Стокгольмский синдром и дизентерия
Расскажу-ка я вам историю об особенностях борьбы с дизентерией в закрытом мужском коллективе, а точнее в воинской части номер не скажу, потому как военная тайна. Был я тогда новоиспеченным офицером-двухгодичником, и занимал почетную должность врача «за все» в этом доблестном воинском подразделении. И был у меня начальник Ашот. Был Ашот высоким подтянутым блондином с пронзительными серыми глазами, что в сочетании с его именем вызывало у многих когнитивный диссонанс. Он был мой друг и однокурсник, и так получилось (да, да, так получилось), что попал он в эту часть на год раньше меня, и был начальником медслужбы полка.
Вели мы вдвоем беззаботную (нет) жизнь, пока солдат с редким именем Вася не постучался к нам в санчасть. С жалобами. На частые ложные позывы. Не душевные, а к дефекации. Я сразу вспомнил красивое слово «тенезмы», раскрыл тетрадь и приготовился задавать умные вопросы, но умудренный годичным опытом Ашот остановил меня. Он расстелил на пол газету и велел Васе насрать на нее. Да, да, вы не ослышались (бля, какой ослышались, я же пишу, ну да наср ладно). Насрать на газету. На полу. В кабинете. Я тогда был зелен в плане службы и удивился не меньше вашего. Это потом, когда стал замечать странные совпадения в списках жалующихся на понос и назначенных на наряд в столовую, я стал специально держать в кабинете газеты с фотографиями нелюбимых политиков. Они так умилительно смотрели снизу вверх на нависающие солдатские задницы…
Че-то я отвлекся. Так вот, помявшись немного для приличия, Вася спустил штаны и присел над газетой. Постонал, постонал, да и плюнул жопой на «Центробанк увеличивает процентную ставку, потому что так надо». Слизью.
- Ректальный плевок, Ашот, это же ректальный плевок! - почему-то обрадовался я.
- Пиздец. Надо в госпиталь. На анализы, - не разделил мою радость Ашот.
Повез я Васю в госпиталь, и диагностировали у него дизентерию. И позвонили инфекционисты в военную санэпидстанцию, и настучали на нас туда…
Как следствие в часть приехала проверка, и вот тогда началось настоящее веселье. Нам с Ашотом выдали тыщу пробирок. В каждую пробирку был воткнут кусок проволоки с ватным тампоном на конце. Это чудо лабораторной мысли предназначалось для взятия мазка прямо из прямой кишки (извините за каламбур, если кто не заметил). И требовалось взять этот мазок у всего личного состава...
Медсанчасть превратилась в пыточную. Перед кабинетом выстраивалась молчаливая очередь. После каждого входящего из-за двери слышались тихие пререкания, иногда переходящие в дикий рев врача. Выходили бойцы оттуда морально сломленные, с потухшим взором, и, не поднимая глаз, уныло брели в казарму переживать позор.
Часть минимум на неделю потеряла боеспособность. Ну какой воин из человека, которому ни за что ни про что воткнули в зад алюминиевую проволоку, да еще с ваткой на конце?
Удивительно, но дизентерии ни у кого больше не обнаружили. Что еще удивительней, солдаты не возненавидели нас с Ашотом. Наверное интимные процедуры все же роднят людей. Или это было проявление стокгольмского синдрома?
А командир части после всех этих перипетий еще долго при встречах бешено выпучивал на нас глаза и хрипло стыдил на офицерских собраниях. Мы с Ашотом хмуро отмалчивались и в отместку ежедневно обсыпАли всю территорию части хлорной известью. Так, что даже на плацу у всех глаза резало.
