Я летала на "Комете"⁠⁠

Друзья, всем большой привет. Представляю вашему вниманию воспоминания немецкой лётчицы-испытателя Ханны Райч. Эта женщина летала не только на обычных самолётах, но и на пилотируемой версии Фау-1, а также на знаменитом «Мессершмитт 163». Собственно, на этом самолёте она и разбилась.

Мемуары Ханны состоят из двух частей: собственно, полёт и крушение. А далее Ханна рассказывает о том, как она восстанавливалась после катастрофы.

Итак, приятного вам чтения!

Полёт на ракетном самолёте Ме.163 был подобен ожившей фантазии в духе Мюнхгаузена. Самолёт взлетал с рёвом и шлейфом пламени, после чего круто взмывал вверх, чтобы в следующее мгновение оказаться в самом сердце Поднебесья.

Даже просто сидеть в машине, пока она была прикована к земле, и внезапно оказаться в окружении этого адского, изрыгающего пламя грохота, было ощущением достаточно нереальным.

Через окно кабины я видела, как наземный персонал отшатнулся, разинув рты и зажав уши руками, в то время как мне стоило огромных усилий удержаться на месте, так как машину сотрясала беспрестанная череда взрывов.

Я чувствовала себя так, словно оказалась во власти некой дикой силы, поднявшейся из преисподней. Казалось невероятным, что человек сможет управлять этим. Пока механики проверяли силовую установку, я сидела в машине на земле, чтобы привыкнуть к шуму.

Мне приходилось делать это до тех пор, пока я не перестала пугаться её и не смогла мыслить и принимать решение ясно и хладнокровно, без секундной задержки, ибо после взлёта малейшая ошибка могла означать потерю машины и мою собственную гибель.

Таким образом, даже несмотря на то, что при моём первом взлёте каждый нерв в моём теле до самых кончиков пальцев был натянут от ожидания, мой разум был свободен для координации действий, необходимых для управления самолётом.

Я летала на ракетных самолётах Мессершмитт Ме.163А и Ме.163В в Аугсбурге в октябре 1942 года для фирмы «Мессершмитт».

Ме.163А – это самолёт схемы «бесхвостка» с ракетной силовой установкой, стал результатом нескольких лет экспериментальной работы, проведённой доктором Александром Липпишем и его лётчиком-испытателем Хайни Дитмаром сначала в Дармштадте, а затем на заводе Мессершмитта.

Мессершмит Ме.163А, оснащённый ракетным двигателем Вальтера, показал на испытаниях столь превосходные качества, что было принято решение развивать его дальше для оперативного использования в военное время.

Ме. 163В, он был спроектирован как перехватчик для расчленения строя вражеских бомбардировщиков перед атакой на них по одиночке. Ракетный двигатель «Вальтер», встроенный в самолёт, содержал жидкий заряд, состоящий из высококонцентрированной перекиси водорода и специального топлива.

При соединении в камере сгорания две жидкости воспламенялись путём самовозгорания, создавая температуру 1800° Цельсия. Они подавались в камеру сгорания в фиксированной пропорции через трубки под избыточным давлением. Там они испарялись через 12 форсунок и при сгорании создавали обратную тягу около 4.5 тысяч лошадиных сил. Тяга была настолько мощной, что на расстоянии 90 м она ощущалась телом как серия сильных вибрирующих ударов. Вскоре после отрыва от Земли ракетный самолёт достигал скорости от 350 до 400 км/ч.

Затем необходимо было сбросить шасси, так как для его уборки не было места, а его сопротивление воздуху влияло на лётные характеристики самолёта. Сброс шасси на высоте примерно 9 метров был сопряжён с опасностью того, что оно могло отскочить от земли и ударить по бакам со взрывоопасной жидкостью, и любое повреждение могло иметь катастрофические последствия.

После сброса шасси скорость самолёта за несколько секунд возрастала до 800 км/ч. И на этой скорости при угле набора высоты от 60 до 70 градусов можно было достичь высоты 9 км за полторы минуты.

Ме.163В обладал превосходными лётными качествами, лучшими, чем у любого другого самолёта, на которых я летала. Но при высоком расходе топлива и запасе всего в 1900 литров (больше невозможно было разместить в столь маленькой машине), он мог оставаться в воздухе лишь 5 или 6 минут.

Взлёт и посадка требовали предельной концентрации, и прежде, чем приступать к ним, необходимо было отработать их на буксире без использования силовой установки.

Поскольку всё топливо расходовалось в полёте, самолёт всегда приходилось сажать как планер, и это требовало определённого мастерства и расчёта, особенно учитывая, что у самолёта была чрезвычайно высокая посадочная скорость.

В Обертраублинге, недалеко от Регенсбурга, мои друзья Оппетц, Шпетте и я испытывали первые «Мессершмитты» 163Б, сошедшие с производственной линии. Хайни Дитмар, который проводил испытания прототипа, не смог поехать с нами, так как лежал в больнице с травмой позвоночника, полученной в одном из полётов. Он был первым, кто достиг и превысил скорость 1.000 км/ч на этом самолёте.

Первые испытательные полёты прошли успешно, и мне предстояло совершить свой пятый. Двухмоторный Мессершмитт Bf-110 буксировал меня по аэродрому, и через несколько секунд мы были в воздухе.

На высоте чуть менее 9 метров я сдвинула рычаг сброса, чтобы избавиться от шасси. Но тотчас же весь самолёт начал яростно содрогаться, словно под воздействием сильной турбулентности воздушного потока. С земли в мою сторону взвились красные сигнальные ракеты. Опасность.

Я попыталась связаться с самолётом-буксировщиком, но аппаратура вышла из строя. Затем я увидела, как наблюдатель в пулемётной турели отчаянно сигнализирует мне белой тканью. И в тот же момент Мессершмитт Bf-110 выпустил собственное шасси и снова убрал его, а затем повторил процесс: вниз-вверх, вниз-вверх.

Так вот в чём дело. Моё шасси заклинило. Тем временем Bf-110 таскал меня по кругу над аэродромом, пока у меня было лишь одно желание: набрать безопасную высоту, где я смогла бы отцепить буксировочный трос и проверить, слушается ли самолёт рулей.

Когда я продолжила висеть на буксире, пилот «Мессершмитта» понял, чего я хочу, и поднял меня настолько высоко, насколько позволяла нижняя кромка облаков.

Когда мы достигли высоты 3 км, я отцепилась. Резко взяв ручку на себя, я попыталась стряхнуть шасси, но самолёт продолжал яростно трястись, и я видела, что попытка бесполезна. Единственное, что я могла теперь сделать – это испытать самолёт в различных режимах полёта, чтобы убедиться, что ни одна из рулевых поверхностей не была повреждена массой шасси, висящего под фюзеляжем. и что он полностью управляем.

Ни один пилот, которому доверено испытание ценного самолёта, никогда не выбросится с парашютом, бросив машину, пока остаётся малейший шанс благополучно посадить её на землю.

Как и где эта злосчастная конструкция зацепилась за фюзеляж, я понятия не имела и не могла предугадать, прорвёт ли она фюзеляж при посадке. Я могла лишь довериться своей счастливой звезде и посадить самолёт, по крайней мере, целым до момента касания земли. Я планировала подойти к аэродрому с запасом высоты, а затем на последних 100 м или около того соскользнуть на край поля.

Так я и сделала. Пока, несмотря на достаточную воздушную скорость, самолёт внезапно не свалился и не вышел из-под контроля. При скольжении рулевые поверхности стали бесполезны из-за турбулентных воздушных потоков, создаваемых беспорядочной массой шасси.

То, что произошло дальше, не оставило мне времени на размышление. Я всё ещё боролась за то, чтобы взять машину под контроль, когда земля встала дыбом перед моими глазами. Я сжалась в комок. Мы рухнули, ударившись о землю. Затем с треском и грохотом машина перевернулась, накренилась и осела, остановившись.

Первое, что я осознала – я не висела на ремнях, а значит, машина находилась в нормальном положении.

Совершенно автоматически моя правая рука открыла фонарь кабины. Он был цел. Осторожно я провела рукой по левой руке и кисти, затем медленно вдоль боков, груди и ног. К моему благодарному изумлению, всё было на месте и казалось в рабочем состоянии. Я чувствовала себя так, словно вернулась в знакомый мир с какого-то далёкого берега.

А затем я заметила струйку крови, стекающую со стороны головы. Не чувствуя боли, я начала отслеживать поток к его источнику. И когда мои пальцы двинулись вверх по лицу, они наткнулись на него. На месте, где был мой нос, теперь не было ничего, кроме открытой раны. Каждый раз, когда я дышала, по её краям образовывались пузыри воздуха и крови.

Я пыталась повернуть голову в сторону, и тут же перед моими глазами захлопнулись чёрные заслонки. Больше не двигая головой, я достала карандаш и блокнот из кармана и набросала схему, показывающую ход событий, приведших к крушению.

Затем я достала носовой платок и повязала его вокруг лица на уровне носа, чтобы, когда прибудет спасательная команда, избавить их от шока при виде моего состояния. Затем тьма сомкнулась надо мной.

Когда я пришла в сознание, я увидела фигуры моих друзей, стоящих передо мной в белом тумане. Я собралась с силами, пытаясь успокоить их. Я по-прежнему не чувствовала боли.