Скрипт для независимости, глава 23⁠⁠

Я стоял у лестницы, смотрел на Настю.

— Никто не знает, как стать магом, — протянул я. — Это получается само по...

— Я знаю, — перебила она. — Поэтому и хочу поговорить.

Она сидела в кресле, не меняя позы, но пальцы на подлокотнике чуть подрагивали.

— Ты утром сказал, — начала она, — что у всех в этом отеле проблемы с семьёй.

Я кивнул, сел на диван напротив.

— Эта мысль весь день не выходила из моей головы, — продолжила Настя. — У тебя умерла мать. У нас с Машей — мать ушла, отец погиб.

Она говорила спокойно, будто перечисляла пункты в отчёте.

— У Олега и Лены умер отец — я видела досье, когда работала на «Урал Строй Холдинг». Кира жила с матерью и отчимом, без отца. У Ани мать умерла, а отец от неё отказался, когда она получила магию.

Она побарабанила пальцами.

— Про Семёна не знаю, но, скорее всего, у него тоже что-то такое.

— Ты хочешь сказать, — пробормотал я, — что это…

— Понимаешь? — Настя подалась вперёд. — Проблемы с семьёй — это то, что объединяет всех магов. Не гены или мутации, а вот это.

— Ещё возраст, — добавил я. — Всем от семнадцати до девятнадцати.

— Кроме Лены, — кивнула Настя. — Но ей шестнадцать, это близко.

— Ты не подходишь, — напомнил я. — Тебе двадцать пять.

Настя посмотрела на меня. В глазах — не боль, не обида, скорее сосредоточенность.

— У меня есть идеи на этот счёт, — заявила она. — Но сначала третье общее свойство. Стресс. В момент активации все были в стрессе.

— Ты про это уже говорила.

— Прошу тебя, — она чуть наклонила голову, — узнай, как Семён получил магию.

— Зачем?

— Он единственный, кто не вписывается в систему, — объяснила Настя. — У всех способности отражают характер. Олег — злой, получил молнии. Кира — вся дрожит, получила резонанс. Ты — системщик, получил крафт. Маша — аналитик, получила сканер. А Семён...

Она задумалась.

— Я спросила у Ани, — призналась Настя. — Пришлось постараться, чтобы её разговорить, но она сказала: у Семёна навыки электронщика, а способность — предиктор. Что-то не сходится.

— Почему ты сама не спросишь? — спросил я.

— Он больше доверяет тебе или Ане, — ответила Настя. — Меня он боится. И правильно делает, наверное.

— Семён не обязан никому ничего рассказывать, — сказал я. — Особенно про такое. Особенно если не хочет.

— Я не прошу давить, — возразила Настя. — Просто поговори, узнай, как это случилось. Это важно.

Я смотрел на неё. Под глазами — тени, которые не скрыл тональник, в голосе — что-то новое. Не расчёт, не манипуляция. Отчаяние пополам с надеждой.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра поговорю.

Настя откинулась на спинку кресла, выдохнула, будто только что пробежала кросс.

— Спасибо.

Я встал, направился к лестнице. Остановился, обернулся.

— Ты идёшь?

— Пожалуй, ещё тут посижу, — ответила она. — Подумаю о вечном.

Я поднялся на второй этаж и остановился у двери Семёна. Решил не откладывать. Спрошу сейчас, пока мысль свежая. Постучал.

Тишина. Постучал ещё раз. За дверью — ни звука. Я уже хотел уходить, подумал, что он спит, когда щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Не полностью, сантиметров на десять.

В щели стоял Семён. Взъерошенный, рубашка мятая, в глазах — смесь испуга и смущения.

— Игорь? — выдохнул он. — Что-то случилось?

Я машинально глянул через его плечо. На кровати, в глубине комнаты, лежала Аня, в просторных трико и футболке, с ноутбуком на коленях. Она подняла глаза, посмотрела на меня.

— Извини, — смутился я. — Не буду отвлекать, зайду завтра.

Семён открыл рот, хотел что-то сказать, но я уже отступил на шаг.

— Спокойной ночи, — бросил я и пошёл по коридору.

— Ага... спокойной, — донеслось вслед.

Я шёл к своей комнате и думал, что у Семёна, кажется, тоже всё начало получаться.

***

Утром на кухне было людно.

Олег сидел на своём обычном месте, спиной к стене, Кира пристроилась рядом, пододвинула ему чай — он кивнул, не отрываясь от тарелки. Семён сидел в углу с плеером на шее, рядом с ним — Аня. Лена сидела рядом с Кирой, с кружкой чая в руках.

Настя тоже была здесь. Сидела с краю, в джинсах и простой футболке, без помады. Перед ней — нетронутый бутерброд и чашка, которую она обхватила ладонями, будто грелась.

Я сел рядом с Машей. Подождал, пока голоса стихнут, и отставил кружку.

— Надо поговорить.

Олег поднял голову. Кира замерла. Аня даже бровью не повела, но Семён покосился на меня.

— Во-первых, — сказал я, — Настя теперь с нами. Как часть команды.

Олег сжал вилку.

— Я понимаю, что у всех есть причины её ненавидеть, — продолжил я. — Но после того, что случилось... она изменилась. И обещала исправиться.

— Люди не меняются, — буркнул Олег.

— Иногда меняются, — возразила Лена.

Олег посмотрел на сестру. Та не отвела взгляд. Кира положила ладонь ему на запястье — он дёрнулся, но смолчал.

Настя подняла глаза.

— Я знаю, что вы мне не верите, — проговорила она, — но я давно уже на вашей стороне.

Олег хмыкнул, но промолчал. Я посчитал это победой.

— Во-вторых, — я перевёл разговор, — вчера полковник сделал предложение. Работать на государство.

Все зашевелились, даже Аня чуть повернула голову.

— Условия такие, — продолжил я. — Мы становимся единственными поставщиками спецсредств для «Дирекции С». Никаких частных заказов без их согласования, но и в бой нас не пошлют. Мы — технологи.

— А если нападут? — спросил Олег.

— Имеем право защищаться всеми доступными средствами. Магией в том числе.

Олег кивнул. Это ему подходило.

— И главное, — я посмотрел на Аню. — Уголовное дело закрывают.

Аня замерла. Секунду смотрела в одну точку, потом коротко кивнула.

— Я проверю документы, — вставила Настя, — которые подавала в налоговую. Времени прошло достаточно, должны были всё оформить.

Я перевёл взгляд на неё.

— Если да, — продолжила Настя, — ты сможешь платить ребятам зарплату официально. Со всеми отчислениями, стажем и прочим.

— А ты? — спросил я.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Могу оформить в отель и себя. Придумаю должность. Заместитель по стратегическому развитию, например.

Олег фыркнул. Без злости, скорее для порядка.

— Нормально, — неожиданно сказал Семён. — Если официально, то я за.

Аня молча кивнула. Кира посмотрела на Олега, тот пожал плечами.

— Решать тебе, — буркнул он. — Ты лидер.

Я обвёл взглядом кухню. Лена спокойно пила чай. Маша сидела рядом, тёплая, надёжная.

— Значит, работаем дальше, — подвёл итог я. — Настя, займись документами. Олег, проследи, чтобы защита по периметру работала. Семён, Аня — готовьтесь к новым заказам.

Все зашевелились, задвигали стульями. Я взял кружку и понял, что чай остыл. Но это было неважно.

***

После занятий я сидел в мастерской.

На верстаке валялись платы, конденсаторы, несколько медных пластин. Рядом стоял готовый модуль сканера — тот самый, который мы с Машей делали для дрона. Я крутил его в руках и думал: если в медный слиток можно записать алгоритм сканирования, почему нельзя записать, скажем, реологию Лены или резонанс Киры?

В системе защиты отеля висели мои эмиттеры со скриптами «молнии». Но это были мои скрипты, моя работа. А если взять чужую силу, упаковать её в артефакт, чтобы её можно было использовать где угодно?

Я посмотрел на фигурку медведя над верстаком. Осколки, собранные воедино. Напоминание, что даже самое хрупкое можно сохранить.

Дверь скрипнула.

— Игорь? — Семён стоял на пороге, переминался с ноги на ногу. — Ты вчера хотел о чём-то поговорить.

Я отложил модуль.

— Заходи, садись. — я кивнул ему на стул. — Настя вчера теорию рассказывала. Про магов.

Он поднял глаза.

— Она считает, что всех магов объединяют проблемы с семьёй, возраст и стресс в момент активации.

Семён молчал, слушал.

— Так вот, — продолжил я. — Ты в эту теорию не совсем вписываешься. Твои способности — предиктор, а навыки — электронщика. Не бойца.

Он дёрнул плечом.

— Я хотел спросить, — сказал я. — Что у тебя с семьёй? Родители живы? И как ты получил магию?

Семён посмотрел в пол. Помолчал, потом поднял глаза.

— Я могу ответить сразу на оба вопроса, — пробормотал он.

Он вздохнул, покрутился на стуле.

— У мамы был рак, — произнёс Семён. — Термальная стадия. Она умерла незадолго до Нового года.

Я сглотнул.

— А силу я получил... это в ноябре было. Шёл вечером из аптеки. Купил по рецепту лекарство. Обезболивающее, там специальные компоненты, маме уже без этого никак было.

Он говорил ровно, будто читал вслух чужую историю.

— На меня напали. Трое. Они, видимо, следили от аптеки — знали, что у меня это лекарство.

Семён сцепил пальцы на коленях.

— Я испугался. Но не за себя, за маму. Если бы лекарство забрали... она бы просто не дожила до утра.

Он замолчал.

— И тогда я захотел победить, — продолжил он. — Прямо захотел, всей силой. И вдруг... начал видеть. Что они сделают, куда ударят.

— Предиктор, — кивнул я.

— Да. Только это не помогло.

Я нахмурился.

— Я уворачивался какое-то время, — объяснил Семён. — Даже бил в ответ, попадал. Но их было трое, а я... я быстро устал. И они забрали лекарство.

Он разжал пальцы, посмотрел на свои ладони.

— Они даже сильно не били, взяли что хотели и ушли. Я повалялся в снегу, потом встал и пошёл домой. Маме сказал, что рецепт был неправильный, лекарства не дали.

Я молчал, боялся спугнуть.

— Новый рецепт выписали через неделю. На такие препараты — строгий учёт, просто так не купишь. Она эту неделю... выла. А я сидел рядом и ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать.

В мастерской повисла тишина. Слышно было, как за окном свистит ветер.

— Соболезную, — сказал я. — Правда.

Семён кивнул.

— Она хотя бы не мучилась под конец, — сказал он. — Успела уйти тихо.

Он помолчал, потом добавил:

— Я тогда проиграл. И запомнил это на всю жизнь.

Я смотрел на него. На его ссутуленные плечи, на плеер на шее, на пальцы, которые чуть подрагивали.

— Ты не проиграл, — возразил я. — Ты выжил. И маму успел проводить.

Семён поднял глаза. В них было что-то — не благодарность, а скорее удивление. Будто он сам об этом не думал.

— Наверное, — произнёс он.

Мы помолчали ещё немного.

— Насте скажешь? — спросил он.

— Если разрешишь.

Он кивнул.

— Пусть знает. Если это поможет её теории.

Я усмехнулся.

— Поможет. Ты в неё вписываешься даже лучше, чем мы думали.

Семён встал, поправил плеер.

— Я пойду, ладно? Аня там...

— Иди, — кивнул я.

Он вышел, прикрыл дверь.

Я немного посидел и пошёл к Насте. Дверь в её комнату была приоткрыта. Я постучал, вошёл.

Она сидела на кровати, поджав ноги. В простой футболке, без макияжа, волосы собраны в хвост. Перед ней на тумбочке светился ноутбук.

— Можно? — спросил я.

Она кивнула, отодвинула ноутбук. Я сел на стул у стены. Сказал:

— Поговорил с Семёном.

Настя подняла брови.

— Ты была права, — продолжил я. — У него с семьёй тоже не всё в порядке. Мама умерла от рака. Силу предиктора получил, когда на него напали. Но боялся не за себя, за маму. За то, что не сможет донести ей лекарство.

Настя медленно кивнула.

— Всё складывается, — проговорила она. — У всех магов нет одного или обоих родителей. Все подростки. Все получили силу от стресса, но не за свою жизнь.

— Или, когда уничтожили что-то важное, как у меня или Киры, — добавил я.

— Именно.

Она откинулась на подушку, посмотрела в потолок.

— Значит, в санатории у Сергея Леонидовича ничего и не могло получиться, — сказала она. — Девушки боялись за себя, а нужно было за кого-то другого.

Я помолчал, потом сказал:

— С Семёном всё равно не складывается. На момент получения магии его мама ещё была жива.

Настя открыла рот, чтобы ответить, но дверь открылась.

Маша вошла без стука. Просто шагнула внутрь, закрыла за собой дверь и села на кровать рядом с Настей. Ближе, чем обычно, почти вплотную.

Я посмотрел на неё. Она выглядела спокойной, сосредоточенной, как на лекции.

— Всё складывается, — заявила Маша. — Мама Семёна умирала, он это знал. Процесс было не остановить.

Настя повернулась к сестре.

— Скорее всего, — продолжила Маша, — создатель выбирал тех, кто потерял опору, чтобы дать им новую.

Она посмотрела на меня, потом на Настю.

— И насчёт несоответствия силы Семёна ты не права, — сказала она сестре. — Он не боец, а наблюдатель. Просто анализирует не схемы, а вероятности.

— Он видит мир как набор связанных событий, — догадался я.

— Да, — кивнула Маша. — Нападение это обострило, но не изменило.

Настя смотрела на неё. В глазах — что-то новое. Не зависть, не ревность. Уважение.

— Значит, — сказала Настя медленно, — я формально подхожу под все требования.

— Возраст, — напомнил я.

Она поморщилась, дёрнула плечом.

— Это решаемый вопрос.

— Каким образом?

Настя посмотрела на Машу, потом на меня.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она.

Я ждал.

— В бумагах Сергея Леонидовича был экспериментальный препарат, — произнесла Настя. — Они называли его «нейрокорректором». Он должен был заставить мозг взрослого человека работать как в семнадцать лет. Испытания провалились. Но препарат... он мог сохраниться на складе.

Маша молчала. Смотрела на сестру.

— Ты хочешь... — начал я.

— Я хочу перестать быть единственной в этом отеле, кто не может защитить себя, — перебила Настя. — Хватит.

Я посмотрел на Настю, на её спокойное лицо, на руки, сцепленные на коленях.

— Ты понимаешь, что этот препарат может тебя убить? — спросил я. — Или свести с ума?

Настя подняла глаза.

— Понимаю.

— И?

Она отвернулась к окну и сказала:

— Ты не понимаешь, что значит стоять на коленях, чувствовать у виска ствол пистолета и осознавать, что ты ничего не можешь сделать.

Её голос был спокойный, но пальцы на коленях побелели.

— Я юрист, Игорь. — продолжила она. — Я умею говорить, убеждать, манипулировать. А когда приходят люди с оружием, все мои навыки стоят ровно ноль.

Я молчал.

— Если есть шанс это изменить, — заявила Настя, — я готова рискнуть.

— Даже если шанс двадцать процентов?

— Даже если пять.

Маша шевельнулась, но ничего не сказала.

— У Сергея Леонидовича не было сканера, — продолжила Настя. — Он вёл разработки вслепую, методом проб и ошибок. А у нас есть Маша.

Она посмотрела на сестру.

— Ты сможешь проанализировать, как вещество действует на мозг? Хотя бы приблизительно?

Маша кивнула.

— Состав увижу. Структуру. Изменения в тканях — тоже.

— А Семён, — добавила Настя, поворачиваясь ко мне, — сможет предсказать эффект. Хотя бы примерные вероятности.

Я посмотрел на неё. Она говорила это всё так спокойно, будто обсуждала план очередной коммерческой сделки. Но в глазах — что-то другое. Не расчёт. Отчаяние пополам с надеждой.

— Это безумие, — заявил я. — Я бы не стал этого делать.

— Знаю, — кивнула Настя. — Ты теперь отвечаешь за людей, в том числе за меня. Но я уже большая девочка, имею право губить свой организм.

Она замолчала, подбирая слова.

— Я устала быть слабой, — выдохнула она. — Устала быть обузой. Устала бояться, что в следующий раз меня не спасут.

Маша вдруг взяла её за руку. Настя дёрнулась, но руку не убрала.

— Хорошо, — решил я. — Я тебе помогу.

Настя подняла голову. В глазах — недоверие пополам с надеждой.

— Правда?

— Но сначала, — добавил я, — надо официально оформить отношения с государством.

Она моргнула.

— Ты о чём?

— О договоре с полковником, — объяснил я. — Для этого мне нужна ты. Живая, в сознании и с работающим мозгом. Поэтому сначала — документы, потом — твои эксперименты.

Настя посмотрела на меня, потом медленно кивнула.

— Разумно, — подтвердила она. — Значит, завтра едем к полковнику.

— Завтра.

Она выдохнула, расслабила плечи.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Постараюсь не сдохнуть.

Я встал, протянул руку Маше. Она поднялась, прижалась к моему плечу.

— Спокойной ночи, — сказал я Насте.

— Спокойной.

Мы вышли в коридор. Маша молчала, но я чувствовал — она сканирует, анализирует, переваривает.

— Ты прав, — сказала она, когда мы подошли к нашей двери. — Сначала документы.

— А потом?

— А потом будем спасать мою сестру от неё самой.

Я усмехнулся.

— Она всегда была такой? Упрямой до безумия?

— Да. Поэтому и выжила, — ответила Маша.

Мы зашли в комнату. За окном всё так же падал мокрый снег.