Там, где меня найдут (окончание)⁠⁠

Ссылка на произведение:
https://author.today/work/451132

Как пишут в плохих романах: «Они проговорили всю ночь». Самое смешное — сейчас даже не вспомню, о чём. Помню, как рассказал пару анекдотов, как Магда хохотала. Ещё болтал про стихи, рассказывал про маму с Ликой.

Я узнал, как Магда девчонкой потеряла под бомбёжкой семью. Как прибилась к банде, и как оттуда её вытащили «общинники». Читала мне стихи — ужасные, но честные. Рассказывала, что мечтает стать врачом. И что в армию пошла добровольцем.

Помню, как она ловила мой взгляд и краснела.

Смешная. Соплячка.

Тёплый, радостный лучик.

А под утро — за мной пришли.

Магда заметила его раньше меня. Замолкла, отстранилась. Съёжилась.

«Дед» — так я его сразу прозвал. Седой, крепкий ещё мужик в серой форме общинников. Он стоял, заложив руки за спину, и с интересом меня разглядывал. Чуть поодаль пристроилась пара мускулистых часовых из «бригад».

— Нарушаешь устав, — сказал дед Магде. — Разговорчики.

Вот и смерть моя пришла. Но взгляда я не отвёл — не дождётся.

— Сержант Палацкая, открыть камеру, — скомандовал дед. Магда встрепенулась и загремела ключами. Глянула виновато сквозь прутья — прости, мол, ничего личного. Я чуть заметно кивнул: «Понимаю и не обижаюсь».

Мы двинулись знакомыми коридорами, но уже без Магды. Я старался держаться бодрячком, особенно когда проходили мимо камер с нашими. Мари-Ло так и не появилась, зато удалось подмигнуть Борщу. Плохо он выглядел. Неважно.

Снова лифт, снова коридоры и лестницы. Вентиляция не справлялась, пахло пылью и сыростью.

Чтобы приободриться, я принялся нашёптывать «гимн сорняков»:

— Мусорный наш взвод нигде не пропадёт…

Дед неодобрительно покосился, но ничего не сказал. Мы подошли к серой неприметной двери с намалёванным красным номером «11».

— Прощаемся, папаша? — Я подмигнул, стараясь не показывать страх. А страшно было жуть — в паху холодок, ноги ватные.

Дед молча подошёл к двери и вынул ключ-карту. Охранники придержали меня за плечи.

Перед глазами пронеслись Лика, мама, убогая наша квартирка, Мари-Ло и Магда. Хотя вру — больше Магда. Мари-Ло как-то померкла.

А ещё подумалось: жизнь-то по-дурацки прошла, никчёмно. Хотел как лучше, а вышло — как вышло. Одна надежда — сестра в граждане выбьется.

— Слышь, старый, труп мой чтобы на родину отправили! — крикнул я деду. — Иначе я с того света, понял? Мне нельзя теряться! МЕНЯ. ДОЛЖНЫ. НАЙТИ!

Пикнул замок, дверь уехала в стену. От сильного толчка я влетел в комнату и вцепился в спинку стула, чтобы не упасть.

Напротив стоял стол, рядом ещё один, буквой «Т». Старик уселся за тот, что справа, а напротив…

— Привет, командир. Давно не виделись, — сказал в привычной идиотской манере Чертёнок.

***

— Что стоишь, присаживайся, — ласково сказал дед. — Драться не будешь? В заложники меня брать?

Я обалдело монтунл головой. Куда мне драться? Чай, не кино.

Дед сделал знак охране, те вышли. Чертёнок молчал, любуясь эффектом. Я медленно, но верно зверел.

— Как это понимать, техник-сержант?

— А что непонятного? — ухмыльнулся Артурчик. — Мы теперь большая дружная семья.

— Предатель. Ты присягу давал!

— Какую присягу, командир, окстись! — Чертёнка перекосило, словно он зажевал лимон. — Ты посмотри на себя, подумай, кому служишь.

— Я служу стране, понял?

— Точнее, её хозяевам, — вмешался Дед.

— У каждой страны есть хозяева, — зло ответил я. — Так было и будет. Можно подумать, у вас по-другому.

— У нас — по другому, — спокойно улыбнулся Дед.

Он встал, чтобы включить электрический чайник. Старенький, обшарпанный. Явно не соответствующий серьёзной должности.

Тогда я не придал этому значения. И вместо этого злобно вперился в Чертёнка.

— Он прав, у них по-другому. — Артурчик посерьёзнел. — Я своими глазами видел.

— Рай на Земле? Они это умеют. — Я сплюнул.

— Нет у нас рая. — Дед вернулся за стол и налил мне ароматного чая. — Но хоть не в аду живём, как ты.

Я вспоминал всё, что знал о Конфедерации. Знал я, в общем, немало: сказывалось увлечение историей.

«Тайваньский инцидент», «Большой бадабум». Китай с Индией — в хлам, Америка с Европой — почти. Хаос, пара гражданских, голод — куда ж без него. А дальше у нас — «Второй Ренессанс», а у них, на юге — чёрт ногу сломит. Лоскутное одеяло «общин» — ни власти центральной, ни парламента. Но воюют, надо сказать, неплохо.

— Не в аду живёте? — Мне стало смешно. — Видел я тот не-ад. Когда всё развалилось, вы крыс жрали и дай бог, чтоб не друг друга. Демблок пришёл, заводы запустил, реакторы. А вы в благодарность революцию устроили.

— Принудительная забота, — усмехнулся Дед.

— Чего?

— Я говорю, никто вас не звал, благодетели. И пришли вы не помогать, а эксплуатировать. Магда тебе разве не показывала?

Я вскинулся:

— Подставная, да? А я, дурак, купился.

— Не подставная, — покачал головой Дед. — Я просто наблюдал… за вашим разговором.

— И как? Понравилось?

— Всё, кроме стихов.

Чертёнок прыснул.

— И чего ты хочешь? — Я опёрся на стол локтями, нарочно демонстрируя Чертёнку наручники. — Чтоб я проникся?

— А почему нет, командир? — проникновенно спросил Артурчик. — Ты мужик, что надо, пригодишься.

— Для чего? Пропаганды?

— Для правды!

— Какой, к чёрту, правды? — взорвался я. — Чего они тебе наобещали?

— Думаешь, только за деньги могу? — Чертёнок окрысился.

— А за что? — Я усмехнулся. — Ты прости, но в твоё перевоспитание мне верится слабо.

— Дурак ты, командир, — с какой-то жалостью сказал Чертёнок. — Весь в долгах, жизнью за копейки рискуешь. Ты для этого, скажи, родился?

— А ты?

— А я в плену видел, как они живут. Вместе пашут, вместе решают. А не как у нас: у кого бабки, тот и главный.

— Анархисты. Каменный век.

— Каменный, как же, — передразнил Чертёнок. — Несколько общин реактор сообща обслуживают. Сами, прикинь?

— Красота. Утопия! — Я скривился и откинулся на спинку стула.

— Да какая, к чёрту, утопия! — Артурчик грохнул по столу кулаком. — Полно у них проблем, по горло! Только разве с нашими сравнишь?

— А что же ты сбежал?

— Дурак был, потому что. Фома неверующий. — Чертёнок грустно усмехнулся. — Дошёл до своих, а там комиссия — так, мол, и так, выплат за плен не давать, поелику по своей вине попал и вообще — молодой слишком. Тебя, командир, то же самое ждёт. Поначалу, думаю — чёрт с ней, с компенсацией. А потом вокруг оглянулся…

Он замолчал и ненадолго ушёл в себя. Словно вспоминал.

— И понял, что живём мы как скоты. В той общине, куда я попал, еды не хватало. Недород, радик, снабжение дронами отсекли. Людям пайки урезали, думал, с голоду сдохну, так охрана со мной делилась. А у вас что? Денег нет — подыхай как пёс. И ты, и мама твоя, и сестра.

— Семью не трогай! — Я привстал.

— А что, не так? — Чертёнок не испугался. — Чего ж тогда под дверью орал?

— Заткнись! — бешено просипел я.

Чертёнок оскалился:

— Не знаю про тебя, а я вот себя нашёл. Там, в общине. Туда и вернусь, даже если от голода с ними сдохну. И только попробуйте сунуться! — Его взгляд потемнел. — Я тебе лично глотку перегрызу.

— Красиво говоришь. — Я прикидывал, успею ли свернуть ему шею. — Только вот я не предатель. Вали в свою общину. И помни про ребят, которых ты подставил!

— Ах ты, паскуда. — Чертёнок вскочил и заиграл желваками. — Думаешь, это я на вертушку навёл?

— Он ни при чём, — подтвердил дед. — Под удар вы попали потому, что сбросили высоту.

— Плевать. — Я отмахнулся. — Гнида ты и крыса, Галиецкий. Гореть тебе в аду.

— А ты… — Мои слова Чертёнка явно задели. — Идиот, подстилка. Не страну ты защищаешь, командир, а Побережье. И присягу им давал, и кровь за них льёшь. Чтобы всё как раньше, чтобы они в три горла, пока ты за гроши пацанов убиваешь. А я-то в тебя верил!

— Твоя камера, — вдруг сказал Дед. — Тот парень с пулемётом, помнишь?

Я дёрнулся и бешено уставился на него:

— Вы по какому праву?..

Стариков я не бью, но сейчас прямо вот зачесались кулаки.

— Я знаю его отца, — ответил Дед невпопад. — И брата.

— И что? Сюда приведёшь? Чтобы отомстили?

— Нет, — покачал головой Дед. — Не приведу. Парень выполнял свой долг, ты тоже. Меня интересует другое.

— Почему смотрел?

— Судя по логам устройства — 14 раз. Вопреки инструкциям и уставу.

Тут мне стало мерзко. И почему-то стыдно. Как пацану, застуканному за взрослым фильмом про любовь.

— Да пошёл ты, — прошипел я. — Не твоё собачье дело, понял?

— Ну ладно, ладно. — Дед примирительно вскинул руки. — На первый раз достаточно. Дежурный!

Дверь открылась, в кабинет зашли охранники. И Магда!

Я метнул на Деда бешеный взгляд. Не вышло через Артурчика — решил зайти через поэтессу?

— Увести, — скомандовал Дед.

И тут вдалеке грохнуло. А спустя секунду заорала сирена.

***

— Вы всё помните? — уточнил Пижон.

Я кивнул, Мари-Ло не ответила. Она отвернулась к окну — открытому и без индикатора. Снаружи ласково светило солнце и дул солоноватый океанский ветерок.

— Всё же я напомню. — Пижон улыбнулся, тонкие, напомаженные усики встали дыбом. Я в который раз подавил желание врезать по опостылевшей роже. Или хотя бы разворошить идеальный пробор.

— Не стоит, господин полковник, — я выдавил из себя улыбку. — Мы справимся. Обещаю.

Пижон помедлил. Кивнул. И сделал театральный жест в сторону двери:

— Тогда прошу.

Собравшись с духом, я встал. Козырнул Пижону, кивнул Мари-Ло:

— Сама?

— Давай ты, — тихо ответила она. — Пожалуйста.

Я окинул её взглядом: ссутулившуюся, постаревшую. Сжал ручки и толкнул вперёд инвалидное кресло.

Мы вышли коридор: я, Мари-Ло и Пижон. Он предупредительно указывал дорогу.

Коридор сиял белым, чистеньким пластиком. Пахло стерильностью и большими деньгами.

Красота. Мечта.

Побережье.

Сердце забухало, ладони вспотели. И вспомнился другой коридор: жаркий и серый.

Взрывы, выстрелы, автоматные очереди. Дед кричит что-то по рации.

Мы отступаем, нет — бежим. Лицо Магды перекошено страхом, охранники из «бригад» сжимают старенькие китайские «Type-200».

— Сюда!

Поворот, и сразу…

— Назад! — Я вижу, как навстречу движутся чёрные силуэты. — Магда, назад!

Выстрел — сухой, почти неслышный. Магду тряпичной куклой отшвыривает к стене.

У «чёрных» — непревзойдённая реакция. И наглухо вырубленная чипами эмпатия.

Стою посреди коридора в дурацких картонных тапках. Вот она, смерть. Отчего-то совсем не страшно.

Магда! Бросаюсь к ней. Зачем? Злобное пение пули, удар в плечо — легонько, по касательной. Падаю на пол. Передо мной, нос к носу — мёртвое лицо Чертёнка.

— Магда…

Она молчит. Голова свёрнута набок, с губ капает кровь. Нет больше Магды. Импульсные винтовки бьют наповал.

«Чёрный» поднимает меня за грудки. Тупо пялюсь на маску с изображением черепа. Меня от души встряхивают:

— Где остальные? Твои где?

Мычу, тычу в сторону пальцем. Меня волокут. На удивление, дорогу к камерам я указал верно.

— Командиру!

Выстрел пробивает Борща навылет. Он сползает по стенке, хрипя кровью и матерясь.

Выстрел. Выстрел. Выстрел. Мои парни мечутся по камерам, словно в тире. Их убивают, как поросят. Спокойно и методично.

Рвусь к ним и тут же получаю под дых:

— Отставить!

Откуда-то притаскивают Мари-Ло. Взгляд падает на её ноги: они бессильно волочатся по земле.

— Эту не трогать, — кивает «чёрным» командир. Чувствую холодный укол в шею. Перед глазами плывёт, и я проваливаюсь в никуда.

***

Когда я пришёл в себя, передо мной сидел Пижон. А ещё Мари-Ло. В инвалидной коляске.

Я ничего не понимал. Но мне объяснили.

И показали зуб — мой, вырванный. Точнее, не зуб, а тот самый имплант. Внутри которого был спрятан маячок с атомной батарейкой и искусственным интеллектом.

Наш взвод заподозрили пару месяцев назад. «Налево» уходила закрытая информация, контрразведка сделала стойку.

«Сорняков» тщательно перебрали, оставив две кандидатуры: мою и Чертёнка. Чертёнка — потому что был в плену, мою — из-за чёртовой записи с убитым пулемётчиком.

В конечном счёте Чертёнка отбросили. Чутьё у Артурчика что надо, он вовремя залёг на дно. Оставался я. И вот тогда-то армия и расщедрилась на зубной имплант.

— Почему убили моих людей?

— Им больше не было веры, — пояснил Пижон. — Штрафник, да в плену у общинников — нехорошее сочетание, согласитесь.

— А я?

— А вы повели себя как герой. — Пижон расплылся в улыбке. — Остались верны долгу и присяге. Помогли накрыть логово врага. И спасли любимую женщину.

— Какую женщину? Магда жива?

— Меня, — тихо ответила Мари-Ло. — Ты сделал мне предложение, получил статус «почётного ветерана» и вместе со мной переехал на Побережье.

— Чего-о?

— Разумеется, вместе с матерью и сестрой, — уточнил Пижон. — Нам ничего не жалко для наших героев.

— Но я не герой… не спасал и не наводил.

— Это неважно, — тихо и безжалостно ответил Пижон. — Важно то, вы послали вербовщика ко всем чертям. Это же ваш голос?

Он достал мобильный и провёл по экрану пальцем.

«Гнида ты и крыса, Галиецкий, — раздалось из динамика. — Гореть тебе в аду».

— Запись с импланта, — пояснил Пижон. — Пройдёт любую экспертизу нашей свободной и независимой прессы.

— Что взамен?

— Рассказывать о своём подвиге. — Пижон снова улыбнулся. — Разумеется, под нашим надзором и руководством.

Я согласился. А вы бы не согласились? Почётный ветеран — это, конечно, не «признанный», но почти. Пенсия, уважение, домик у океана…

А взамен — катайся по училищам, читай лекции, заливай сироп в уши кадетам. «Служите, мол, парни хорошо — и будет вам счастье».

Совесть, конечно, шептала. Про Магду. Про взвод. Про Чертёнка. Но я её послал.

Магду не вернёшь, взвод — тоже. Зато живы Мари-Ло и Лика с мамой.

Так я себе это объяснял. Объяснял — и беспробудно пил. Недели, наверное, три.

***

— Не надо, — попросила Мари-Ло. — Дальше я сама.

Она тронула джойстик, кресло зажужжало и двинулось вперёд. Я отпустил ручки и пошёл рядом, украдкой разглядывая седину в проборе жены.

«Не бросай меня», — сказала она, когда Пижон ушёл. Я всё ещё колебался, но тут железобетонный сержант-инструктор тихо заплакала.

Расписались мы в тот же день. «Чета героев» — звучит!

Спасибо Пижону и его комбинации. Впрочем, у «особистов» дураков не держат…

Мы вышли в студию и нерешительно остановились. Вокруг забегали ассистенты, нас потащили к стоящему на возвышении диванчику. Свет от софитов резал глаза. Я зажмурился и приобнял Мари-Ло. Она слабо улыбнулась.

Свет немного померк, заиграла бодренькая музычка. На сцену выскочили девицы в трико. Задёргались, синхронно завихлялись.

Музыка прекратилась, девок как ветром сдуло. В студию вошёл бодрячок ведущий: сам Дэймон Киллиан, звезда демократического ТВ.

Он улыбнулся — мастерски, куда там Пижону. Что-то спросил, поднёс микрофон. Я ответил: заученно, как по нотам.

От Киллиана пахло дорогими духами. Причёска — волосок к волоску. И блестят, словно перед эфиром башку ему вылизал породистый кот.

Потом Киллиан отстал от меня и переключился на Мари-Ло. Я взял её за руку и крепко сжал.

Ладонь Мари-Ло была холодной и мокрой, но сама она держалась молодцом: выпрямилась, глядела прямо, отвечала чётко.

Я один, наверное, знал, как ей было хреново.

В соседнем кресле незаметно оказался Пижон. Он ободряюще улыбался: молодец, мол. Ответил на пару вопросов: «лейтенант Гальстром то, лейтенант Гальстром сё». Смотреть на него было тошно. И всё так же тянуло врезать по улыбчивой морде.

— Но это ещё не всё, дорогие друзья. — Киллиан сделал выразительную паузу и повернулся к камере. — Услышав о подвиге лейтенанта Гальстрома, с нами немедленно связался министр экономики и инвестиций, господин Конрад Финк. Давайте поприветствуем его аплодисментами!

Толпа вяло захлопала. Ничего, потом переозвучат.

Я обвёл их взглядом. Расфуфыренные девки, смазливые парни. Одеты как местные, но по глазам видно — не отсюда. Оно и правильно — что местным здесь делать? Уж на таких «героев» как я им точно плевать.

Мне что-то сказали и пожали руку. Я поднял глаза и вскочил: негоже сидеть перед самим Конрадом Финком, одним из первых в истории триллионеров.

— Что вы, что вы. — Финк снисходительно похлопал меня по плечу. — Это я должен стоять навытяжку.

Странно, он казался мне выше. А так посмотришь: плюгавенький, толстый, ножки кривые. И костюм за пол-лимона не помогает.

Финк ещё раз мне кивнул и сел рядом с Пижоном. Царственным жестом принял у Киллиана микрофон.

— От лица инвестиционного фонда Black Ridge и правительства Демократического Блока, — пауза, великодушная улыбка, — я рад объявить о полной кредитной амнистии семьи Гальстром, а также о назначении повышенной ветеранской пенсии в размере…

Он назвал цифры. Ничего нового — Пижон их мне заранее сообщил. Хорошая пенсия, да. Даже для Побережья.

Всё, лейтенант, отмучился. Большой спектакль отыгран, дальше придётся врать поменьше. Да и привыкнешь.

— Одну минуточку, господин Финк, — вкрадчиво перебил Пижон. — Если позволите, я хотел бы задать последний вопрос.

Финк, что характерно, не удивился. А вот я удивился. Про «последний вопрос» в сценарии не было.

— Скажите, лейтенант Гальстром, — вкрадчиво спросил Пижон. — Когда ваш взвод массово перешёл на сторону врага, вы вместе со спецназом Black Ridge вступили со смутьянами в бой. Что помогло вам победить? Где вы черпали силы?

Я обалдело хлопал глазами. Мари-Ло окаменела.

— Мы понимаем, насколько вам тяжко вспоминать, — «пришёл на помощь» Киллиан. — Но, возможно, хотя бы несколько деталей.

Я беспомощно посмотрел на маму и Лику, сидящих в первом ряду. Перевёл взгляд на улыбающегося Пижона.

Повязать хочет, тварь. Заставляет плюнуть на могилы ребят.

Идиот и подстилка. Так, кажется, обозвал меня Артурчик?

И тут — верите, нет? — до меня вдруг дошло. Понял я, что Чертёнок был прав. И выть захотелось, по-собачьи. От ярости и стыда.

За что я дрался все эти годы?

За Лику? Семью?

Всё так.

Но была ведь ещё мечта. О личном кусочке Побережья в подыхающем, гниющем мире.

Теперь она сбылась. «Бойтесь своих желаний».

Я откашлялся и встал. Одёрнул парадный китель, принял у ведущего микрофон.

— Где брал силы? — Рука легла на кобуру с наградным «штайером».

— Дэн, не надо! — в ужасе шепнула Мари-Ло.

Я не ответил — лишь мягко высвободился. Плевать, спишут на ПТСР. А пенсию семье «почётного» платят минимум 20 лет.

Я посмотрел на маму, затем на Лику. Улыбнулся Мари-Ло:

— Всё будет хорошо.

Сделал вдох. Не глубокий — последний.

Вспомнил сопляка у пулемёта.

И приставил к виску пистолет.