Выгнали из дома в 16⁠⁠

Ну привет, старый друг.

Сколько лет прошло, а я всё не забыл ту жареную картошку.

Знаешь… Я очень благодарен тебе за спасение. Всё ещё благодарен. Ведь тогда, кажется, ты меня действительно спас, друг.

***

Обычный пятничный вечер. А меня выгнали из дома.

Зовут Потап. 16 лет.

Батька сегодня напился и просто выкинул за шкирку, не забыв больно пнуть напоследок.

— Ты уже большой, щенок! Вот сам и справишься, — дверь закрыл со скрипом, задвинул железный засов — и я оказался на улице. Вечер, как раньше уже оговорено. Весна ранняя, оттого очень холодно.

Я в растянутой кофте и трениках, в домашних сланцах на босу ногу и с припрятанной соткой в кармане.

Усё!

Вот тут‑то и капец котёнку! Ну или щенку, как батька меня называет с рождения. И имя у меня тоже какое‑то… Да ну его! Что, я буду сидеть тут один, как осёл из «Шрека»?!

Вот возьму и уйду! И пусть потом сам перед соседями и другими объясняется, куда у него малолетний сынок делся!

Хотя… Да что ему сделают, алкашу, бывшему военному на пенсии? Ничего. Одни привилегии и пропитая рожа.

Холодно, ну очень!

Ноги промерзают разом, стоять не могу — идти. Нужно идти. Не знаю куда, просто пойду прямо по улице.

Трущобы Питера… Тут таких улиц пруд пруди.

Вон курьер мимо прошёл, промчался весь жёлтый. Может, тоже попробовать? А… Мне же шестнадцать — не возьмут.

— Эй, паря! — прокуренный голос со спины и тычок под ребро.

Я аж ойкнул, чуть пополам не сложился. Оборачиваюсь — а там бомж. Чернокожий, в ушанке, весь щетиной покрытый, в пальто нараспашку.

— Так, чё, паря, деньги есть?

— Да какой там… — шепчу, а сам потной ладошкой последнюю сотку в штанах зажимаю.

А у него глаза блестят, хмурит густые брови.

— Не, друг. Не верю тебе… Что‑то да есть. Ну‑ка ручку из карманца вынь.

А‑ах… Что осталось‑то? Я — скелетон, обтянутый дырявой кофтой. Драться никогда не дрался, сдачи этому дать точно не смогу. Да и куда я потом с пробитой головой — никому не нужный в центре Питера?

Я ему эту сотку отдал. А сам… Чего‑то так тоскливо стало. Сам не заметил, как слёзы из глаз пошли.

— Э‑э, друг, ты чё, а?

— Отстань.

А он не уходит. Ждёт чего‑то. У меня слёзы никак не кончаются, по стылым пальцам бегут, обжигают.

— Друг, ну хочешь, обратно возьми. Чего ж ты так, а?

— Отстань.

Странный был день. И странный был вечер. И странно было то, что этот чернокожий бомж по итогу так и не ушёл. Отвёл меня в столовку, где таких кормят. Плохо, по‑нищему… Но кормят. И погреться разрешают.

А на утро я вернулся домой, когда батька протрезвел.

Не знаю, как вам, а у меня в самый плохой день, когда и последней копейки — даже в кредит — не находится, запах жареной картошки даёт последнюю каплю, чтобы ещё немного пожить.

https://t.me/pisaka04 - мини тг-блог

Были ли у вас похожие ситуации, когда, казалось бы, обидчик, которого в душе искренне можно ненавидеть, приходит на помощь?