго Виски. Их стано… — …ше. Твари умнеют. Если кто-то… слушает… Пакт в безопасности… защи… — …себя. Пакт в безопасности. Слава…»

У голоса странный акцент, который я не могу распознать. Он растягивает слова, высокий, срывающийся, то пропадающий в шипении, то прорезающийся вновь. Я не могу уловить смысл. Пакт? Я человек не религиозный, но что-то подобное слышу впервые. Прогоняю звук через новые фильтры.

«…всем, кто это слышит. Двигайтесь на Восток… их все боль—… держитесь своих. Пакт в безопасности. Тем, кто слушает. Продолжа…»

Помехи рвут сообщение на куски. Я упорно пытаюсь вычистить звук.

«Тем, кто слушает. Откройте. Вы должны присоединиться к Па…»

Я продолжаю крутить ползунки фильтров, срезая шумы и усиливая то немногое, что осталось. В этот раз слова звучат кристально чисто.

«Тем, кто слушает. Откройте».

Внезапный грохот бьет в стену станции.

Я вздрагиваю, с силой впечатываюсь головой в потолок, и из глаз сыплются искры. Тело рефлекторно сжимается в комок, позвоночник простреливает болью. На секунду мне хочется просто отдаться этому чувству и снова отключиться. Но затем по корпусу бьет второй удар.

Я распахиваю глаза и впяливаюсь в теплоизоляцию на стене. Дыхание оглушает. Станция скрипит — издает низкий металлический стон, не похожий ни на сброс давления, ни на термоусадку. Звук такой… грузный. Словно снаружи добавился вес там, где его быть не должно.

Мысли несутся вскачь, цепляясь за объяснения, в которые я сам не верю. Термическое сжатие. Космический мусор. Перепад давления. Что угодно, лишь бы не чей-то злой умысел. Это то самое? Та тварь снаружи?

Я не шевелюсь. Я жду.

Следующие удары слабее. Размеренные. Не столкновения. Стуки.

Желудок сводит судорогой. Медленное, тошнотворное падение в бездну, словно оступился в темноте на лестнице. Я смотрю на шлюз и чувствую, как затылок сводит ледяным холодом. У меня нет иллюминатора. Нет внешних камер. Только наглухо запечатанная дыра в стене.

Стук повторяется. Ближе. У самого люка. В дверь?

Осознание бьет сильнее самого звука. Кто-то — или что-то — нащупывает слабое место. Я думаю о том, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то вспоминал о моем существовании. Как кто-то произносил мое имя. Как я был чем-то большим, чем просто винтиком в этой ржавой машине. Мне хочется заорать. Дать о себе знать. Потребовать ответов. Но я молчу.

Впервые за целую вечность мне по-настоящему страшно.

И я жду.

Ничего. Сердце бешено колотится. Я не могу сделать полный вдох. Я парю внутри двухметрового куба, присосавшегося, как опухоль, к брюху гигантского металлического левиафана. А снаружи сейчас что-то ползает. Прощупывает этот нарост, проверяя, можно ли его вскрыть и выдавить содержимое в пустоту.

Но ничего не происходит.

Проходят то ли секунды, то ли минуты. Несмотря на адреналин, сознание то уплывает, то возвращается.

И тут камеру сотрясает последний удар. От него срабатывает сирена.

Вой сигнализации ввинчивается в уши, я вскидываюсь. Впихиваю руки в рукава скафандра, мышцы свело, пальцы путаются в застежках под вспышки красных аварийных ламп. Шлем садится на место; грудной замок щелкает. Срываю трос с крюков, наматываю петлей на плечо и вваливаюсь в шлюз. Насосы воют, выкачивая воздух с бешеным шипением, клапаны дребезжат от перегрузки. Сердце колотится где-то в горле, легкие жжет от спертого воздуха. Я не хочу, чтобы оно поймало меня внутри. Я отталкиваюсь ногами от внутреннего люка и вылетаю наружу ровно в тот момент, когда откидывается внешняя створка. Трос натягивается, рывком останавливая полет в бездну. Впереди расстилается бесконечное полотно черных, холодных звезд, пока я отчаянно пытаюсь стабилизироваться и сдвинуться с места до того, как тварь снаружи поймет, что до меня можно дотянуться.

Но когда я оборачиваюсь, сжимая в руке разводной ключ, я ничего не вижу. Ничего, кроме россыпи осколков на обшивке.

Я судорожно вдыхаю. Пот липнет к телу, заливает лоб. Взгляд скользит по вмятинам и пробоинам от ударов, пальцы до хруста сжимают ключ. Кошмарный объем работы, разбросанный повсюду.

— Да пошло оно все! — ору я и швыряю ключ в пустоту.

Он делает пару оборотов и безмолвно уплывает вслед за обломками — крошечный жест протеста против бесконечного ничто.

Я еще секунду смотрю на дрейфующий мусор, прежде чем заставляю себя сдвинуться с места. Трос натянут как струна. Я подтягиваюсь обратно к станции. Каждый перехват рук, каждый рывок напоминают мне, насколько я ничтожен на фоне этого холодного, равнодушного металла и бескрайнего вакуума. Я останавливаюсь на краю своего рабочего участка. Грудь тяжело вздымается, пот ест глаза.

Повреждения… все хуже, чем казалось. Разбитые плитки. Распоротые панели. Этот бардак сам себя не починит.

Наконец руки и ноги находят опору на корпусе. Я уже собираюсь приступить к привычной рутине, как вдруг боковым зрением замечаю яркую вспышку. Резкий желтый цветок огня пробивается сквозь облачный покров далеко внизу. На него больно смотреть даже отсюда. Одинокая ослепительная точка, разрывающая тучи.

Сердце обрывается. Я знаю, что это значит.

Отпечаток взрыва стоит перед глазами еще долго после того, как я отворачиваюсь. Снова. Можно было бы разрыдаться, рассмеяться, заорать или ударить кулаком по обшивке. Но какой смысл. Я просто вишу в пустоте и жду, смаргивая слепое пятно с сетчатки.

Затем снова поворачиваюсь к бездне.

Снова вглядываюсь в нее. Жду ответа. Ответа нет.

Значит, я дам его сам.

Я возвращаюсь к гигантской тарелке, зависаю над терминалом. Пальцы летают по клавиатуре, я ввожу код ручного управления. Короткими импульсами разворачиваю спутник, сжигая драгоценные остатки топлива для коррекции орбиты. Нацеливаю антенну на самую яркую точку в черной пустоте, надеясь, просто молясь, что я не ошибся.

Снова подключаю КПК и открываю канал связи. Выжидаю секунду, чтобы перевести дух. А затем говорю — дрожащим, но твердым голосом, отчаянно надеясь, что сигнал дойдет.

— Всем, кто меня слышит… Марс пал. Повторяю. Марс пал.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs