33

Снегопад⁠⁠

Часть 1. Дважды рождённый овраг


Присутствие двоих новеньких — двоюродных братьев Лехиного зятя — никого особенно не смущало; тем более, выехали мы в действительно выразительное место.


Мы — это что-то вроде клуба, вот только на чем этот клуб специализируется, сказать сложно: я, например, предпочитаю полазать по горам, Саня — фотограф и вечно возится со своим до неприличия дорогим стеклом, Вадику лишь бы загнать свой внедорожник в максимально непролазную грязь, а тот же Леха — рыбак до мозга костей. Короче, объединяет нас только одно — страсть к нерастерзанным еще цивилизацией уголкам — но объединяет железно уже больше десяти лет.


Как я говорил, Сорочья Балка — старый расползшийся зигзагом овраг со ступенчатыми стенами, лежащий недалеко от вымершего в прошлом век села — была местом выразительным.


При том, что ехать до него нужно было километров за триста, а по описаниям единственной привлекательной деталью для нормальных туристов являлось «озеро где-то рядом», одних взглядов на фото, сделанные общим нашим знакомым — этнологом Борисом Кондратьевичем, заезжавшим как раз таки в вымершее село — хватило, чтобы мы единогласно высказались «за!».


Когда-то, наверное, когда еще живо было село, Сорочья Балка была стареющим, умирающим оврагом с опутанными корнями стекшими стенками. И заровняться бы ей, превратиться в плоскую долину между холмами, каких в этой местности немало, но почему-то свернул овраг с честной дороги, и земля начала растрескиваться заново, еще глубже и резче, превратив заглохнувшую балку почти в каньон со ступенчатыми отвесами, множеством отнорков и неожиданно пологим, мягким дном, местами заболоченным, судя по торчащим из-под снега сухим рогозинам. Об истинной протяженности оврага можно было только догадываться — ведь он рос уже несколько лет, прошедших с создания карты, которая запечатлела его почти двухкилометровым.


Хотя расщелина эта с топорщившимся со дна черным ворсом кустарника выглядела вполне в духе старины Фрейда — пару вполне ожидаемых шуточек на этот счет мы от Вадика уже услышали — Сорочья Балка притягивала не только размерами. Ее чуть скошенные желтые глинистые склоны, местами запятнанные снегом, обрывались вниз, словно карабкающиеся гигантские черепахи, спасающиеся из затянувшей их трясины дна, а редкие деревья, с приземистыми и ассиметричными из-за ветров кронами и иссеченной корой, изо всех сил цеплялись корнями за их спины. Казалось, все в окрестностях Сорочьей Балки постоянно боролось с какой-то дикой, разрушительной древней силой. И сила эта неудержимо влекла потягаться с ней, преодолеть ее.


Итак, мы ехали на двух автомобилях: Вадик, Леха и один из его зеленых родственников — впереди, на «Лэндкрузере», с рычанием роющемся в снегу; я, Саня и второй парнишка — на моей «отредактированной» «Ладе».


Дорога осталась далеко позади, даже нечто отдаленно ее напоминавшее свернуло, разминувшись с нами, к каким-то уцелевшим поселкам. Повезло еще, что снега в эту зиму легло немного.


Впрочем, «Оладья» моя все равно систематически тормозила и вязла на ровном месте, следуя какой-то своей женской интуиции.


Всякий раз Вадику приходилось тормозить и выволакивать ее на места еще более ровные, причем он отпускал в мой адрес немало греющих душу комментариев.


Каждый раз при этом Саня вскакивал, умоляя быть с машиной поаккуратнее — все-таки объективы в багаже, не фигня какая — но пересесть к Вадику отказывался.


В конечном итоге наш водитель психанул и взял «Оладью» на буксир. Поскольку «Лэндкрузер» женской интуицией не страдал, он бодро ломился через заросшую мелким ельником псевдодорогу по гребню выветренного холма, заставляя подпрыгивать на каждом ухабе и нас, и драгоценную оптику.


Лехин зятебрат сидел молча, но судя по скорбному выражению его лица, парень думал, что поездка выдалась очень проблемной.


Внизу, под холмами, изгибалась желтовато-черная в сумерках Сорочья Балка.


Часть 2. Мёртвое село


Черный горб, выпирающий из земли, мелькнул в свете фар, шарящих по смерзшейся жесткой глине, и снова потонул в сумраке.


Вадик притормозил; мы, ткнувшись ему в зад, остановились тоже.


Нет, подумывая остановиться «внутри более-менее целой избы», мы явно недооценили их возраст.


Всего их было здесь пять-шесть, по крайней мере, заметных. Они уже доверху заросли землей, которая сдавила их и сплющила, как пустые консервные банки, местами осыпавшись внутрь сквозь разгнившие бревна.


Побродив вокруг и попинав для порядка срубы, мы занялись делами более прозаическими: расставили здоровую бело-сине-красную палатку на всех шестерых, еще одну, мелкую — под продукты; затопили буржуйку и определились с толчком — подальше от изб в каком-то буреломе. Леха, не особо раздумывая, поспешил «обновить» место. Он же собственноручно выцарапал в спрессованном снеге жирную стрелку, указывающую направление к «стратегически важному объекту».


Вадик и Леха, погрев какую-то тушенку, поели и завалились спать. Саня же, удостоверившись в целостности своего ценного груза, предложил прогуляться по остаткам древнего села. Признаться, мне было лень, но спать еще не хотелось, поэтому я нашел фонарь помощнее.


К моему удивлению, оба Лехиных пацана отправились с нами.


Луна блекло светила, подернутая мраморными тенями серых облаков. Где-то внизу, наверное, заблудившись в овраге, свистел прерывисто и ритмично ветер.


Ближайшая к нам постройка была уже полностью забита грязью, сухой листвой и снегом — смотреть было особо не на что; зато одна из забившихся под самый склон выступала угловатой пирамидой с зияющим пустой чернотой прорубленным окном или дверью.


Старое и холодное дерево, измочаленное ветром, было одновременно гладким, почти полированным, и неровным. Несколько раз толкнув бревна для надежности и убедившись, что они не рассыплются, я подтянулся к проему — это был скорее чердак, крыша над ним сходилась.


Под ней был какой-то настил с обрывками разлезшейся ткани вроде холста, намертво прилипшей к древесине. Я посветил вглубь, увидев свисающие лохмотья не то той же ткани, не то мха или лишайника, какие-то ящики, приткнутые в угол, и прохудившийся мешок, набитый чем-то вроде прелой соломы — он походил на бурый сдувшийся шарик.


Один из зятебратьев — вроде бы, их звали Никитой и Тёмой, но кого как, я в точности не усвоил — полез следом, поскальзываясь на круглобоких бревнах, боднул меня ненароком в бок, но все же забрался. Подобное неуклюжее восхождение его не смутило, и, попробовав настил ногой, он залез на чердак.


Ящики интересовали его, похоже, больше всего: хотя с той стороны, где они стояли, настил опасно кренился, парень резво направился в угол.


Донеслось чихание, которое я поначалу принял за треск проломившихся досок (и потому шарахнулся назад), затем он разочарованно сообщил.


— Тут только труха какая-то.


— А ты что, Тёмыч, золота ждал? — съязвил его брат, подав голос впервые за долгое время. Вообще, нас ребята, похоже, еще побаивались: даже сейчас он тут же тревожно оглянулся на пристраивающего камеру на штатив Саню.


— Да нет, но… — голос Тёмы вдруг обрел прежнюю заинтересованность. — Тут какой-то кувшин или что-то в этом роде!


Донеслось шуршание и сопение, затем пацан, едва не свалившись нам на головы, съехал с чердака. В руках он сжимал выпуклый гнутый осколок светлой керамики.


— Он раздавленный, но, думаю, можно весь вытащить, — возбужденно поделился он, утирая нос рукавом, и снова чихнул.


— Дай-ка сюда, — вдруг распорядился Саня. Мрачно так, даже мне не по себе стало. Взял осколок в руки, поднес к глазам, едва об очки не стукнув.


— Ну и где ты видел кувшины с зубами? — сухо спросил он.


Пацан ойкнул. Никита, напротив, подался вперед — посмотреть. Что до меня, то я, в самом деле различив в верхней части осколка пару зубов — серо-желтых, стертых коренных — попросту опешил.


— Выходит, череп на крыше лежал?


— Да ну, может, не человеческий…


Я снова покосился на коренные зубы — словно прилипшие к камню белесые раковины дохлых улиток. Почему-то ни на секунду не сомневался, что череп именно человеческий.


— Давай посмотрим, может, там весь скелет? — предложил зятебрат побойчее.


— Не будем мы ничего смотреть! — Саня даже голос повысил. Такое с ним редко бывает. — Пошли.


— Да ладно, не впервой ведь человеческие кости находить, — придержал я друга. Никита кинул в мою сторону заинтересованный взгляд. — Они же старые, как черт знает что. Что ты икру мечешь, словно тебя в убийстве обвинят?


Он молча подошел к избе, положил кусок кости у основания сруба. Двигался он быстро, дергано; уходя, чуть не забыл камеру.


Мы двинули к палатке — не знаю, как остальным, но мне стало жутковато после подобной находки, особенно ночью-то. Ветер все еще вскрикивал внизу, разбиваясь о ветки кустов.


Саня, поуспокоившись, свернул по стрелке.


Вернулся он неожиданно скоро, почти бегом, со злостью отпинывая попадавшиеся под ноги мерзлые комья. Лицо его, с подернутой инеем бородкой, покрылось красными пятнами, глаза, казалось, вылезали из-под линз очков. На этот раз он не просто повысил голос, он разорался.


— Смелые больно стали?! Шуточки у вас такие, да?! — я ощутил, как капелька слюны, вылетев из его рта, попала мне в лицо. — Какого хрена толчок на кладбище устроили?!


Часть 3. Розовый снег


Ночью пошел снег. Слышно было, как он вяло и ровно шуршал о палатку. Тент прогнулся, стал тяжелым и влажным.


— Сто по сто, лобовое завалило, — нехотя произнес сонный Вадик.


Я костяшками пальцев ударил по стенке — снега снаружи было много, я услышал, как он осыпался.


— Какое тут лобовое, смотри, как бы твой тарантас доверху не засыпало, — зевнул.


Как я и ожидал, он бурно возмутился подобной характеристикой.


— Кто бы говорил, а?! — ворчал он, выбираясь из спальника. — Сам ездишь на развалюхе…


Леха засмеялся.


— А вот я полное право имею так говорить, потому что сравнивать тебе не с чем.


— Вот не понимаю я, как ты живешь — с семьей и на автобусах катаешься…


— Как раз из-за того, что у меня семья, я себе такое дорогое удовольствие и не позволяю, — вздохнул Леха. — Судя по тому, что ты все деньги тратишь на машину, автомобилистам нужно выписывать социальные выплаты.


— А что, хорошая мысль… — вставил я. — Как говорится, твои бы слова, да президенту в уши.


Наконец мы вылезли наружу, предварительно попрыгав в палатке — снеговой душ получить не хотелось никому. Саня, уже успокоившись после ночных происшествий, восторгался видами. Было в самом деле красиво.


Снегопад уже прекратился, и небо было ясным, с легкой молочно-белой на западе, по востоку же сиропом разливались рассветные солнечные лучи.


Рыхлый и липкий снег, совершенно скрывший и остовы изб, и наши автомобили, сверкал, отливая в розовый.


Солнце медленно выползало из-под холмов; казалось, склоны Сорочьей Балки покрывала крупянистая мякоть спелого арбуза — может быть, чуть менее съедобного оттенка, чем настоящая.


Мы разгреблись рядом с палаткой — времени ушло немного — и занялись машинами.


И тогда, смахнув рыхлый, сминавшийся с тихим похрустыванием снег, Вадик посмотрел в зеркальную поверхность тонированного стекла и на секунду «завис».


— А ведь солнце взошло давно, — проговорил он, растерянно рассматривая подтаивающий снег.


И правда — солнце стояло высоко, и в его желтовато-белом колючем сиянии не оставалось рассветных розовых красок, но осыпавшие мои перчатки крупинки не стали белыми.


Напротив, теперь их окраска казалась более резкой, почти химической — словно все вокруг осыпали кристаллы замороженного раствора марганцовки.


Подтаивая, жидкость едва заметно пачкала кожу в синевато-бурый.


Невольно я бросил взгляд на сбившиеся на горизонте облака — они были белыми, как и полагалось.


Минута, когда мы дружно выпали в осадок, сменилась всеобщим оживлением.


Снег поковыряли, понюхали, сфотографировались на его фоне — на случай, если быстро растает, все-таки зима выдалась очень теплой.


Обсудили все возможные и (по большинству) невозможные версии, включая выбросы химического завода (коих в ближайших пятистах километрах не наблюдалось) и инопланетное вторжение. Наиболее резонно высказался Тёма.


— Бывают же красные микроводоросли, — заключил он, рассматривая перекатывающиеся по ладони ядовито-розовые прозрачные капли. — В Красном море, например. Наверное, они испарились, а теперь выпали здесь.


— Откуда им испаряться, сейчас зима? — по голосу Сани я понял, что идея ему вполне нравилось, но авторитет эксперта терять не хотелось, особенно — уступая одному из «зеленых». — Думаю, это пыль марганцевых руд, которую откуда-то выметает ветром. Видите маленькие темные точечки?


Я присмотрелся. В отличии от остальных, буквально черпавших снег горстями, чтобы рассмотреть получше, мне не хотелось лишний раз касаться руками незнакомой гадости — глупо, конечно, я ведь уже больше часа провозился с ней.


Темные микроскопические точечки действительно перетекали по каплям, циркулировали в них и, как мне показалось, растворялись под действием света.


Леха слизнул прилипшие к его пальцам снежинки.


— И правда, по вкусу как марганцовка, — констатировал он и сплюнул розовую слюну. — Противная.


Слипшийся под шинами автомобилей снег был грязно белым — а значит, розовый прошел только этой ночью.


Устроивший фотосессию черноватым сухим деревьям на краю оврага, ветви которых облепили играющие на солнце розовые кристаллы, а местами и целые хлопья — превращая их в нечто среднее между самородками топаза и сахарной ватой (опять же, не слишком съедобной) Саня в восхищении повторял, как же повезло нам приехать именно сейчас и застать во всей красе эту аномалию. Впрочем, вскоре он уже в голос матерился — окрасившая снег марганцевая пыль пачкала линзы.


В целом мы его мысли разделяли: такое каждый из нас видел впервые, и, кстати, никаких сомнений в естественности этого явления уже не возникало. Казалось даже, словно склоны Сорочьей Балки такими вот и должны быть: сияющими лилово-розовым, с глубокими иссиня-черными тенями и словно сияющими скелетами деревьев.


Прошлись до неудачно выбранного туалета — действительно, вчера в валежнике съехавшего со склона и торчащего вверх корнями леса мы не заметили пару косых широких крестов, прелая черная древесина которых, казалось, была инкрустирована хрусталем почти вишневого снега.


Потом наконец спустились в сам овраг — почти до дна. Идти по каскаду его склонов было неожиданно легко — отвесы чередовались узкими почти горизонтальными ступеньками, где наши следы выпечатывались темно-розовыми в белой кайме.


Леха, вдохновленный мыслью найти озеро, спустился до пологой долины внизу, и бродил там, утопая в снегу по пояс, пока не забрел в какие-то сухие заросли осоки, так что карманы его были забиты колючей соломой, когда он взобрался к нам.


Я, напротив, попробовал освоить склоны, сбитые из довольно плотного волнистого — почти шиферной текстуры — песчаника, да еще и смерзшегося к тому же. Их было заметно издали — ветра совсем сдули с них снег, и даже после обильного ночного снегопада они оставались обнаженными.


Разведку все сочли удачной, и, по-быстрому приготовив и (что, как всегда, быстрее) слопав какую-то кашу, каждый захватил нужные ему вещи и снова отправился к Балке.


Первым стартовал Вадик — черное пятно «Лэндкрузера», закидавшего нас бело-розовыми крошками, заметалось у самого края оврага, оставляя за собой темнеющий след.


Часть 4. Снегопад


Почему-то Лехины зятебратья увязались за мной. Сначала меня это не слишком беспокоило, я даже поддерживал разговор в духе «кто где учится/работает/живет», но скоро начало напрягать: парни следовали за мной повсюду, и когда я нашел наконец склон посложнее и поинтереснее, начали поскальзываться, шататься, падать, валяясь в кислотно-розовом снегу — и все это молча, словно надеясь, что не замечу я. Меня даже заподташнивало немного, когда я представил себе неизбежный итог: тело кого-нибудь из пацанов, катящееся далеко вниз, ломающее о ступеньки ребра и оставляющее лохмотья кожи на встречных деревьях.


Забив на нормы приличия, я обрисовал представшую перед моим внутренним взором картину братьям. Никита глянул на меня так, словно я нанес ему смертельную обиду, а Тема, подумав — и сунув при этом кулак себе в рот — нерешительно предложил:


— А может быть, тогда лучше ходить не по склону, а по ступенькам?


Вот это меня взбесило окончательно.


Я объяснил, что именно это я им делать и советую, причем желательно — подальше от меня, поскольку я ехал сюда, чтобы получить максимальную дозу здорового риска, побыть наедине с суровой природой и собственными мыслями, а не выслушивать рассказы про техникум двух корячащихся за мной пингвинов.


Никита резко развернулся, схватившись за корни какого-то старого дерева — в очередной раз едва удержался на ногах — и двинул вниз, сопя от ярости.


— А разве это нормально, что вы все ходите порознь? — спросил Тема. — Если с кем-то что-то случится, то другие его не найдут. Я всегда считал, что это элементарная техника безопасности…


Мне стало немного жаль его.


— Это правда. Но мы не можем таскать друг друга за собой, у нас разные интересы. Найди лучше Леху, он где-то внизу, — посоветовал я. — Я скалолазанием больше десяти лет занимаюсь, сам понимаешь…


— Да, конечно, — ответил он, и мне почему-то показалось, что сейчас я обидел его даже больше, чем когда накричал. От этого я опять разозлился.


Пускай привыкает.


Светло-зеленое пятно его куртки скрылось внизу, и я наконец вздохнул свободно.


Небо мутнело; понемногу сгущались облака с серыми, раздутыми от тяжести боками, готовые вот-вот разродиться.


Укрытый их тенью, розовый снег потускнел и уже не резал глаза, как раньше.


Я решил дойти до конца карниза, на который сейчас взбирался — кустарнички с черными, на корню засохшими листьями, похожие на вороньи гнезда, цеплялись за куртку — и только после этого повернуть. Я проходил лишь около двух часов, и возвращаться так рано не хотелось, но бродить в снегопад по незнакомой местности с более чем экстремальным рельефом было бы опрометчиво.


Первые белые мухи зароились перед моим носом уже в тот момент, когда я переводил дыхание в плоской части карниза, на плотной, сбитой ветрами ледяной корке с тонким, прозрачным почти розовым налетом.


Мухи эти с поразительной быстротой сменились рыхлыми хлопьями величиной с пятирублевую монету, которые падали почти бесшумно и ровно.


Все заволокло белым сумраком; видимость была совершенно обманчивой — тонкие серые тени деревьев, казалось, просвечивали далеко впереди, на самом же деле уже в ста метрах нельзя было различить их очертания. Прошло лишь несколько минут, а мои ноги уже по щиколотку утопали в свежем снегу.


Словно сама природа торопилась скрыть все следы своего ночного творчества, результат которого нам довелось увидеть.


Я счел за благо слезть с карниза по его пологой стороне — иначе в любую минуту мог бы оступиться и слететь вниз.


Здесь, на тропе, я благополучно споткнулся, и, приземлившись довольно удачно, проехал до ближайших кустов на пятой точке, подпрыгивая на волнистой породе. Долго отряхивал липкую и холодную «панировку» белых снеговых хлопьев — не хотелось бы мне так же искупаться в непонятной розовой дряни, которую засыпало уже достаточно хорошо.


Когда я наконец отвлекся от самообтряхивания, то сообразил, что место, где я сейчас стоял, находилось уже явно не под карнизом, а где-то в стороне от него.


Добыл из кармана навигатор — и, похоже, «неубиваемая» конструкция таки не выдержала моего веса, хотя я просто скатился на нее — экранчик светился сплошным белым пятном.


Вот это мне, мягко говоря, не понравилось. Я выключил его и включил снова. Вместо положенных данных он выдал на экран какую-то белую таблицу, которая мигнула пару раз. Затем экран опять засветился так, словно возомнил себя фонарем.


Я попытался выключить его снова, но пиксели продолжали гореть.


Да что за аномальная зона, в самом деле?! А если этот снег продолжит валить до утра? Не похоже, чтобы он думал прекращаться.


Благо, было тепло — даже слишком, по моим ощущениям, на несколько градусов выше нуля. И все же не хотелось бы заночевать в Балке.


Я постарался рассмотреть солнце сквозь белую завесу — где там… Светлота была обманчива — я уже не сомневался, что и после заката снег будет таким же непроглядно-белым, как дисплей навигатора. От последней мысли стало как-то не по себе; я решил идти понемногу вперед, хотя бы ко дну оврага — все не бездействие, а верх от низа я и без навигатора отличу.


Воздух был неподвижным и сырым от виснущих в нем снежинок, падавших с ровным и тихим шуршанием. Они, кажется, слипались еще на лету и рисовали какие-то тени, силуэты деревьев, к которым можно было идти так долго, как тебя захочется, и даже человеческие.


Поэтому я не сразу заметил идущего мне навстречу — правда, повыше ступенью — человека. Только когда он почти поравнялся со мной, его светло-зеленая куртка выдала одного из Лехиных родственников.


— Эй! — окликнул я. И растерялся — кто же разберет, Никита это или Тема. — Заблудился?


Тот даже не обернулся. Шел он слегка пригнувшись, словно нацелившись на что-то, очень прямо и сильно переставляя ноги.


Не заблудился, железно. Скорее уж торопится в лагерь — наверное, я уже не так далеко.


Окликнул снова, уже взбираясь к нему.


— Никита! Тема!


Он продолжал идти. Неужто обижается за то, что я их прогнал? Не понимает, что я заблудился. Я перегородил дорогу. Крикнул громко, хапнув ртом виснущего в воздухе снега.


— Ты к лагерю идешь? Знаешь, где лагерь?


Он замер и выпрямился, уронив засыпанный снегом капюшон. Поднял глаза, но не посмотрел на меня и вообще ни на что.


И сквозь меня не посмотрел, как мне вначале показалось — скорее, внутрь себя.


Его глаза не были пустыми. Они были сплошными, как шарики из матового голубоватого стекла, и темными — казалось, свет не отражался от них, а тонул где-то внутри. Бледно-розовые прозрачные капли блестели на ресницах. Одна медленно-медленно проползла по уголку века и, кажется, затекла под него.


Он медленно разлепил губы, на которых подтаивали хлопья снега.


— Я теперь все знаю, — произнес он и двинулся дальше.


Мне этого хватило, чтобы отшатнуться и снова соскользнуть в колючий кустарник.


Парень все так же целенаправленно, как стрелка компаса, шел в сероватую темноту снегопада.


Я заставил себя снова окрикнуть его, но догонять не стал. Липкое, теплое и сырое чувство страха ощущалось почти физически. В том, что парень рехнулся, я не сомневался — но что с ним случилось?


Место здесь какое-то дрянное — да, но не настолько, чтобы сойти с ума.


А если в лагере случилось что-то? Или его брат все же слетел с обрыва, причем как-нибудь особо неудачно? Например, на кусты нанизался — и такое бывает.


Я дернул в противоположную сторону, пытаясь двигаться по следам пацана — минут через пять они уже были почти неразличимы. Однако вскоре я наткнулся на глубокие наброды в снегу, оставленные Лехой днем — их уже завалило, и они превратились в мягкие рыхлые складки снегового покрова.


Снегопад медленно стихал, но становилось только темнее — небо было уже черно, и крохотные белые точечки снежинок кружили на нем.


По набродам я вылез к лагерю — на самом деле, меня мучила мысль, что я бросил свихнувшегося Лехиного родственника идущим в неизвестном направлении, но я решил позвать кого-нибудь с собой и, желательно, прихватить неглючащий навигатор, прежде чем возвращаться. А самое главное, мне хотелось сбросить эту завесу хмари со своего сознания, которая мешала мыслить и заставляла воспринимать все как бессвязный сон, для которого происходящее — нормально. Словно проклятый снег валил у меня в голове.


Я заметил свою «Оладью» — она превратилась в рыхлый массивный сугроб у палатки, вокруг которой образовался порядочный нанос.


Внутри палатки светил фонарь, свет которого пробивался и сквозь крашеные под русский флаг скаты, и сквозь снег.


Я заспешил, проваливаясь и увязая.


У края полога, уходящего в снеговой рыхлый нанос, что-то лежало — чей-то рюкзак, как мне показалось, пока я не смахнул снег с толстых, с рифленой подошвой ботинок Сани. Я похолодел и склонился.


Он лежал в позе эмбриона, прижимая руки к груди, и уже окоченел, лицо его казалось каким-то уродливым, похожим на жутковатую маску.


Его рот казался круглым и черным провалом, но лишь издали.


Синеватые губы, перепачканные кровью, обхватывали затолканный в глотку объектив камеры. Горло казалось неестественно раздутым, как у человека с больной щитовидкой или нажравшегося удава. Глаза вытаращены, и их уже занесло снегом.


На черной, запотевшей и остывшей линзе виднелись остатки розовой краски.


* *


В палате жарко. Я чувствую, как под повязкой потеет и подгнивает моя кожа.


Я стаскиваю одеяло с головы, но покрытые пятнами еще не замерзшей липкой красно-бурой крови редкие Санины усы и круглый (как буква «О») рот под ними, забитый объективом, не уходят.


Саня стоит перед моей кроватью, подавшись вперед, словно хочет намекнуть на какой-то общий секрет, и черный ребристый цилиндр выдается ниже его носа, так, что я могу видеть маленькие золотые цифры. Он молчит, и я очень надеюсь, что не услышу, как звучал бы его голос сейчас.


Постепенно он уступает место человеку в форме, низенькому и коренастому. Тот уже давно говорит со мной, а я все еще пялюсь на собственную галлюцинацию.


— У вас были какие-то конфликты в клубе? У вас лично или у других участников между собой?


Конфликты? Подозревают меня? Кого-то из наших? Нет, мы — лучшие друзья. А то, что произошло потом, к этому отношения не имеет.


— Разумеется, нет, — произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — Никогда.

CreepyStory

19.6K постов40.6K подписчик

Правила сообщества

1.За оскорбления авторов, токсичные комменты, провоцирование на травлю ТСов - бан.

2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений.  Пишите "Продолжение следует" в конце постов, если вы публикуете повесть, книгу, или длинный рассказ.

3. Реклама в сообществе запрещена.

4. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.

5. Неинформативные посты будут вынесены из сообщества в общую ленту, исключение - для анимации и короткометражек.

6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй, с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.

Вы смотрите срез комментариев. Показать все
10
Автор поста оценил этот комментарий

Часть 5. Лёха


Угловатая тень, падающая в сугроб сквозь стенку палатки, шевелится. Только сейчас я понимаю, что кто-то сидит там, внутри.


Я даже не трачу время на предположения. Просто перешагиваю через скрючившегося в снегу Саню и откидываю полог в сторону.


Палатка освещена изнутри маслянисто-желтым светом фонаря, в ней одуряюще тепло и пахнет едой. В углу свалена, как куча бледных капустных листьев, зеленая мятая куртка одного из пацанов.


Леха сидит пригнувшись и подвернув ноги под себя; он что-то спокойно перебирает в руках, поднеся ко рту.


Словно не знает, что мертвый Саня с затолканным в глотку объективом лежит за порогом.


Меня охватывает то самое чувство, которое бывает, когда обычный сон — бредовый, дурной, но не кошмарный — медленно переливается в кошмар, а ты понимаешь это, но остановиться — не можешь, следуя безумному сценарию, написанному где-то вне твоего сознания.


И я — хотя разум кричит, приказывая бежать прямо сейчас, спасаться, «развидеть» — потому что это Леха убил Саню, потому что Леха свихнулся или даже потому, что это не Леха — медленно разлепляю губы и окликаю его.


— Эй, что у вас… стряслось? Ты в порядке?


Он оборачивается, держа в руках золотисто-румяный кусок жареного мяса с кожей, которое ел.


По его щекам размазан жир и сок, тепло блестящий в свете фонаря.


Леха широко улыбается лоснящимися губам, словно стараясь дать понять, что рад меня видеть, и роняет мясо на пол.


Я застываю, а он ползет ко мне на полусогнутых ногах, быстро, как животное.


Сбивает меня тычком в челюсть, так что я опрокидываюсь на спину.


Я не защищаюсь, просто пячусь — слишком медленно и неловко, словно мои суставы забились пластилином. Я все еще плыву по течению этого чертова кошмара.


Леха грохается на мои ноги всеми ста двадцатью кило, тяжело и шумно дыша — до моего лица доносится его пахнущее жареным мясом дыхание.


Он мусолит пряжку ремня, пытаясь расстегнуть ее своими непослушными, соскальзывающими пальцами — ранит руку об угол пряжки, даже не замечая этого, и размазывает по тусклому металлу кровь вперемежку с золотисто-прозрачным жиром.


На пряжку он не смотрит. И на меня — тоже; он смотрит внутрь собственной головы.


А я до сих пор не могу пошевелиться, просто ошалело таращусь на его резиновые пальцы, скребущие ремень. На них, забившись в трещины огрубевшей кожи, остались кислотно-розовые пылинки.


— Ты хочешь Большую Рыбу? — хрипит он, выдыхая сырой и застоявшийся в легких воздух, как у больного. Кажется, он все еще дожевывает что-то.


И тогда внутри у меня наконец лопается эта треклятая пружина безволия.


Я кричу — тупо и громко — и пинаю его в пах, вложив в этот пинок все омерзение и ярость.


Леха квакает и сгибается, сжав руками низ живота. Его глаза вылезают из орбит, выпирают на посеревшем лице, как две стеклянные лампочки.


Из хлопнувшего рта вываливается маленький белый шарик, похожий на снежок; падает мне на живот и скатывается вниз, оставив холодную мокрую дорожку.


Я вскакиваю и кидаюсь на него: пинаю в почки, в живот, бью в челюсть, в горло — он только корчится на полу и мычит; потом уже просто начинаю душить.


Он слепо хватается за воздух, за мое лицо, словно пытается стащить покрывающую его кожу — я кусаю его за пальцы, с отвращением вспоминая об оставшихся на них кристалликах розовой дряни.


Его гортань почти хрустит у меня под руками, губы, подернутые жирной пленкой, сереют, на них пузырится слюна.


— Какого хрена ты делаешь?! — я с ужасом различаю слова в его хрипе. — Ты свихнулся?!


Я понимаю, что сейчас Леха смотрит на меня, и в его вытаращенных, расширенных и темных глазах — наверное, так же смотрел я минуту назад — плещется даже не страх, а ярость непонимания. Он действительно не знает, почему я напал на него.


Я разжимаю руки — на секунду, скорее от удивления, и он отталкивает меня, бьет локтем в лицо и, вырвавшись, выбегает прочь. Полог, придавленный снегом, не падает, и я вижу, как он спотыкается о тело Сани, шарахается с криком, не удержав равновесия, барахтается в сугробе.


Утирая кровь с разбитой губы, я вылезаю следом, стою, с минуту пытаясь сообразить, что делает Леха.


Его серая спина мечется в занесшем мою машину сугробе, он расшвыривает снег у передних колес, затем кидается в салон.


— Стой! Леха, стой! — пытаюсь я прокричать осевшим голосом. Хлопья снега липнут к лицу. — Это я!


Мотор чирикает фирменной перемерзлой трелью, затем неожиданно трескуче чихает и заводится.


Расшвыривая снег в стороны, «Лада» зигзагом проносится мимо, на секунду теряясь в белом сумраке — я делаю глубокий вдох — и внезапно вырывается снова, жуткая со своим засыпанным лобовым и мертвыми фарами, чтобы выбить этот воздух из моей грудной клетки.


Сбивает меня, отшвырнув на бок палатки, откатывается назад и, газанув, несется на меня снова. Я откатываюсь, а она с хрустом въезжает в сугроб, несколько секунд беспомощно жует его шинами, после чего скрывается окончательно, скрипя и урча вдалеке.


Я поднимаюсь, утираю лицо рукавом — облепивший его снег быстро темнеет. Так и стою, не чувствуя даже холода.


Гляжу в темноту, в сторону шоссе, куда унеслась зигзагами «Оладья», и громко, отрывисто матерюсь, обзывая ее предательницей и потаскухой.


Будь моя воля, я бы сейчас разнес собственную машину кувалдой, обрушил бы на нее всю свою ненависть. Она, вечно кочевряжившаяся надо мной, у него завелась с полпинка, бросила меня здесь, да еще и сбила.


А Леха — ни при чем. Он просто пропал.

Вы смотрите срез комментариев. Чтобы написать комментарий, перейдите к общему списку

Темы

Политика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

18+

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Игры

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юмор

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Отношения

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Здоровье

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Путешествия

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Спорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Хобби

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Сервис

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Природа

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Бизнес

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Транспорт

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Общение

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Юриспруденция

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Наука

Теги

Популярные авторы

Сообщества

IT

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Животные

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кино и сериалы

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Экономика

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Кулинария

Теги

Популярные авторы

Сообщества

История

Теги

Популярные авторы

Сообщества

Недвижимость и ремонт

Теги

Популярные авторы

Сообщества