Серия «Скрипт для независимости»

Коридор встретил меня запахом пыли и старого линолеума. Я только снял куртку, как дверь Настиной комнаты приоткрылась, и она выглянула наружу.

— Зайди, пожалуйся — позвала она.

Я вошёл в её комнату. Настя стояла у окна в своём неизменном деловом костюме, но без пиджака, в одной блузке. На столе — ноутбук, рядом чашка с остывшим чаем.

— Вечером придёт Олег Николаевич, — начала она, — обсуждать госконтракты. Я хочу, чтобы ты подумал, что мы можем ему предложить.

Я сел на край стула

— Квантовые рации, — сказал я. — Как для Сергея Леонидовича.

Настя мотнула головой.

— Их пока придержи. Если мы сразу выложим все козыри, нам нечего будет предложить в будущем. А государство захочет большего.

— Когда?

— Всегда. — Она посмотрела на меня в упор. — Чем больше мы дадим сейчас, тем быстрее нас выжмут до дна и попросят добавки. Ты должен думать на три хода вперёд, Игорь. Это не торговля на рынке.

— Я понял, — кивнул я. — Подумаю.

Вышел в коридор, прикрыл дверь. Постоял секунду, глядя на двери в коридоре. Лена. Я вспомнил, как она сгустила воздух вокруг себя, когда в неё стреляли. Как пули падали на пол, будто в киселе.

Дошёл до её комнаты, постучал.

— Лена, есть минутка?

Тишина. Потом шорох, и дверь приоткрылась. Она смотрела на меня спокойно, без страха — уже привыкла, что я не несу плохих новостей.

— Привет, — сказал я. — Мне нужна твоя помощь в мастерской. Если тебе несложно.

Она кивнула, вышла, прикрыла дверь. По пути я остановился около нашей комнаты, приоткрыл дверь.

— Маш, пойдём. Есть идея.

Она отложила книгу, поднялась с кровати.

В мастерской горел только свет над верстаком. Я сел на табурет, кивнул Лене на второй.

— Садись.

Она села, положила руки на колени. Маша пристроилась на подоконнике, скрестив ноги.

— Я хочу попробовать сделать слепок твоего навыка, — сказал я Лене. — Чтобы нам было что предложить на продажу.

Лена моргнула.

— Навыка? — переспросила она тихо. — Я же только...

— Знаю, — кивнул я. — Ты активировалась недавно. Но то, что ты сделала с воздухом... это редкая штука. Из этого можно сделать щит. Против пуль, осколков, ударов.

Она смотрела на меня, и в глазах её мелькнуло что-то — не страх, скорее неуверенность.

— Я не знаю, как это объяснить, — сказала она. — Оно просто... получается.

— Ничего объяснять не надо, — успокоил я. — Просто сделаешь, как тогда. А мы с Машей попробуем записать.

Я взял с верстака небольшой слиток меди, протянул Лене провод удлинителя.

— Держи. Будешь брать энергию из сети. Не из себя.

Лена взяла провод, сжала в ладони. Посмотрела на меня.

— А что делать?

— Уплотни воздух перед собой, — сказал я. — Как тогда, когда в тебя стреляли. Только не сильно, чуть-чуть, чтобы мы почувствовали.

Она кивнула. Закрыла глаза.

Я встал рядом, взял слиток в левую руку. Правой коснулся плеча Маши. Она спрыгнула с подоконника, встала вплотную, прижалась спиной к моей груди — так мы всегда входили в синергию.

— Готова? — спросил я.

— Да.

Мир поплыл.

Я видел Машино сканирование как наложение слоёв — структура стен, проводка в стенах, слабое поле от холодильника в конце коридора. И Лена — её поле пульсировало, ещё нестабильное, необученное, но живое.

— Работай, — попросил я Лену.

Она напряглась. Воздух перед ней дрогнул — я видел это даже без Машиного зрения. Просто стал чуть плотнее, чуть тяжелее. Как будто невидимая плёнка натянулась в метре от её лица.

— Ловлю, — выдохнула Маша.

Я почувствовал, как её поле тянется к Лене, пытается ухватить структуру этого уплотнения. Как пальцы, которые пытаются поймать дым. Слишком тонко, слишком текуче.

— Не получается, — сказала Маша. — Оно... рассеивается.

— Ещё раз, — скомандовал я. — Лена, держи.

Она сжала зубы. Воздух уплотнился сильнее. Я чувствовал давление на коже, на лице — будто нырнул неглубоко под воду.

— Пиши, — сказал я Маше.

Она потянулась к слитку в моей руке. Я разжал пальцы, и она взяла управление на себя. Медь под её полем нагрелась, структура начала меняться.

— Есть, — выдохнула Маша. — Кажется.

Я вышел из синергии. В голове зашумело, перед глазами поплыли круги — всегда так после глубокого слияния. Маша стояла рядом, тяжело дыша.

— Покажи, — сказал я.

Она протянула руку, и я положил слиток ей на ладонь. Медь была тёплой. Маша сосредоточилась, и воздух перед ней дрогнул. Чуть-чуть, едва заметно. Слабее, чем у Лены, но похоже.

— Не то, — сказала она. — Слишком размыто. Надо ещё.

— Лена, не устала? — спросил я.

Она мотнула головой. Коса качнулась.

— Нормально.

— Тогда ещё.

Мы попробовали раз пять или шесть — я сбился со счёта. Маша злилась, Лена бледнела, я чувствовал, как у самого начинает гудеть в висках от перенапряжения.

Наконец Маша выдохнула:

— Стоп. Получилось.

Я вышел из синергии и чуть не сел на пол. Ноги подкашивались. Маша стояла, вцепившись в верстак, и смотрела на слиток в своей руке так, будто он мог укусить.

— Давай, — сказал я.

Она подала мне слиток. Я взял его в руку, сосредоточился. Подал энергию — совсем чуть-чуть, от своей батарейки из пояса.

Воздух передо мной дёрнулся и застыл.

Я чувствовал его. Плотный, упругий, как свежий хлеб. Провёл рукой — ладонь упёрлась в невидимую стену. Чисто, ровно, без пульсаций.

— Работает, — сказал я.

Лена смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Это... я сделала? — спросила она тихо.

— Мы вместе, — поправил я. Убрал поле, положил слиток на верстак. Повернулся к Лене. — Спасибо, дальше я сам доработаю.

Она кивнула, встала. На пороге обернулась.

— Игорь... а это опасно? Ну, что я могу?

— Всё, что мы делаем, — опасно, — ответил я честно. — Но твоя способность — это защита. От пуль, от ударов, от всего, что летит в тебя. Ты сделала полезную вещь.

Она чуть заметно улыбнулась и вышла. Маша проводила её взглядом, потом посмотрела на меня.

— Ты поэтому её позвал? Чтобы она поверила, что нужна?

— А ты как думаешь? — я потёр слиток пальцем.  — Она активировалась, когда в её брата стреляли. Ей нужно знать, что её сила — не только про войну. Что она может защищать.

Маша подошла ближе, прижалась к моему плечу.

— Ты хороший лидер, — сказала тихо.

— Я просто не хочу, чтобы кто-то из нас сломался.

Мы постояли так минуту. Потом я отстранился, взял слиток, повертел в руках.

— Сейчас попробую сделать из этого полноценный артефакт, пояс или браслет. Чтобы включался по команде или автоматически, при резком движении в сторону владельца.

— И отдадим государству? — спросила Маша.

— Не знаю, — признался я. — Настя сказала, что надо думать на три хода вперёд. Вот я и думаю.

Маша улыбнулась.

— Думай. А я пойду, проверю периметр. Аня сегодня какая-то напряжённая.

— Из-за Семёна?

— Из-за всего, — Маша пожала плечами. — Она привыкла быть одна. А тут группа, обязательства, люди, которые от неё ждут... слишком много сразу.

Я кивнул.

— Если что — зови.

Она вышла, а я остался в мастерской. Положил слиток на верстак, сел на кресло, уставился на него.

Воздушный щит. Навык Лены, упакованный в кусок меди. Если получится масштабировать — сделать несколько таких, собрать в жилет... Это может спасти кучу жизней. Не только наших.

Но Настя права. Выкладывать всё сразу нельзя.

Я сел за верстак, взял моток медной проволоки и слиток с записью Лениного навыка. Проволока потекла, сплетаясь в кольцо — я вплёл нити одну за другой, создавая основу. Рядом положил небольшую батарею из учебного курса Аси — мне теперь хватало параметров, чтобы делать такие самостоятельно. Слиток лёг в центр, и я начал тянуть его полем, распределяя тонким слоем по браслету, следя, чтобы структура не смазалась. Потом вплёл батарею прямо в плетение, соединил с основой тончайшими медными дорожками, вживил скрипт «пиявка» — теперь браслет мог сам подзаряжаться от любого источника, хоть от розетки, хоть от пауэрбанка.

Я потянулся к коробке с мелочёвкой, что стояла под верстаком. В ней, среди прочего хлама, валялись несколько маленьких процессоров — остались от экспериментов с первыми дронами. Я вытащил один, размером с ноготь, с тонкими лапками контактов.

— Ася, этот потянет простой сканер?

— Тактовая частота достаточна для базового анализа баллистики. Память — минимальна, — отозвалась она. — Рекомендуется использовать упрощённый алгоритм обнаружения.

— Знаю, — буркнул я. — Не впервой.

Я ввёл процессор в плетение браслета, соединил его с батареей и основой. Потом записал в его память скрипт — урезанную версию того, что писал для устройства, отклоняющего пули.  Добавил простой сканер, который опрашивал пространство перед браслетом несколько тысяч раз в секунду. Как только в метре от руки появлялся объект, летящий быстрее определённой скорости, процессор давал сигнал, батарея выплёвывала импульс, Ленина запись в меди срабатывала — и воздух перед ладонью на долю секунды превращался в стену. Ровно настолько, чтобы пуля или осколок потеряли скорость и упали на пол, не долетев до цели.

Минут через десять браслет был готов. Я надел его на запястье, подал импульс — воздух вокруг руки застыл плотным коконом. Прогнал калибровку, вживил скрипты: порог срабатывания, зона покрытия, время удержания. И последнее — жест включения для того, кто не умеет пользоваться полем. Раскрытая ладонь от себя, будто останавливаешь машину. Теперь любой человек мог активировать щит простым движением.

Вечером придёт Олег Николаевич. Будем торговаться.

***

Полковник приехал ровно в семь. Я видел в окно, как его служебная «Волга» остановилась у калитки, как он вышел, поправил китель и нажал кнопку звонка.

Маша уже спускалась по лестнице. Настя вышла из своей комнаты одновременно со мной — в пиджаке, при помаде, будто на переговоры в министерство, а не в собственный холл.

— Спокойно, — сказал я ей. — Это свой.

— Свои бывают только в разведке, — отрезала Настя. — А он — заказчик.

Я открыл дверь. Олег Николаевич вошёл, стряхнул снег с погон. Оглядел холл — стойка, диваны, искусственная пальма в углу.

— Обустраиваетесь, — кивнул он.

— Стараемся, — ответил я.

Мы прошли к диванам. Олег Николаевич сел в кресло, расстегнул портфель, выложил на низкий столик стопку бумаг.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Старая фирма, на которую был оформлен отель, ликвидирована. Ты теперь — полноправный владелец.

Он подвинул ко мне документы.

— Вот договор купли-продажи, вот свидетельство о регистрации права. Здесь — учредительные документы новой компании. Директор — Игорь Рожков. Все твои ребята оформлены как сотрудники.

Я пролистал бумаги. Текст прыгал перед глазами — я никогда не понимал этих юридических формулировок.

Настя подалась вперёд.

— Каков размер зарплаты? — спросила она.

Олег Николаевич усмехнулся.

— Мы вписали по тарифной сетке для госучреждений. Но ваш директор, — он кивнул на меня, — может назначать любые бонусы. Так что зарплату, по сути, определяет он сам.

Настя перевела взгляд на меня.

— Хорошо, — сказала она. — Значит, будем разбираться с налогами.

— Будете, — согласился полковник. — Но это потом. Если с формальностями закончили, я хотел бы обсудить заказы.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня в упор.

— Спецназ, который работал с тобой на заводе, хорошо отзывался о дроне-разрушителе. Хотим получить несколько штук.

Я кивнул. Это ожидаемо.

— И ещё, — продолжил Олег Николаевич. — Дроны-наблюдатели. У спецназа есть свои, конечно. Но твой вариант... бесшумный. И пуленепробиваемый, как мне доложили. Это интересно.

Маша, сидевшая на подлокотнике дивана, чуть заметно напряглась. Я положил руку ей на колено — спокойно, всё в порядке.

— Это можем сделать, — сказал я. — Сколько нужно?

— Десять штук. Пять разрушителей, пять наблюдателей. Сроки — месяц. Потянешь?

— Потянем, — ответил я.

Олег Николаевич кивнул, полез в портфель за новыми бумагами. Но на полпути остановился, посмотрел на меня с интересом.

— А что ещё вы можете предложить? Кроме дронов.

Я открыл рот, но Настя опередила.

— Вообще-то есть кое-что, — сказала она спокойно. — По договору мы обязаны сообщать о новых магах. Так что я хочу показать.

Полковник перевёл взгляд на неё. Настя взяла со стола авторучку. Зажала между пальцев, посмотрела на неё.

Ручка медленно согнулась. Пластик побелел на сгибе, но не сломался — просто принял новую форму. Настя подержала её так секунду, потом провела пальцами — и ручка выпрямилась обратно. Как новенькая.

Олег Николаевич не шевелился.

Я покосился на Машу. Она сидела на подлокотнике, вцепившись в край дивана, но молчала. Всё идёт так, как мы договаривались.

— Это... — полковник сглотнул. Голос сел, он прокашлялся. — Это шутка?

— Нет, — ответила Настя. Положила ручку на стол. — Я маг. Уже несколько дней.

Олег Николаевич откинулся на спинку кресла. Смотрел на Настю так, будто она только что призналась, что с Марса.

— Но вам... — он запнулся. — Сколько вам?

— Двадцать пять, — спокойно ответила Настя. — Я знаю. По всем данным, после двадцати интерфейс не активируется.

— Тогда как?

Настя вздохнула, поправила воротник блузки.

— Помните, когда меня похитил Шульц? — спросила она. — Они пытали меня. Не физически, нет, но кололи какие-то препараты, от которых сознание плыло. Видимо, делали свою версию сыворотки правды — хотели узнать, что умеет Игорь, куда можно давить.

Она говорила ровно, без надрыва. Как доклад читала.

— Потом была развязка. Шульц держал пистолет у моего виска. Стресс, адреналин... Видимо, в тот момент интерфейс и активировался.

— Но возраст, — повторил Олег Николаевич. — Это невозможно.

— Медицина говорит «невозможно», — Настя чуть улыбнулась, — а жизнь, видимо, говорит «возможно, но медленно». Я ничего не чувствовала несколько дней. Только вчера утром заметила, что могу... ну, вот это.

Она кивнула на ручку.

— И пока слабо. Только мелкие предметы, только простое воздействие. Никакой левитации, никаких молний.

Олег Николаевич молчал секунд десять. Потом провёл ладонью по лицу — жест усталого человека, который пытается переварить нестыковку в реальности.

— Феномен, — сказал он наконец. — Я за свою работу видел... разное. Но мага старше двадцати — никогда.

Он посмотрел на Настю. Взгляд — уже не растерянный, а изучающий, цепкий.

— Хотя... был один случай. Девушка, двадцать один год. Тоже активировалась поздно. Но она была... — он покрутил пальцем у виска. — Немного не в себе. И магия слабая, почти бесполезная. Её быстро закрыли в специализированное учреждение.

Настя кивнула, будто именно этого и ожидала.

— Значит, я не уникальна. Просто редкий случай.

— Редкий, — согласился Олег Николаевич. — Очень редкий.

Повисла пауза. Полковник смотрел на Настю, Настя — в стол. Маша замерла на подлокотнике, вцепившись в край дивана.

Я почувствовал, как напряжение в комнате начинает закручиваться тугой пружиной. Ещё немного — и Олег Николаевич начнёт задавать вопросы, на которые у нас нет хороших ответов. Надо переключить его внимание.

— Олег Николаевич, — сказал я. — Раз уж мы заговорили о новых возможностях... У нас есть кое-что ещё.

Он перевёл взгляд на меня. Я полез в карман, достал браслет. Положил на стол, между нами.

— Это пока прототип, — сказал я. — Демонстрация концепции. Но работает.

Олег Николаевич взял браслет, повертел в пальцах. Вопросительно посмотрел на меня.

— Что это?

— Щит, — ответил я. — При активации создаёт перед собой зону плотного воздуха. Останавливает пули, осколки. Всё, что быстро летит.

Он поднял бровь.

— И как это проверить?

Я оглянулся на стойку администратора. Там лежала тяжёлая керамическая пепельница.

— Маш, — позвал я. — Брось этим в меня.

Маша посмотрела на меня, потом на Олега Николаевича. Встала, подошла к стойке, взяла пепельницу.

— Готов? — спросила.

— Давай.

Она размахнулась и бросила. Я поднял руку, раскрытой ладонью вперёд — жест, который запрограммировал днём.

Пепельница влетела в невидимую стену в метре от моей ладони. Зависла на долю секунды и с тяжёлым стуком упала на пол, покатилась под диван.

Олег Николаевич посмотрел на неё, потом на меня.

— Браслет может использовать любой человек, — сказал я. — Не обязательно маг. Достаточно надеть и подать энергию. Заряжается от любой розетки.

Я пододвинул браслет к нему.

— Возьмите себе, протестируйте в полевых условиях. Посмотрите, как работает, сколько держит, какие есть недостатки. Это бесплатно.

Олег Николаевич взял браслет. Повертел, рассматривая плетение, потом перевёл взгляд на Настю. На миг мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то... понимание? Сомнение? Он не дурак. Наверняка догадался, что в истории Насти что-то не так. Слишком гладко, слишком вовремя, слишком удобно.

Но браслет лежал у него в руке. Тяжёлый, настоящий, работающий.

Он перевёл взгляд на меня.

— Хорошо, — сказал он. — Браслет я возьму.

Сунул его в карман кителя. Встал, одёрнул форму.

— Через несколько дней вернусь, привезу официальные контракты на дроны. — Он помолчал. — И насчёт браслета... На его основе можно сделать бронежилет. Если получится — на него будет контракт. По деньгам и количеству, наверное, даже больше, чем на дроны.

— Подумаем, — кивнул я.

Олег Николаевич пошёл к выходу. У двери обернулся, посмотрел на Настю.

— Берегите себя, — сказал он. — Все вы.

Мы сидели молча, пока за окном не заурчал двигатель «Волги» и свет фар не скользнул по стенам холла.

— Пронесло, — выдохнула Маша.

— Нет, — Настя покачала головой. — Он всё понял. Просто сделал вид, что поверил.

— Знаю, — ответил я. — Но браслет он взял. И контракты привезёт.

***

Вечер опустился на отель тихо, как снег за окном. В мастерской горела только настольная лампа, выхватывая из темноты край верстака, ноутбук и мои руки, застывшие над клавиатурой.

Я смотрел на экран уже минут двадцать. Просто смотрел.

В колонке «Доходы» стояла сумма, от которой полгода назад у меня бы округлились глаза. Аванс по госконтрактам — дроны-разведчики, дроны-разрушители. Олег Николаевич сдержал слово, документы привезли через три дня после того разговора.

В колонке «Расходы» было тесно. Отопление отеля, электричество, еда. И зарплата.

Я вписал каждому сумму. Олег хмыкнул, когда увидел, но промолчал. Кира покраснела и спросила, не много ли. Лена просто кивнула, спрятала глаза. Аня приняла как должное. Семён заикался и благодарил минут пять, пока Аня не ткнула его локтем.

Расходы на еду шли поверх зарплат, я платил за всё из общего котла. Ребята не должны думать, что они в столовой — они дома.

Я открыл новый файл, назвал «Структура». Начал набрасывать.

Кира. Продукты, готовка, всё, что связано с питанием. Дать ограниченный доступ к счёту, определить месячный лимит. Пусть сама решает, что покупать, где, сколько. Она лучше меня знает, кому что нужно. Олегу — мяса побольше, Лене — что-то лёгкое, Ане всё равно, но Семён зачем-то покупает ей протеиновые батончики, которые Аня ест, когда думает, что никто не видит.

Настя. Государство, контракты, налоги, зарплата. Это её стихия. Юрист, который дорос до магии, но не растерял хватку. Пусть общается с Олегом Николаевичем, с Минпромторгом, с кем угодно. Я подпишу, что скажет.

Лена. Учёт компонентов. Сейчас этим занимались я и Семён, но нас надо разгрузить. Ему надо проектировать новые дроны, рисовать схемы. Лена справится. У неё взгляд цепкий, память хорошая, и ей нужно дело, которое не связано с войной. Пусть считает провода, батареи, слитки, платы. Заведёт журнал, будет отмечать каждую мелочь, закупать при необходимости.

Семён. Проектирование и разработка. Никакой рутины, никаких закупок. Только схемы, чертежи, новые идеи.

Олег и Аня. Силовики. Я задумчиво постучал пальцем по столу.

Аня хотя бы укрепляла корпуса дронов — без неё монолитный титан не сделать. Она участвовала в производстве, чувствовала себя полезной. А Олег... Олег после той ночи, когда напали на отель, совсем забросил тренировки. Сидел с Кирой, пил чай, смотрел телевизор. Если так пойдёт дальше, параметры поползут вниз.

Надо выделить им комнату. Оборудовать как спортзал — штанга, турник, может, беговая дорожка. Пусть держат форму. И не просто «пусть», а вменить в обязанность. Олег будет ворчать, но Кира его уговорит. Она умеет.

Маша. Мой заместитель.

Я помнил, когда она сказала, что хочет принимать решения вместе. Это стоило мне недели без секса и кучи нервных клеток. Она будет со мной и Семёном работать над дронами. Квантовая связь без синергии не получается, а синергия — это мы с ней. Без Маши алмазы останутся просто камнями.

На мне останется общее руководство и контроль. Чтобы группа не рассыпалась. Чтобы Кира не переживала из-за денег, чтобы Лена не замыкалась в себе, чтобы Семён не боялся подойти с вопросом, чтобы Аня не чувствовала себя чужой.

Я вздохнул, снял очки, потёр переносицу. Придётся стать психологом. Директор, инженер, а теперь ещё и психолог.

— Чем занимаешься?

Я поднял голову. Маша стояла в дверях мастерской, прислонившись плечом к косяку. На ней была моя старая футболка и домашние штаны. Волосы распущены, падают на плечи.

— Планирую будущее, — ответил я.

Она подошла ближе, встала за спиной, положила руки мне на плечи. Заглянула в экран.

— Структура, — прочитала вслух. — Кира — питание. Настя — юрист. Лена — учёт...

— Хочу разгрузить Семёна, — пояснил я. — И Олега с Аней в спортзал засунуть, пока не растеряли форму. Ты — зам.

Она хмыкнула, чуть сжала пальцы.

— Правильно, — сказала тихо. — Только запомни: если хочешь быть лидером — не лезь в то, что делегировал.

— В смысле?

— В прямом. — Маша обошла кресло, села на край стола, посмотрела на меня сверху вниз. — Ты сейчас выделишь Кире бюджет на еду, а через неделю увидишь, что она купила не то мясо или переплатила за помидоры. И что ты сделаешь?

Я открыл рот, закрыл.

— Пойдёшь разбираться, — кивнула она. — Скажешь: «Кира, давай я сам». И всё. Распределение обязанностей закончилось.

— Но если она ошибётся...

— Пусть ошибается. Это её зона ответственности. Ты дал ей право — дай и право на ошибку. Иначе никакого делегирования не получится, будешь везде бегать с тряпочкой и всё переделывать.

Я помолчал.

— Ты права, — сказал я наконец. — Надо думать о будущем.

— Знаю. — Она улыбнулась, спрыгнула со стола, взяла меня за руку. — Давай покажу, что будет в ближайший час.

— И что же?

Она села мне на колени, обвив руками шею. Посмотрела в глаза долгим, тёплым взглядом, от которого внутри всё сжалось и разжалось одновременно. Пальцы скользнули по моему затылку, притягивая ближе.

Я почувствовал её дыхание на губах за секунду до того, как она поцеловала меня. Глубоко, медленно. Так, что мир за спиной перестал существовать. Я положил ладони ей на пояс, потянул ткань вверх, оголяя живот, рёбра, грудь. Она выдохнула мне в губы, подалась навстречу, позволяя стянуть футболку через голову.

За спиной остался ноутбук с открытым файлом. Груда недоработанных чертежей ждала с утра.

Всё это могло подождать.

Потому что есть время для работы, когда ты собираешь по винтикам будущее, и есть время для жизни — когда будущее собирает тебя. И никогда нельзя путать одно с другим.

Настя села рывком, будто от удара током. Затрясла головой, схватилась за грудь, потом за лицо — ощупала щёки, лоб, губы. Огляделась.

Вокруг был полумрак, несколько маленьких окошек, сквозь которые сочился тусклый свет. Ржавые фермы, уходящие в темноту, бетонный пол, покрытый выбоинами и слоем сухой грязи. В углу — груда битого кирпича и какой-то арматуры, торчащей из стены, как сломанные рёбра.

— Где... — выдохнула Настя. Голос прозвучал глухо, с хрипотцой.

Она встала, покачнулась, огляделась.

— Эй! — крикнула она. — Есть кто?

Тишина. Только где-то далеко капала вода.

— Помогите! — Настя сделала несколько шагов вперёд, споткнулась о кусок арматуры, едва не упала. — Папа! Где все?

Недалеко от неё раздался шорох. Настя пошла на звук. Шаг, ещё шаг. Остановилась у края провала — дыра в полу, метра полтора в диаметре, края осыпаются, внизу темнота. Настя наклонилась, вглядываясь.

— Настя! — донеслось снизу. — Ты пришла!

— Маша? — Настя присела на корточки. — Ты где?

— Я упала! — крикнула Маша. — Тут темно, я не вижу... Ты привела помощь?

— Какую помощь? — растерянно спросила Настя. — Я не понимаю... Где мы?

— Ты же за помощью пошла! — В голосе Маши зазвенели слёзы. — Я тебя просила, ты пошла, а теперь вернулась... одна?

Настя замерла, сжала кулаки. Снова наклонилась к дыре.

— Маша, я не помню, — сказала она. — Я ничего не помню. Где мы?

— В подвале каком-то, — всхлипнула Маша. — Тут всё шатается, я боюсь, что провалюсь ещё... Я поранилась, когда падала, у меня нога... Настя, я не могу выбраться!

— Сейчас, — Настя огляделась. — Я сейчас кого-нибудь поищу...

— Нет! — закричала Маша. — Я проваливаюсь! Настя, я держусь изо всех сил, если ты уйдёшь, я ослабну и упаду! Вытащи меня, пожалуйста, вытащи!

Настя закусила губу. Посмотрела в дыру, потом по сторонам. На краю дыры были ржавые скобы, вмурованные в бетон.

— Держись, — сказала она. — Я спускаюсь.

Она ухватилась за скобу, нащупала ногой следующую. Скобы были старые, кое-где отходили от стены, но держали. Настя спускалась медленно, цепляясь пальцами за ржавый металл.

Настя спустилась метра на три. Под ногами — завал из бетонных обломков. Между ними — щель, в которой застряла Маша. Настя ступила на обломок. Бетон качнулся под ногой.

— Не надо! — закричала Маша. — Ты на нём стоишь, он меня держит! Если ты...

Она не договорила. Обломок дрогнул, накренился, и Маша с криком начала проваливаться в щель.

— Маша!

Настя рванулась вперёд, схватила сестру за руку. Повисла на краю, вцепившись мёртвой хваткой.

— Я держу, — выдохнула она. — Я держу, слышишь? Не смей падать!

Маша кричала. Обломки под ними шевелились, осыпались в темноту. Настя зажмурилась.

И в этот миг что-то произошло.

Края щели под Машей дрогнули. Бетон не потек — он словно... пошёл волнами. Края утолщались, наползали друг на друга, смыкались, выталкивая Машу вверх. Я видел на экране, как серая масса под ней растёт, становится плотнее, монолитнее. Секунда — и Маша уже лежала на поверхности, а щель, в которую она проваливалась, исчезла, превратившись в чуть выпуклый бугор.

Настя спрыгнула вниз, прямо на застывшие обломки. Подбежала к сестре, упала рядом на колени, обхватила руками.

— Жива, — бормотала она, прижимая Машу к себе. — Жива, дура, жива...

Они обе плакали. Сжимали друг друга так, будто боялись, что кто-то их отнимет.

Я смотрел на них через экран планшета и чувствовал, как отпускает напряжение, которое копилось последние два часа. Всё это время — с того момента, как Настя очнулась, и до этой минуты — я видел их через дрон-разведчик. Видел, как она звала папу. Видел, как спускалась по ржавым скобам. Видел, как схватила Машу за руку и не отпустила, даже когда бетон под ними пошёл ходуном.

Я подвёл дрон ближе. Медленно, просто чтобы Маша знала, что я рядом. Маша подняла голову, посмотрела прямо в объектив, сквозь темноту. Улыбнулась сквозь слёзы и помахала рукой.

— Молодец, — прошептал я в гарнитуру.

Маша кивнула и снова уткнулась в плечо сестры. А Настя всё гладила её по голове, по волосам, и шептала что-то — я не слышал, да и не нужно было.

Я отключил экран и прислонился спиной к холодной стене.

Получилось.

***

Мы неделю шли к этому моменту.

Сначала Маша просканировала мозги всех магов нашей группы. Олег ворчал, но терпел, Кира сжималась от каждого прикосновения её поля, Семён бледнел и вжимал голову в плечи, Аня просто стояла у стены с каменным лицом. Маша водила пальцем перед их лицами, шевелила губами, потом выдыхала и рисовала в воздухе голограммы.

— Ничего общего, — сказала она на второй день. — Нейронные связи у всех разные. Может, будь тут нейрохирург, он бы что-то понял...

— Но его нет, — подытожил я.

Пришлось действовать методом тыка.

Мы устроились в мастерской. Положили Настю на диван, Маша развернула голограмму Настиного мозга — трёхмерную сетку, пульсирующую синим. Рядом — усреднённую голограмму всех наших мозгов, красноватую, чуть больше размером. Семён сидел на стуле, вцепившись в планшет, и смотрел на обе картинки так, будто от этого зависела его жизнь.

Шприц с длинной тонкой иглой, прозрачная жидкость внутри. Я прижал иглу к вене на локте Насти, она закрыла глаза, только пальцы сжимались в кулаки.

— Пошло, — заявил я. — Один кубический миллиметр.

Семён смотрел на голограммы. Красная начинала пульсировать ярче, синяя — меняться, перестраивать связи.

— Стоп, — сказал он. — Уберите последние десять процентов.

Я остановил поршень. Маша коснулась моей руки — мы вошли в синергию, и я увидел каждую молекулу препарата в её крови. Потянул их обратно, собирая в шприц. Настя вздрогнула, открыла глаза, посмотрела на нас мутным взглядом.

— Где я? — спросила она.

— В безопасности, — ответил я. — Ты дома.

— Дома? — Настя наморщила лоб, попыталась сесть. — Я не... Это не моя квартира. Кто ты?

Маша шагнула ближе, взяла её за руку.

— Насть, это я. Маша. Ты меня помнишь?

Настя посмотрела на неё долгим, непонимающим взглядом. Потом лицо её дрогнуло.

— Маша... — выдохнула она. — А где папа? Он приехал?

Маша сжала губы, но ответила спокойно:

— Папы нет. Но ты в безопасности. Просто лежи.

Она посмотрела на меня. В глазах — пустота и страх.

— А ты кто?

— Игорь. Мы работаем вместе.

Она помолчала, потом медленно, будто сквозь туман, в её глазах начало проступать узнавание.

— Игорь... — повторила она. — Точно. Я помню... Препарат. Сергей Леонидович.

Маша сжала её руку.

— Всё правильно.

Настя зажмурилась, несколько раз глубоко вздохнула. Потом открыла глаза — взгляд стал прежним, цепким.

— Сколько ввели? — спросила она.

— Где-то одну восьмую ампулы, — ответил я.

— Одну восьмую... — она провела рукой по лицу, прогоняя остатки тумана. Посмотрела на меня, на Машу, на шприц в моей руке. Сжала зубы. Кивнула.

— Продолжаем.

Я перевёл взгляд на Семёна. Он сидел над планшетом, вцепившись в него побелевшими пальцами, и, не моргая, смотрел на голограммы.

— Не надо, — сказал он.

— Почему?

— Рано. — Семён мотнул головой, не отрывая глаз от экрана. — Нейронные связи ещё не устоялись. Если сейчас добавить, может пойти волна... неконтролируемая.

Он наконец поднял на меня взгляд — красные, усталые глаза.

— Сколько ждать? — спросил я.

— Не знаю точно. — Семён снова уткнулся в планшет. — Несколько часов. Может, до завтра. Я скажу, когда будет можно.

Я посмотрел на Настю. Она помолчала, потом коротко кивнула.

— Хорошо, — сказал я. — Ждём.

На третий день мы ввели суммарно половину ампулы. Семён смотрел на голограммы, шевелил губами, считал что-то в планшете, потом выдохнул:

— Прогноз зелёный. Дальше не ухудшается.

— Привыкла, — сказала Маша. — Мозг адаптировался.

Мы переглянулись.

— Значит, пора, — произнёс я.

***

Олег вёл машину. Каршеринговый «Рено», дешёвый, серый, неприметный. Я сидел рядом, Маша с Настей сзади, Семён и Аня в другом автомобиле — подстраховка, если что-то пойдёт не так.

Мы колесили по промзоне часа два. Заброшенные цеха, ржавые заборы, сугробы, которые никто не убирал с декабря. Олег сворачивал в какие-то щели, объезжал ямы, матерился сквозь зубы.

— Тут, — сказал я, увидев проломленный забор.

Остановились. Я прошёл внутрь. Старый заводской цех, крыша местами обвалилась, пол в выбоинах, в углу — дыра, уходящая в темноту.

Я позвал Машу. Она спустилась в подвал, осмотрелась, кивнула:

— Годится.

Мы работали вдвоём. Она сканировала, я тащил полем обломки бетона, складывал их в дыру так, чтобы сверху казалось, что обломки накиданы беспорядочно. Потом натаскали ржавой арматуры, набросали поверх.

К вечеру всё было готово.

Олег привёл Настю. Она вышла из машины, озираясь. Мы ввели ей остаток препарата. Настя обмякла, я подхватил её, отнёс в цех, положил на бетонный пол метрах в десяти от дыры.

Маша стояла рядом, кусала губы.

— Сработает? — спросила она.

— Узнаем, когда она очнётся, — ответил я.

Она кивнула, подошла к дыре, спрыгнула вниз. Я слышал, как зашуршали обломки под её ногами, как она устраивается поудобнее, пролезает в щель между плитами.

Потом стало тихо.

Я достал дрон-шпион, запустил, увёл под потолок. Отошёл к машине, сел на сиденье, прижал палец к наушнику.

— Я на месте, — прошептала Маша. — Жду.

— Жди, — ответил я. — И не дёргайся раньше времени.

В наушнике зашипело, потом стихло. Я смотрел на экран, пока не увидел, как Настя села, затрясла головой.

— Папа! — крикнула она.

Я стиснул зубы.

Маша столкнула в щель мусор, Настя пошла на звук. Подошла к дыре, наклонилась. В этот момент в наушнике раздался голос Семёна:

— Вероятность восемьдесят три — спустится. Шестьдесят два — вытащит.

Я не ответил. Смотрел, как Настя хватается за ржавую скобу, как ставит ногу на следующую. Бетон качнулся под ней. Маша закричала.

— Я держу! — крикнула Настя.

И в этот миг бетон потек. Я моргнул, подался вперёд, вглядываясь в экран. Секунда — и Маша уже лежала на поверхности, а серые глыбы снова стали твёрдыми.

— Девяносто семь, — выдохнул Семён в наушнике. — У неё получилось.

Я молча смотрел, как Настя спрыгивает вниз, как они обнимаются, как плачут. Экран дрожал в руках.

***

Я сел, потёр лицо. Вспомнил вчерашнее. Как мы приехали в отель, и Настя смотрела на всех глазами пятнадцатилетней девочки, не узнавая ни Олега, ни Киру, ни тем более Аню. Маша отвела её в комнату, обернулась на пороге: «Я побуду с ней».

Семён заявил, что через несколько часов препарат выведется и память вернётся. Несколько часов уже прошло.

Я встал, натянул джинсы, спустился на кухню. Олег сидел за столом с кружкой чая. Кира пристроилась рядом, помешивала кашу. Лена читала что-то в телефоне. Семён и Аня пришли почти одновременно — он с покрасневшими глазами, она с обычным каменным лицом.

— Где девчонки? — спросил Олег, не поднимая головы.

— У Насти, — ответил я. — Маша с ней ночевала.

Олег хмыкнул, но ничего не сказал. Кира поставила передо мной тарелку с кашей, я кивнул, но даже не притронулся к ней.

Минут через десять на лестнице послышались шаги.

Вошли Маша и Настя. Маша — в своей обычной футболке, волосы собраны в небрежный пучок. Настя — в пижаме, поверх которой накинут халат. Выглядела она, как обычно, только взгляд чуть растерянный.

— Доброе утро, — сказала Настя, садясь за стол.

Все уставились на неё.

— Что? — спросила она, оглядывая нас. — Я вчера что-то натворила?

— А ты не помнишь? — осторожно спросил я.

— Помню, как мы садились в машину, — Настя наморщила лоб. — А потом... темнота. Я думала, просто уснула.

— Это препарат, — сказал я. — Краткосрочная амнезия.

Настя кивнула, взяла кружку с чаем, которую поставила перед ней Маша.

— Получилось? — спросила Маша. — С магией?

Настя замерла с кружкой в руках. Непонимающе посмотрела на сестру, потом перевела взгляд куда-то в пустоту, чуть склонив голову. Глаза у неё стали пустые — я такой взгляд видел уже много раз. У Маши, когда она сканирует. У Семёна, когда Рей выдаёт прогноз.

Настя моргнула, будто просыпаясь. Посмотрела на кружку в своих руках, потом на нас. В глазах — удивление, смешанное с детским восторгом.

— Получилось, — сказала она тихо. И уже громче, не веря: — Получилось! У меня... там голос. Ассистент.

Олег отставил кружку. Кира перестала мешать кашу. Даже Аня, кажется, повернула голову.

— Его зовут Кант, — продолжила Настя. — Он назвал класс — «архитектор».

— Архитектор? — переспросил Семён. — А что он делает?

Настя поставила кружку, посмотрела на ложку, лежащую на столе.

— Я вижу структуру, — ответила она. — Как если бы любой предмет был зданием, а я смотрела на чертежи. Точки напряжения, слабые места, векторы нагрузок...

Она замолчала, глядя на ложку. Та лежала неподвижно.

— И могу перестраивать, — добавила Настя. — Менять конфигурацию, перераспределять массу. Состав не меняется, только форма.

Ложка на столе дрогнула и начала медленно изгибаться. Черенок пополз вверх, закручиваясь в плавную дугу, головка чуть сплющилась, расширилась... Секунда — и ложка лежала перед нами, изогнутая в замысловатый узел.

— Ни фига себе, — выдохнул Олег.

Настя снова посмотрела на ложку. Металл дрогнул, пошёл волнами — и через несколько секунд ложка снова лежала как новенькая.

— Гибрид, — понял я. — Сканер, как у Маши, реолог, как у Лены, плюс кинетика, как у меня.

— Ассистент сказал, что это отдельный класс. — поправила Настя. — Редкий.

— Ладно, — согласился я. — Тогда сегодня отдыхай, а я к завтрашнему дню сделаю тебе пояс с батарейками. Как у всех нас.

Маша поставила кружку на стол. Звук получился громче обычного.

— Игорь, — сказала она. — По договору нам надо сообщить о новом маге. У нас три дня.

За столом стало тихо.

Олег замер с ложкой на полпути ко рту. Кира перестала жевать, перевела взгляд с Маши на меня. Лена подняла глаза от телефона, потом снова опустила — в тарелку. Семён побледнел так, что веснушки проступили ярче. Даже Аня, кажется, чуть заметно напряглась — или мне показалось.

Настя, сидевшая с кружкой чая, помрачнела. Поставила кружку, обхватила плечи руками.

— Этот разговор не для всех, — произнесла она тихо. — Давай продолжим в кабинете.

Я кивнул, поднялся.

— Всё нормально, — сказал я остальным. — Вас это не касается. Мы всё решим.

Олег хмыкнул, но промолчал. Кира чуть расслабилась. Семён выдохнул.

В кабинете Настя села на диван, я устроился в кресле за столом, Маша села рядом с сестрой.

— Если мы придём и скажем, что я стала магом, — начала Настя, — это будет эффект разорвавшейся бомбы.

— Почему? — спросил я.

— Потому что сейчас процесс появления магов случаен. Никто не знает, кто станет следующим, когда, при каких условиях. Государство может только искать уже готовых и пытаться их завербовать.

Она опустила глаза.

— А если мы скажем, что знаем, как делать магов... Не просто магов, а из взрослых людей… Мне двадцать пять, хотя считалось, что после двадцати интерфейс не активируется.

Маша чуть заметно кивнула.

— Реакция может быть разной, — продолжила Настя. — От ярости, что мы скрывали такую информацию, до... золотой клетки.

— Какой клетки? — переспросил я.

— Посадят в красивый офис с хорошей зарплатой, — усмехнулась она. — И скажут: делайте нам магов. Из вот этих людей, которых мы укажем. Лояльных, проверенных, нужных.

Я покачал головой.

— Процесс сложный. Опасный. Мы больше недели возились с одной ампулой, чуть тебя не угробили, Семён поседел, наверное...

— Это их не остановит, — перебила Настя. — Государству плевать на сложность. Оно даст ресурсы. Выделит лабораторию, наймёт врачей, поставит охрану. Скажет: «Работайте, сколько надо, мы подождём».

Она откинулась на спинку дивана.

— Сейчас государство вынуждено искать магов, которые скрываются, как Семён. Заставлять их наниматься на службу — как с нами. Это охота за дикими кошками.

— А с технологией, — подхватила Маша, — можно будет отбирать нужных людей и делать из них магов. Контролируемый процесс.

— Именно, — кивнула Настя. — И тогда мы станем не просто поставщиками дронов. Мы станем фабрикой магов. Золотой актив, который никуда не отпустят.

Она посмотрела на меня в упор.

— Нам нужно подумать, как подать это государству. С минимальными рисками для нас.

— А если ничего не говорить? — предложил я. — Просто молчать. Они же не узнают.

Настя посмотрела на меня так, будто я предложил поджечь отель.

— Не вариант, — отрезала она. — Рано или поздно узнают. Обязательно. И тогда последствия будут хуже.

— Какие?

— Разделят, — ответила она. — Посадят по отдельным камерам. Группа навсегда потеряет автономию.

Я представил это. Олег в наручниках. Кира в какой-нибудь бетонной комнате без окон. Лена... я сжал зубы.

— Ладно, — сказал я. — Тогда переведём стрелки на Сергея Леонидовича. Скажем, что он дал нам препарат, мы его использовали, не зная, что он делает.

Настя покачала головой. 

— Тоже плохо.

— Почему?

— Потому, что если государство поговорит с Сергеем Леонидовичем, — вмешалась Маша, — он скажет правду. Что мы знали, зачем берём препарат, и торговались за него.

— И получится то же самое, — закончила Настя. — Умолчание, которое мы пытались прикрыть ложью. Только хуже.

Я провёл рукой по лицу. В кабинете было тихо, только где-то за стеной гудела вентиляция.

— Есть другой вариант, — произнесла Маша.

Мы оба посмотрели на неё.

— Выставить инициацию как уникальный медицинский случай, — сказала она. — Стрессовая ситуация при похищении, препарат вводил Шульц, никто не планировал делать из Насти мага.

— Когда это было? — спросил я. — Похищение? Так с того момента уже...

— Прошло больше недели, — кивнула Маша. — Но мы можем сказать, что узнали только сейчас. Что Настя почувствовала что-то странное сегодня утром, мы проверили — и обнаружили, что она маг.

Я посмотрел на Настю. Она сидела на диване, обхватив плечи руками, и молчала. Потом медленно кивнула.

— Это может сработать, — сказала она. — Если правильно подать. Экстренная медицинская помощь, уникальное стечение обстоятельств, никто не виноват, все в шоке...

— И никакой технологии, — добавил я.

— Именно, — подтвердила Маша. — Мы не знаем, как это вышло. Просто случайность.

Настя поднялась, подошла к окну. Посмотрела на улицу, где уже темнело.

— Значит так, — произнесла она, не оборачиваясь. — Берём этот вариант за основу. Я продумаю легенду, детали, возможные вопросы. Подготовлю нас к разговору.

— Хорошо, — кивнул я.

Маша подошла к сестре, встала рядом. Вдвоём они смотрели в окно на вечерний двор.

— Будем красиво врать, — Настя выдохнула, поправила волосы. — Этого я умею.

Я не нашёлся, что ответить. Просто сидел и смотрел на них. Две сестры у окна, за которым опускалась ночь.

Я вышел из столовой, на ходу застегивая рюкзак. После завтрака оставалось минут сорок до первой пары — если поторопиться, можно успеть на автобус. Проходя через холл, я услышал:

— Игорь.

У дивана стояла Настя. В джинсах и простой футболке, с распущенными волосами — не бизнес-леди, а обычная девушка. В руках — чашка с кофе, которую она протянула мне.

— Держи. По пути согреешься.

Я взял чашку. Кофе был горячий, крепкий — такой она всегда пила сама.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил я.

— Жду тебя, — ответила она. — Я по поводу разговора. Ты помнишь, что обещал?

Я прислонился к стойке ресепшена. Конечно, помнил. Тот вечер, когда она сказала, что хочет стать магом, а я поставил условие — сначала договор с государством.

— Помню, — ответил я. — Ты всё ещё хочешь...

— Да, — перебила она. — Можно мне договориться о встрече с Сергеем Леонидовичем?

Я вздохнул, посмотрел на часы. До автобуса двадцать пять минут.

— Насть, послушай. Этот препарат... если он вообще существует, его тестировали на девушках в санатории. Ты знаешь, чем это кончалось.

— Знаю, — отмахнулась она. — Поэтому и хочу поговорить с тем, кто расскажет детали.

— Он тебя пошлёт, — заявил я. — Или обманет. Или предложит сделку, от которой мы все пожалеем.

— Я умею вести переговоры, — усмехнулась она. — Даже с такими, как он.

Я посмотрел на неё. Чашку держит двумя руками, пальцы не дрожат. Взгляд — тот же, что был у неё в кабинете Громова, когда она выбивала правки к договору. Только тогда за этим взглядом стоял расчёт. Сейчас... не знаю. Может, тоже расчёт, но какой-то другой.

— Хорошо, — сдался я. — Договаривайся.

Она кивнула.

— Спасибо.

— Только не ходи одна, — добавил я. — Пойдём вместе. И Аню возьмём.

Настя замерла. Чашка в руках чуть заметно дрогнула.

— Аню? — переспросила она.

— При виде неё его боевики трижды подумают, прежде чем дёрнуться.

Она помолчала пару секунд, потом кивнула.

— Хорошо. Я позвоню.

Я оттолкнулся от стойки, поправил рюкзак.

— Звони, а я побежал на пары.

— Успеешь, — она махнула рукой. — Автобус будет через двадцать минут.

Я допил кофе, поставил чашку на стойку и вышел.

***

Настя договорилась о встрече через три дня.

Всё это время я ловил на себе взгляды Маши. Она не спрашивала, но я знал — она чувствует. В субботу вечером, когда мы отдыхали в постели, она сама об этом заговорила.

— Ты идёшь к Сергею Леонидовичу, — заявила она.

— Да.

— Из-за Насти.

— Да.

Она повернулась, посмотрела на меня в упор. В темноте комнаты её глаза казались чёрными, но я знал — они сканируют. Проверяют, нет ли во мне лжи.

— Я пойду с вами, — предложила она.

— Нет.

Она приподнялась на локте.

— Я маг. Я могу защитить себя.

— Ты сканер, — ответил я. — Твоя задача — видеть, а не драться. Если там начнётся заварушка, ты первая пострадаешь.

Она молчал гладила меня пальцами по груди, обдумывая аргументы.

— Я хочу контролировать ситуацию, — сказала она наконец.

— Будешь, — я протянул руку, взял её ладонь. — Помнишь, как мы спасали Настю?

— Дрон, — догадалась она.

— Квантовая связь. Ты сядешь в своей комнате, поднимешь наблюдателя и будешь видеть всё, что происходит в кабинете и рядом с ним. Если что-то пойдёт не так — предупредишь.

Она задумалась, остановив ладонь.

— Хорошо, — сказала она. — Но если я увижу угрозу...

— Сообщи Ане, она способна всех там перебить.

Она кивнула, прижалась ко мне. Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце.

— Я не хочу тебя потерять, — прошептала она.

— Не потеряешь, — ответил я. — Обещаю.

Она фыркнула, ткнулась носом мне в плечо.

— Идиот.

— Ага, — согласился я.

***

В понедельник утром мы вышли из отеля втроём.

Настя — рядом со мной, в деловой костюме. Аня шла чуть позади, в своей обычной манере — бесшумно, собранно, готовая к любому развитию событий. Перед тем как свернуть к остановке, она коснулась пальцем уха — там тускло блеснул беспроводной наушник. Маша позвонила ей пять минут назад, и теперь её голос звучал в ухе Ани.

Офис «Урал Строй Холдинга» не изменился. Те же серые стены, та же вывеска, тот же охранник на входе. Только теперь он посмотрел на Аню и побелел так, что я испугался — не грохнется ли в обморок.

— Мы на встречу, — сказал я. — К Сергею Леонидовичу.

Охранник кивнул, не сводя глаз с Ани. На лице читалось: «Господи, только не сегодня».

Мы поднялись на лифте. Коридор, ковровая дорожка, двери с номерами. Аня шла впереди, я следом, Настя замыкала. У двери с табличкой «Директор» Аня остановилась, прижала палец к уху, прислушиваясь к голосу в наушнике.

— Чисто, — сказала она. — Заходим.

Мы вошли, и я оглядел кабинет. Массивный стол из тёмного дерева, заваленный бумагами, но ни одной лишней — только папки, стопка отчётов, ноутбук в углу. На стене за спиной — не картина, не портрет президента, а карта страны с какими-то пометками, от руки нанесёнными кружками и стрелками. Стеллаж с папками, кожаный диван у стены, сейф, вмонтированный в пол. Всё дорогое, но без позолоты. Кабинет человека, который не выставляет богатство напоказ, потому что ему не надо никому ничего доказывать.

Сам Сергей Леонидович не изменился. Тот же тяжёлый взгляд, та же седая щетина, тот же дорогой пиджак, надетый на простую водолазку. При виде Ани его лицо не изменилось, но пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули.

— Гости, — произнёс он. — И какие гости.

Аня встала у стены, скрестив руки на груди. Я сел на стул напротив стола, Настя — рядом. Сергей Леонидович посмотрел на неё. Взгляд задержался на секунду дольше, чем на мне.

— Самойлова, — произнёс он. — Жива, я смотрю. И даже выглядишь... неплохо.

Настя не ответила. Сидела ровно, смотрела прямо.

— Мы по делу, — сказал я.

Сергей Леонидович перевёл взгляд на меня.

— Я слушаю.

Настя заговорила первой. Спокойно, чётко, как будто это была обычная деловая встреча.

— Когда я работала на холдинг, я видела документы по препарату «Нейрокорректор». Он использовался в санатории на девушках старше двадцати лет.

Сергей Леонидович прищурился.

— И что?

— Я хочу получить этот препарат, — заявила Настя, — и документацию на него. Принцип действия, протоколы испытаний. Всё.

Он молчал. Пальцы легли на стол, большой палец начал поглаживать перстень из чёрного камня.

— Препарат опасен, — сказал он наконец. — Из двенадцати подопытных восемь умерли, ещё трое сошли с ума.

Он сделал паузу.

— Одна сумела сохранить рассудок. Но её способности... назовём их нестабильными.

— Тем не менее, — Настя не отвела взгляда, — препарат существует. И документация существует.

Сергей Леонидович посмотрел на неё. Долго, изучающе.

— Зачем тебе это, Самойлова?

— Моё дело.

Он усмехнулся.

— Ты хочешь стать магом. — Он покачал головой. — С большой вероятностью препарат тебя убьёт. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — ответила Настя.

— И всё равно хочешь рискнуть?

— Да.

Он откинулся на спинку кресла. Перстень на пальце блеснул в свете настольной лампы.

— Допустим, я не против дать вам этот препарат, — произнёс он медленно. — Но я хочу услышать, что вы можете за него предложить.

Я достал из рюкзака три пары раций. Обычные с виду коробочки, матовый пластик, пара разъёмов, никаких антенн. Положил на стол перед Сергеем Леонидовичем.

— Это — квантовые рации, — сказал я. — Для них неважно расстояние, и их невозможно перехватить.

Он посмотрел на рации, потом на меня.

— Подробнее, — приказал он.

— Внутри каждой пары — два запутанных алмаза, — объяснил я. — Они связаны только друг с другом на квантовом уровне. Что бы ни случилось с одним, это мгновенно отражается на другом, хоть за тысячу километров.

— Быстрее света? — уточнил он.

— Быстрее, — ответил я. — Квантовая запутанность не подчиняется ограничениям скорости.

Сергей Леонидович взял одну рацию, повертел в пальцах. Перстень из обсидиана блеснул в свете лампы.

— И что, правда нельзя перехватить?

— Нельзя, — ответил я. — Если кто-то попытается вмешаться, считать сигнал, подключиться — запутанность разрушится. Связь просто исчезнет. Вы узнаете, что вас слушают, в тот же момент.

Он хмыкнул. Отложил рацию, взял другую.

— Сколько таких можете сделать?

— Сколько угодно, — я пожал плечами. — Было бы сырьё. Алмазы, электроника, корпуса. Но продавать будем дорого.

— Разумно, — кивнул он. Покрутил рацию, разглядывая разъёмы. — Передавать можно только голос?

— Там есть USB-разъём и контроллер, — ответил я. — Можно подключить к компьютеру как модем и передавать что угодно.

Он отложил рацию, посмотрел на меня в упор.

— Кто ещё владеет этой технологией?

— Только моя группа, — ответил я. — Про других не слышал.

Он молчал. Пальцы поглаживали перстень.

— Значит так, Рожков, — произнёс он наконец. — Поскольку мы друг другу не доверяем, поступим следующим образом.

Он пододвинул к себе одну пару раций.

— Я даю несколько ампул препарата. Вы даёте мне эту пару.

Настя напряглась, но промолчала.

— Я пошлю помощников в разные концы страны, — продолжил Сергей Леонидович. — Они поговорят друг с другом. Проверят, работает ли эта ваша квантовая связь на расстоянии.

Он взял рацию, повертел, будто оценивая вес.

— Потом отдам своим спецам. Пусть подтвердят, что перехватить нельзя.

— Если они повредят алмазы, — предупредил я, — восстанавливать их я не буду.

Сергей Леонидович посмотрел на меня.

— Договорились, — кивнул он.

Снял трубку с телефона, нажал кнопку.

— Принеси коробку.

Положил трубку, посмотрел на Настю.

— Приходите завтра. Получите документацию, протоколы, всё, о чём просили в обмен на оставшиеся рации.

Дверь открылась. Вошёл помощник, неся небольшую картонную коробку, перетянутую скотчем. Поставил на стол перед Сергеем Леонидовичем.

— Здесь шесть ампул, — сказал Сергей Леонидович. — Половина того, что было. Остальное — завтра, вместе с бумагами.

Настя взяла коробку. Аккуратно, двумя руками, будто взрывчатку. Мы поднялись.

— До завтра, — сказал я.

Уже у двери я остановился. Обернулся.

— Сергей Леонидович, ещё один момент.

Он поднял бровь.

— Квантовая связь деградирует со временем, — сказал я. — Её надо обновлять раз в полгода.

Он замер. В кабинете стало тихо. Аня у стены даже не шевельнулась, но я кожей чувствовал, как она собралась.

— То есть через полгода это перестанет работать? — голос у него стал холоднее.

— Скорость канала уменьшится наполовину, — подтвердил я. — Но мы согласны бесплатно обновлять эти три пары. Приносите раз в полгода— мы сделаем синхронизацию.

Он смотрел на меня. Пальцы на столе перестали гладить перстень. 

— Ты хочешь сказать, — произнёс он медленно, — что я буду от вас зависеть?

— Не зависеть, — поправил я. — Просто... поддерживать партнёрские отношения.

Он усмехнулся. Коротко, без тепла. Но пальцы снова легли на перстень.

— А если я не приду через полгода?

— Тогда через год-два рации превратятся в бесполезные куски пластика с алмазами внутри, — ответил я. — Но есть и плюс.

— Какой?

— Если рации попадут к вашим врагам, — сказал я, — через пару лет они перестанут работать. Никто в мире не сможет их починить, кроме нас.

Сергей Леонидович долго молчал, потом медленно кивнул.

— Хорошо, Рожков. Завтра приходите за документацией.

Мы вышли. В коридоре Настя выдохнула, прижала коробку к груди. Аня шла впереди, готовая к любому развитию событий. На улице Аня остановилась, прижала палец к уху, прислушалась.

— Маша говорит, никого подозрительного рядом нет, — сказала она. — Можно ехать.

Она сняла наушник, убрала в карман. Я достал телефон, вызвал такси до отеля. Рядом Настя прижимала к груди коробку с ампулами и молчала.

***

Мы сидели в мастерской вчетвером. Я — за ноутбуком, Маша рядом с пачкой распечаток, Семён в углу с планшетом, Настя — на диване у стены, наблюдая за нами.

Документация была та ещё. Страниц пятьдесят, мелкий шрифт, схемы, графики, химические формулы, от которых у меня глаза начали слезиться уже на третьей странице.

— Так, — я пролистнул очередной лист, — слушайте. «Препарат стимулирует экспрессию BDNF» — это...

— Фактор роста мозга, — подсказала Маша, не отрываясь от своих распечаток. — Нейротрофин. Отвечает за выживание нейронов и образование новых связей.

— Откуда ты... — начал Семён.

— Прочитала, — Маша пожала плечами. — Тут есть введение.

Я хмыкнул и продолжил:

— «...через деметилирование промоторных областей соответствующих генов. Для этого используются короткие интерферирующие РНК и эпигенетические модуляторы...»

— Это чтобы гены работали активнее. — пояснила Маша.

— А можно по-русски? — простонал Семён. — Я электронщик, а не биолог. Для меня «эпиген» — это что-то из учебника истории.

Я усмехнулся, но продолжил:

— Дальше. «В результате нейроны начинают активно образовывать новые синапсы. Для усиления синаптической пластичности...»

— Это когда связи между нейронами становятся сильнее, если их часто использовать, — снова вставила Маша.

— ...в состав входят аллостерические модуляторы NMDA- и AMPA-рецепторов. Они повышают чувствительность нейронов к сигналам, ускоряя закрепление новых связей».

Я отложил лист, снял очки, потёр переносицу.

— Семён, найди в интернете, что такое NMDA и AMPA. А то я уже путаюсь, где кончается химия и начинается китайская грамота.

Семён вздохнул, но послушно застучал по планшету. Через минуту выдал:

— Рецепторы. Отвечают за передачу сигналов между нейронами. Если коротко — это как... ну, как транзисторы в схеме. Чем их больше и чем они чувствительнее, тем лучше работает цепь.

— То есть препарат заставляет мозг создавать новые связи и усиливать старые, — подвёл я итог. — Идея понятна. Вопрос в том, почему из двенадцати человек восемь умерли, а трое сошли с ума.

— У меня есть предположение, — заявила Маша.

Все посмотрели на девушку. Она сидела, уткнувшись в отчёты, водила пальцем по строчкам, шевелила губами.

— Тут есть протоколы испытаний, — сказала она наконец. — Дозировки, скорость введения, состояние подопытных по часам.

Она перелистнула несколько страниц.

— Похоже, им вводили препарат быстро. За час — полную дозу. Организм не успевал адаптироваться.

— А выжившие? — спросила Настя.

— Выжили те, кому ввели меньше, — Маша подняла глаза. — Троим дали половинную дозу. Двое из них сохранили рассудок. Третья... у неё тоже нестабильно, но она осталась жива.

— То есть надо вводить медленно и по чуть-чуть? — предположил я.

Маша покачала головой.

— Не сработает. Образование синапсов — процесс, который требует одновременной активации многих механизмов. Если растягивать, получим только побочки. Головные боли, тошноту, галлюцинации, а мозг не перестроится.

Я повернулся к Насте.

— Ты всё ещё хочешь этого?

Она подняла на меня глаза. Спокойные, без страха.

— У нас есть то, чего не было у Сергея Леонидовича.

— Что?

— Трое магов, — она обвела взглядом нас. — Маша видит, что происходит в мозгу, Семён может предсказать, что произойдёт через секунду. А ты... вы с Машей в синергии можете воздействовать на атомы. Если что-то пойдёт не так, вы успеете вмешаться.

Семён поперхнулся воздухом.

— Я? Предсказать действие препарата на мозг? Я даже названия прочитать не могу!

— Тебе не надо понимать названия, — возразила Настя. — Ты видишь вероятности. Если я приму препарат, ты увидишь — умру я или нет.

Семён замолчал. Лицо у него стало бледнее обычного.

— Это... это не так работает, — пробормотал он. — Я вижу траектории пуль, движения электрических сингалов в микросхемах, а не биохимию.

— Но мозг очень похож на микросхемы, — заявила Маша. — Нейроны передают сигналы, меняется концентрация веществ. Если Настя права, в момент введения препарата твой интерфейс может считать изменения.

Семён посмотрел на неё, потом на меня.

— Я не знаю, — пробормотал он. — Я никогда такое не пробовал.

— Никто не пробовал, — возразила Настя.  — Потому что никто до нас не собирал в одной комнате сканера, предиктора и инженера с доступом к атомам.

— Надо сначала провести тесты, — сказал я.

— На ком? — усмехнулась она. — Мы не можем привлечь никого со стороны. Это вызовет ненужные вопросы.

Я вздохнул. Она была права.

— Ася, — позвал я, — помоги с анализом.

Голос в голове ответил не сразу.

— Игорь, по текущим протоколам мне запрещено вмешиваться в организмы людей. Лечение, диагностика, исследование влияния препаратов на мозг — всё это под запретом.

— Даже если человек согласен?

— Это ограничение заложено на уровне базовых протоколов.

Я выдохнул. Конечно. Создатель не хотел, чтобы мы играли в богов со своими телами.

— Ася отказывается, — сказал я вслух. — Ей нельзя вмешиваться в человеческий организм.

Семён обречённо откинулся на спинку стула.

— То есть мы будем делать это вслепую?

— Не вслепую, — возразила Маша. — Я буду видеть, ты будешь чувствовать вероятности, Игорь — рядом, на случай если что-то пойдёт не так.

Настя взяла коробку, открыла. Внутри — двенадцать стеклянных ампул с прозрачной жидкостью.

— Значит, решено, — сказала она. — Делаем.

Я посмотрел на неё. На Машу, которая раскладывала распечатки в хронологическом порядке. На Семёна, который судорожно листал планшет, пытаясь найти хоть какую-то информацию.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда давайте разбираться, с чего начинать.

Я стоял у лестницы, смотрел на Настю.

— Никто не знает, как стать магом, — протянул я. — Это получается само по...

— Я знаю, — перебила она. — Поэтому и хочу поговорить.

Она сидела в кресле, не меняя позы, но пальцы на подлокотнике чуть подрагивали.

— Ты утром сказал, — начала она, — что у всех в этом отеле проблемы с семьёй.

Я кивнул, сел на диван напротив.

— Эта мысль весь день не выходила из моей головы, — продолжила Настя. — У тебя умерла мать. У нас с Машей — мать ушла, отец погиб.

Она говорила спокойно, будто перечисляла пункты в отчёте.

— У Олега и Лены умер отец — я видела досье, когда работала на «Урал Строй Холдинг». Кира жила с матерью и отчимом, без отца. У Ани мать умерла, а отец от неё отказался, когда она получила магию.

Она побарабанила пальцами.

— Про Семёна не знаю, но, скорее всего, у него тоже что-то такое.

— Ты хочешь сказать, — пробормотал я, — что это…

— Понимаешь? — Настя подалась вперёд. — Проблемы с семьёй — это то, что объединяет всех магов. Не гены или мутации, а вот это.

— Ещё возраст, — добавил я. — Всем от семнадцати до девятнадцати.

— Кроме Лены, — кивнула Настя. — Но ей шестнадцать, это близко.

— Ты не подходишь, — напомнил я. — Тебе двадцать пять.

Настя посмотрела на меня. В глазах — не боль, не обида, скорее сосредоточенность.

— У меня есть идеи на этот счёт, — заявила она. — Но сначала третье общее свойство. Стресс. В момент активации все были в стрессе.

— Ты про это уже говорила.

— Прошу тебя, — она чуть наклонила голову, — узнай, как Семён получил магию.

— Зачем?

— Он единственный, кто не вписывается в систему, — объяснила Настя. — У всех способности отражают характер. Олег — злой, получил молнии. Кира — вся дрожит, получила резонанс. Ты — системщик, получил крафт. Маша — аналитик, получила сканер. А Семён...

Она задумалась.

— Я спросила у Ани, — призналась Настя. — Пришлось постараться, чтобы её разговорить, но она сказала: у Семёна навыки электронщика, а способность — предиктор. Что-то не сходится.

— Почему ты сама не спросишь? — спросил я.

— Он больше доверяет тебе или Ане, — ответила Настя. — Меня он боится. И правильно делает, наверное.

— Семён не обязан никому ничего рассказывать, — сказал я. — Особенно про такое. Особенно если не хочет.

— Я не прошу давить, — возразила Настя. — Просто поговори, узнай, как это случилось. Это важно.

Я смотрел на неё. Под глазами — тени, которые не скрыл тональник, в голосе — что-то новое. Не расчёт, не манипуляция. Отчаяние пополам с надеждой.

— Хорошо, — сказал я. — Завтра поговорю.

Настя откинулась на спинку кресла, выдохнула, будто только что пробежала кросс.

— Спасибо.

Я встал, направился к лестнице. Остановился, обернулся.

— Ты идёшь?

— Пожалуй, ещё тут посижу, — ответила она. — Подумаю о вечном.

Я поднялся на второй этаж и остановился у двери Семёна. Решил не откладывать. Спрошу сейчас, пока мысль свежая. Постучал.

Тишина. Постучал ещё раз. За дверью — ни звука. Я уже хотел уходить, подумал, что он спит, когда щёлкнул замок. Дверь приоткрылась. Не полностью, сантиметров на десять.

В щели стоял Семён. Взъерошенный, рубашка мятая, в глазах — смесь испуга и смущения.

— Игорь? — выдохнул он. — Что-то случилось?

Я машинально глянул через его плечо. На кровати, в глубине комнаты, лежала Аня, в просторных трико и футболке, с ноутбуком на коленях. Она подняла глаза, посмотрела на меня.

— Извини, — смутился я. — Не буду отвлекать, зайду завтра.

Семён открыл рот, хотел что-то сказать, но я уже отступил на шаг.

— Спокойной ночи, — бросил я и пошёл по коридору.

— Ага... спокойной, — донеслось вслед.

Я шёл к своей комнате и думал, что у Семёна, кажется, тоже всё начало получаться.

***

Утром на кухне было людно.

Олег сидел на своём обычном месте, спиной к стене, Кира пристроилась рядом, пододвинула ему чай — он кивнул, не отрываясь от тарелки. Семён сидел в углу с плеером на шее, рядом с ним — Аня. Лена сидела рядом с Кирой, с кружкой чая в руках.

Настя тоже была здесь. Сидела с краю, в джинсах и простой футболке, без помады. Перед ней — нетронутый бутерброд и чашка, которую она обхватила ладонями, будто грелась.

Я сел рядом с Машей. Подождал, пока голоса стихнут, и отставил кружку.

— Надо поговорить.

Олег поднял голову. Кира замерла. Аня даже бровью не повела, но Семён покосился на меня.

— Во-первых, — сказал я, — Настя теперь с нами. Как часть команды.

Олег сжал вилку.

— Я понимаю, что у всех есть причины её ненавидеть, — продолжил я. — Но после того, что случилось... она изменилась. И обещала исправиться.

— Люди не меняются, — буркнул Олег.

— Иногда меняются, — возразила Лена.

Олег посмотрел на сестру. Та не отвела взгляд. Кира положила ладонь ему на запястье — он дёрнулся, но смолчал.

Настя подняла глаза.

— Я знаю, что вы мне не верите, — проговорила она, — но я давно уже на вашей стороне.

Олег хмыкнул, но промолчал. Я посчитал это победой.

— Во-вторых, — я перевёл разговор, — вчера полковник сделал предложение. Работать на государство.

Все зашевелились, даже Аня чуть повернула голову.

— Условия такие, — продолжил я. — Мы становимся единственными поставщиками спецсредств для «Дирекции С». Никаких частных заказов без их согласования, но и в бой нас не пошлют. Мы — технологи.

— А если нападут? — спросил Олег.

— Имеем право защищаться всеми доступными средствами. Магией в том числе.

Олег кивнул. Это ему подходило.

— И главное, — я посмотрел на Аню. — Уголовное дело закрывают.

Аня замерла. Секунду смотрела в одну точку, потом коротко кивнула.

— Я проверю документы, — вставила Настя, — которые подавала в налоговую. Времени прошло достаточно, должны были всё оформить.

Я перевёл взгляд на неё.

— Если да, — продолжила Настя, — ты сможешь платить ребятам зарплату официально. Со всеми отчислениями, стажем и прочим.

— А ты? — спросил я.

Она чуть заметно усмехнулась.

— Могу оформить в отель и себя. Придумаю должность. Заместитель по стратегическому развитию, например.

Олег фыркнул. Без злости, скорее для порядка.

— Нормально, — неожиданно сказал Семён. — Если официально, то я за.

Аня молча кивнула. Кира посмотрела на Олега, тот пожал плечами.

— Решать тебе, — буркнул он. — Ты лидер.

Я обвёл взглядом кухню. Лена спокойно пила чай. Маша сидела рядом, тёплая, надёжная.

— Значит, работаем дальше, — подвёл итог я. — Настя, займись документами. Олег, проследи, чтобы защита по периметру работала. Семён, Аня — готовьтесь к новым заказам.

Все зашевелились, задвигали стульями. Я взял кружку и понял, что чай остыл. Но это было неважно.

***

После занятий я сидел в мастерской.

На верстаке валялись платы, конденсаторы, несколько медных пластин. Рядом стоял готовый модуль сканера — тот самый, который мы с Машей делали для дрона. Я крутил его в руках и думал: если в медный слиток можно записать алгоритм сканирования, почему нельзя записать, скажем, реологию Лены или резонанс Киры?

В системе защиты отеля висели мои эмиттеры со скриптами «молнии». Но это были мои скрипты, моя работа. А если взять чужую силу, упаковать её в артефакт, чтобы её можно было использовать где угодно?

Я посмотрел на фигурку медведя над верстаком. Осколки, собранные воедино. Напоминание, что даже самое хрупкое можно сохранить.

Дверь скрипнула.

— Игорь? — Семён стоял на пороге, переминался с ноги на ногу. — Ты вчера хотел о чём-то поговорить.

Я отложил модуль.

— Заходи, садись. — я кивнул ему на стул. — Настя вчера теорию рассказывала. Про магов.

Он поднял глаза.

— Она считает, что всех магов объединяют проблемы с семьёй, возраст и стресс в момент активации.

Семён молчал, слушал.

— Так вот, — продолжил я. — Ты в эту теорию не совсем вписываешься. Твои способности — предиктор, а навыки — электронщика. Не бойца.

Он дёрнул плечом.

— Я хотел спросить, — сказал я. — Что у тебя с семьёй? Родители живы? И как ты получил магию?

Семён посмотрел в пол. Помолчал, потом поднял глаза.

— Я могу ответить сразу на оба вопроса, — пробормотал он.

Он вздохнул, покрутился на стуле.

— У мамы был рак, — произнёс Семён. — Термальная стадия. Она умерла незадолго до Нового года.

Я сглотнул.

— А силу я получил... это в ноябре было. Шёл вечером из аптеки. Купил по рецепту лекарство. Обезболивающее, там специальные компоненты, маме уже без этого никак было.

Он говорил ровно, будто читал вслух чужую историю.

— На меня напали. Трое. Они, видимо, следили от аптеки — знали, что у меня это лекарство.

Семён сцепил пальцы на коленях.

— Я испугался. Но не за себя, за маму. Если бы лекарство забрали... она бы просто не дожила до утра.

Он замолчал.

— И тогда я захотел победить, — продолжил он. — Прямо захотел, всей силой. И вдруг... начал видеть. Что они сделают, куда ударят.

— Предиктор, — кивнул я.

— Да. Только это не помогло.

Я нахмурился.

— Я уворачивался какое-то время, — объяснил Семён. — Даже бил в ответ, попадал. Но их было трое, а я... я быстро устал. И они забрали лекарство.

Он разжал пальцы, посмотрел на свои ладони.

— Они даже сильно не били, взяли что хотели и ушли. Я повалялся в снегу, потом встал и пошёл домой. Маме сказал, что рецепт был неправильный, лекарства не дали.

Я молчал, боялся спугнуть.

— Новый рецепт выписали через неделю. На такие препараты — строгий учёт, просто так не купишь. Она эту неделю... выла. А я сидел рядом и ненавидел себя за то, что не мог ничего сделать.

В мастерской повисла тишина. Слышно было, как за окном свистит ветер.

— Соболезную, — сказал я. — Правда.

Семён кивнул.

— Она хотя бы не мучилась под конец, — сказал он. — Успела уйти тихо.

Он помолчал, потом добавил:

— Я тогда проиграл. И запомнил это на всю жизнь.

Я смотрел на него. На его ссутуленные плечи, на плеер на шее, на пальцы, которые чуть подрагивали.

— Ты не проиграл, — возразил я. — Ты выжил. И маму успел проводить.

Семён поднял глаза. В них было что-то — не благодарность, а скорее удивление. Будто он сам об этом не думал.

— Наверное, — произнёс он.

Мы помолчали ещё немного.

— Насте скажешь? — спросил он.

— Если разрешишь.

Он кивнул.

— Пусть знает. Если это поможет её теории.

Я усмехнулся.

— Поможет. Ты в неё вписываешься даже лучше, чем мы думали.

Семён встал, поправил плеер.

— Я пойду, ладно? Аня там...

— Иди, — кивнул я.

Он вышел, прикрыл дверь.

Я немного посидел и пошёл к Насте. Дверь в её комнату была приоткрыта. Я постучал, вошёл.

Она сидела на кровати, поджав ноги. В простой футболке, без макияжа, волосы собраны в хвост. Перед ней на тумбочке светился ноутбук.

— Можно? — спросил я.

Она кивнула, отодвинула ноутбук. Я сел на стул у стены. Сказал:

— Поговорил с Семёном.

Настя подняла брови.

— Ты была права, — продолжил я. — У него с семьёй тоже не всё в порядке. Мама умерла от рака. Силу предиктора получил, когда на него напали. Но боялся не за себя, за маму. За то, что не сможет донести ей лекарство.

Настя медленно кивнула.

— Всё складывается, — проговорила она. — У всех магов нет одного или обоих родителей. Все подростки. Все получили силу от стресса, но не за свою жизнь.

— Или, когда уничтожили что-то важное, как у меня или Киры, — добавил я.

— Именно.

Она откинулась на подушку, посмотрела в потолок.

— Значит, в санатории у Сергея Леонидовича ничего и не могло получиться, — сказала она. — Девушки боялись за себя, а нужно было за кого-то другого.

Я помолчал, потом сказал:

— С Семёном всё равно не складывается. На момент получения магии его мама ещё была жива.

Настя открыла рот, чтобы ответить, но дверь открылась.

Маша вошла без стука. Просто шагнула внутрь, закрыла за собой дверь и села на кровать рядом с Настей. Ближе, чем обычно, почти вплотную.

Я посмотрел на неё. Она выглядела спокойной, сосредоточенной, как на лекции.

— Всё складывается, — заявила Маша. — Мама Семёна умирала, он это знал. Процесс было не остановить.

Настя повернулась к сестре.

— Скорее всего, — продолжила Маша, — создатель выбирал тех, кто потерял опору, чтобы дать им новую.

Она посмотрела на меня, потом на Настю.

— И насчёт несоответствия силы Семёна ты не права, — сказала она сестре. — Он не боец, а наблюдатель. Просто анализирует не схемы, а вероятности.

— Он видит мир как набор связанных событий, — догадался я.

— Да, — кивнула Маша. — Нападение это обострило, но не изменило.

Настя смотрела на неё. В глазах — что-то новое. Не зависть, не ревность. Уважение.

— Значит, — сказала Настя медленно, — я формально подхожу под все требования.

— Возраст, — напомнил я.

Она поморщилась, дёрнула плечом.

— Это решаемый вопрос.

— Каким образом?

Настя посмотрела на Машу, потом на меня.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она.

Я ждал.

— В бумагах Сергея Леонидовича был экспериментальный препарат, — произнесла Настя. — Они называли его «нейрокорректором». Он должен был заставить мозг взрослого человека работать как в семнадцать лет. Испытания провалились. Но препарат... он мог сохраниться на складе.

Маша молчала. Смотрела на сестру.

— Ты хочешь... — начал я.

— Я хочу перестать быть единственной в этом отеле, кто не может защитить себя, — перебила Настя. — Хватит.

Я посмотрел на Настю, на её спокойное лицо, на руки, сцепленные на коленях.

— Ты понимаешь, что этот препарат может тебя убить? — спросил я. — Или свести с ума?

Настя подняла глаза.

— Понимаю.

— И?

Она отвернулась к окну и сказала:

— Ты не понимаешь, что значит стоять на коленях, чувствовать у виска ствол пистолета и осознавать, что ты ничего не можешь сделать.

Её голос был спокойный, но пальцы на коленях побелели.

— Я юрист, Игорь. — продолжила она. — Я умею говорить, убеждать, манипулировать. А когда приходят люди с оружием, все мои навыки стоят ровно ноль.

Я молчал.

— Если есть шанс это изменить, — заявила Настя, — я готова рискнуть.

— Даже если шанс двадцать процентов?

— Даже если пять.

Маша шевельнулась, но ничего не сказала.

— У Сергея Леонидовича не было сканера, — продолжила Настя. — Он вёл разработки вслепую, методом проб и ошибок. А у нас есть Маша.

Она посмотрела на сестру.

— Ты сможешь проанализировать, как вещество действует на мозг? Хотя бы приблизительно?

Маша кивнула.

— Состав увижу. Структуру. Изменения в тканях — тоже.

— А Семён, — добавила Настя, поворачиваясь ко мне, — сможет предсказать эффект. Хотя бы примерные вероятности.

Я посмотрел на неё. Она говорила это всё так спокойно, будто обсуждала план очередной коммерческой сделки. Но в глазах — что-то другое. Не расчёт. Отчаяние пополам с надеждой.

— Это безумие, — заявил я. — Я бы не стал этого делать.

— Знаю, — кивнула Настя. — Ты теперь отвечаешь за людей, в том числе за меня. Но я уже большая девочка, имею право губить свой организм.

Она замолчала, подбирая слова.

— Я устала быть слабой, — выдохнула она. — Устала быть обузой. Устала бояться, что в следующий раз меня не спасут.

Маша вдруг взяла её за руку. Настя дёрнулась, но руку не убрала.

— Хорошо, — решил я. — Я тебе помогу.

Настя подняла голову. В глазах — недоверие пополам с надеждой.

— Правда?

— Но сначала, — добавил я, — надо официально оформить отношения с государством.

Она моргнула.

— Ты о чём?

— О договоре с полковником, — объяснил я. — Для этого мне нужна ты. Живая, в сознании и с работающим мозгом. Поэтому сначала — документы, потом — твои эксперименты.

Настя посмотрела на меня, потом медленно кивнула.

— Разумно, — подтвердила она. — Значит, завтра едем к полковнику.

— Завтра.

Она выдохнула, расслабила плечи.

— Спасибо, — сказала она тихо. — Постараюсь не сдохнуть.

Я встал, протянул руку Маше. Она поднялась, прижалась к моему плечу.

— Спокойной ночи, — сказал я Насте.

— Спокойной.

Мы вышли в коридор. Маша молчала, но я чувствовал — она сканирует, анализирует, переваривает.

— Ты прав, — сказала она, когда мы подошли к нашей двери. — Сначала документы.

— А потом?

— А потом будем спасать мою сестру от неё самой.

Я усмехнулся.

— Она всегда была такой? Упрямой до безумия?

— Да. Поэтому и выжила, — ответила Маша.

Мы зашли в комнату. За окном всё так же падал мокрый снег.

Утром на кухне было тихо.

Олег сидел с прямой спиной и методично запихивал в себя яичницу с хлебом. Кира пристроилась рядом, пододвинула к нему чай — он кивнул, не отрываясь от тарелки. Лены не было, только на столешнице остывала её кружка с недопитым чаем.

Семён сидел в углу с плеером на шее, но смотрел он уже не в пол, а на Аню. Та заняла свой обычный угол стола и молча жевала бутерброд.

Маша сидела рядом со мной. Её пальцы периодически касались моего запястья.

Я пил чай, когда Кира подняла глаза.

— Как вчера прошло? — спросила она. — Настя… жива?

Я кивнул.

— Жива. В своей комнате.

Олег хмыкнул, но промолчал. Кира бросила на него быстрый взгляд и снова уткнулась в тарелку. Семён поёрзал на стуле.

— Рей говорит, вероятность успеха была… — начал он и запнулся, поймав взгляд Ани. — Ну, в общем, вы красавцы.

— А бандиты? — поинтересовалась Кира.

— Кто в земле, кто в тюрьме — ответил я. — Спецназ их обработал.

— Полковник ещё не звонил? — спросил Олег, не поднимая головы.

— Пока нет.

Он кивнул, спросил про что-то другое. Мы пили чай, обсуждали мелочи, как будто военная операция со спецназом — ежедневная рутина.

После завтрака я поднялся на второй этаж, остановился у двери Насти, постучал. Дверь открылась.

Она стояла на пороге — умытая, причёсанная, одетая в Машину футболку и пижамные штаны. Лицо бледное, под глазами синие тени. Разбитая губа запеклась, на скуле — багровый след от удара. Но взгляд уже не тот, стеклянный, каким был вчера на снегу.

— Можно? — спросил я.

Настя отошла вглубь номера, пропуская меня.

Комната была стандартной для отеля — кровать, тумбочка, стол со стулом в углу. Настя села на кровать, поджала ноги, обхватила колени руками. Я закрыл дверь, остался стоять.

— Зачем пришёл? — спросила она.

— Тебя не было на завтраке, — ответил я. — Хотел убедиться, что в порядке.

Настя усмехнулась. Криво, одними уголками губ.

— В порядке? — переспросила она. — Ты серьёзно?

Она посмотрела в окно. За стеклом — серое небо, мокрый снег на ветках.

— Физически — да, но морально… Меня здесь все ненавидят, — пробормотала она. — Я, наверное, поеду к себе.

— Один раз я уже позволил тебе уйти, — отрезал я. — Это привело к тому, что случилось.

Настя дёрнула плечом.

— Ты не позволил. Я сама ушла.

— И чуть не погибла.

Она замолчала. Я подошёл к кровати, сел рядом. Настя чуть качнулась в мою сторону.

— Я поговорю с ребятами, — предложил я. — Чтобы они относились к тебе помягче.

— Маша знает, что ты здесь? — вдруг спросила Настя.

— Она сейчас наблюдает за нами.

— Сканер, мать её. — усмехнулась Настя.

Я смотрел на свои руки, не зная, что сказать. Пальцы ещё помнили вчерашний холод, пульт, который тащил полем через снег.

— Когда он держал пистолет, — тихо начала Настя, — я думала… все мои умения, договоры, манипуляции… ничего не стоят.

Она замолчала. Я ждал.

— Если за тобой нет силы, — добавила она, — ты просто кусок мяса.

Я повернулся к ней. Она смотрела в одну точку, на стену. Щека под синяком чуть подрагивала.

— Я не хотела так умирать, — пробормотала она. — На снегу, от рук бандита, на твоих глазах.

— Не в мою смену, — усмехнулся я.

Настя медленно повернула голову, посмотрела мне в глаза. Долго, будто пыталась что-то там найти.

— Я же говорила, — прошептала она, — чтобы ты бросил меня.

— Помню.

— И ты всё равно пришёл.

Я кивнул.

— Почему? — воскликнула она. — Я тебя предавала. Манипулировала. Использовала. Почему ты…

— Это называется «семья», — перебил я.

Настя замерла.

— Ты — часть этой семьи, — заявил я. — Я понял это только тогда, когда тебя похитили.

Она молчала так долго, что я уже решил, что разговор окончен.

— Перед моими глазами был пример плохой семьи, — проговорила она. — Я не умею жить дружно.

Я услышал в её голосе то, чего раньше не было. Не холод, не расчёт, не иронию. Усталость. Я положил руку ей на плечо. Настя вздрогнула, но сразу же расслабилась и, кажется, попыталась прижаться ко мне.

— У всех в этом отеле были проблемы с семьёй, — ответил я. — Ты не исключение.

Настя поджала губы. Глаза заблестели, но она сдержалась — зажмурилась на секунду, потом открыла.

— Сейчас мы все уйдём на учёбу. Отель будет пустой. Можешь спуститься на кухню, поесть в одиночестве, если не хочешь ни с кем встречаться.

Настя кивнула.

— Только не выходи наружу, — добавил я. — Система защиты настроена на всех, кроме тебя. Я ещё не успел внести твою биометрию.

Она снова кивнула. Я встал и направился к двери, взялся за ручку.

— Игорь.

Я обернулся. Настя сидела на кровати, обхватив колени руками. Бледная, в чужой футболке.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Я кивнул.

— Не за то, что спас, — добавила она тихо. — А за то, что не дал мне всё испортить.

— Обращайся, — улыбнулся я.

Вышел в коридор, прикрыл дверь. Постоял секунду, глядя на старые обои в цветочек, потом зашагал в свою комнату. Надо было собираться на учёбу.

***

Вернувшись с занятий, я поднялся на второй этаж, прошёл мимо комнаты Ани, постучал к Насте. Она выглядела уже не как вчерашняя заложница, а как человек, который пытается вернуть контроль над своей жизнью — синяки замазаны, на губах свежая помада.

— Обживаешься? — спросил я.

— Комната есть, кровать есть, вода горячая есть, — усмехнулась Настя. — Что ещё надо для счастья?

Она помялась в дверях, потом сказала:

— Мне домой надо, за вещами. Если я буду жить здесь, мне нужна одежда, документы, нормальная косметика...

— Согласен, — кивнул я. — Одевайся. Я пока договорюсь об охране.

Настя подняла бровь.

— Охране?

— У Шульца могли остаться друзья, — напомнил я.

Она хотела что-то сказать, но передумала. Кивнула и закрыла дверь.

Я пошёл по коридору. Синий свет из-под двери, звуки аниме — быстрые диалоги, взрывы, музыка. Постучал в дверь.

— Да, — донеслось изнутри.

Аня сидела на полу, спиной к кровати, подобрав ноги. На коленях — ноутбук, на экране мелькали цветные волосы и огромные мечи. Рыжие волосы распущены, падают на лицо.

Она подняла глаза. Взгляд спокойный, но в пальцах, лежащих на тачпаде, всё ещё чувствовалась лёгкая дрожь.

— Ты сильнейший боец нашей группы, — начал я, — поэтому у меня к тебе просьба.

Аня поставила видео на паузу.

— Настя переезжает в отель — продолжил я. — Ей нужно съездить в квартиру, забрать вещи. Я прошу тебя сходить с ней. Прикрыть, если что.

Она помолчала пару секунд.

— Хорошо, — ответила она. — Пусть будет в холле через пять минут.

— Спасибо, — выдохнул я.

Дойдя до Настиной комнаты, я постучал, приоткрыл дверь и сказал:

— Через пять минут спускайся в холл. Аня пойдёт с тобой.

— Аня? Разве она не хочет меня убить?

— С чего ты взяла? Ей на тебя плевать, — ответил я. — Это даже лучше, чем симпатия. Она просто сделает свою работу.

— Хорошо, — кивнула Настя. — Сейчас спущусь.

Я закрыл дверь и пошёл по коридору дальше, к комнате Лены. Постучался, открыл дверь.

Комната была... стерильной. Кровать заправлена так, будто её никто никогда не касался — углы одеяла торчали ровными треугольниками, подушка лежала идеальной горкой. На столе учебники — стопка, выровненная по линейке. Ручки в стаканчике разложены по цветам: синие к синим, чёрные к чёрным. Ни пылинки, ни одной вещи не на своём месте.

Из этого вылизанного порядка выбивалось только одно — банка с водой на столе. Литровая, наполненная водой до половины. Вокруг неё, на старой газете, россыпью лежали пластиковые игрушки. Солдатики, фигурки из киндер-сюрпризов, какие-то зверушки. Некоторые выглядели странно — будто их нагрели, но не до конца. Оплывшие, потерявшие форму, слипшиеся в причудливые комки.

На подоконнике стояла свеча в подсвечнике. Воск оплыл вниз причудливыми волнами, застыв наплывами, похожими на сталактиты. Но фитиль — целый, даже не обугленный.

Лена сидела на кровати, поджав ноги. На коленях — книга. «Зелёная миля», та самая, что подарил Олег. Волосы заплетены в косу, но не идеальную, как всегда. Несколько прядей выбились, и она не стала их заправлять.

— Можно? — спросил я, хотя уже вошёл.

Она кивнула. Я сел на стул, стоящий около банки с игрушками.

— Мы так и не поговорили, — начал я, — о магии. Как ты освоилась? Есть вопросы?

Лена посмотрела на банку, потом перевела взгляд на меня.

— Только начинаю, — ответила она. Кивнула на игрушки. — Вот, тренируюсь.

Я взял в руки одного солдатика. Он был твёрдым, но на ощупь чувствовалась какая-то... неправильность. Будто внутри он был не таким, как снаружи.

— Что с ними?

Лена протянула руку, я отдал солдатика. Она взяла его двумя пальцами, посмотрела, потом сжала пальцы. Твёрдый пластик потек вниз густой, вязкой струёй. Капнул на газету, растёкся мутной лужей.

Лена позволила жидкости стечь на стол. Подождала секунду, потом провела пальцем по луже — пластик послушно собрался в комок, потянулся за рукой. Она подняла его — теперь это была бесформенная лепёшка, застывшая в том положении, в котором её оторвали от стола.

— Ассистент называет меня «реолог», — объяснила Лена. — Изменяющая вязкость.

Я сглотнул.

— Могу сделать воздух твёрдым, как сталь, — продолжала она, глядя на лепёшку в своей руке. — Или сделать твёрдые вещи жидкими, как вода.

Она положила лепёшку на газету.

— Кстати, совсем забыл. Это тебе, — сказал я, доставая из кармана тонкий пояс.

Лена посмотрела на него с недоумением. Пояс был женским, узким, из мягкой чёрной ткани, с едва заметными утолщениями на всём протяжении.

— Пояс с батарейками, — объяснил я. — Такие все в группе носят. Тебе тоже надо будет.

— Зачем? — спросила она, принимая подарок. Пальцы провели по ткани, нащупывая пряжку.

— Чтобы энергия была всегда с тобой. В комнате есть розетки, но ты не будешь всю жизнь здесь сидеть.

Лена подняла глаза.

— На улице, в колледже, везде, — кивнула она. — Поняла.

Она приложила пояс к талии, примериваясь. Потом посмотрела на меня.

— Спасибо.

Лена положила пояс рядом с собой на кровать.

— Это навсегда? — спросила она, поднимая глаза. — Или потом исчезнет?

— Останется, — ответил я. — Магия — это изменение мышц, тканей. Она может ослабнуть, если не тренировать, но не исчезнет.

Лена кивнула, отложила книгу.

— Что будет с Настей? — спросила она.

— Пока поживёт с нами. Надеюсь, группа сможет наладить с ней контакт.

Лена посмотрела на меня. Взгляд взрослый, не по годам.

— Мне её жаль, — заявила она.

Я удивился.

— Но ведь из-за неё... — начал я, но Лена покачала головой. Коса качнулась, выбившаяся прядь упала на щёку.

— Я знаю, — перебила она. — Олег рассказывал, что меня похитили потому, что Настя захотела больше власти.

Она замолчала, глядя на оплывшую фигурку в своей руке. Пальцы сжались — пластик чуть подался, но не растёкся.

— Но то, что с ней сделали... это страшнее, — договорила она.

Я ждал, не зная, что ответить.

— Там, в санатории, я видела других, — продолжала Лена. — Их ломали по-настоящему. Били, запугивали, делали всякое, чтобы они слушались. А Настя... она сломалась, но по-другому.

Она подняла глаза. В них не было ненависти.

— Я её простила, — пояснила она, — потому что ей было хуже, чем мне. Намного хуже.

Я не нашёлся, что ответить.

— Что будет дальше? — помолчав, спросила Лена. — Мне придётся сражаться?

— Не знаю, — честно ответил я. — Вечером будем говорить с полковником. Обещаю, никто не заставит тебя воевать.

Я встал, обернулся у двери.

— Тренируйся, — попросил я. — Даже с магией ты не всесильна. Чем лучше научишься контролировать свою силу — тем больше у тебя возможностей.

Лена кивнула. Снова посмотрела на лепёшку пластика в своей руке. Я вышел, закрыв дверь.

***

Олег Николаевич пришёл ровно в семь.

Я встретил его в лобби. Маша сидела на диване у стены, подобрав ноги, в руках — кружка с чаем. Настя появилась через минуту — спустилась по лестнице, и я на секунду замер.

Она успела съездить домой. Не просто съездить — она привела себя в порядок так, будто не было ни вчерашнего снега, ни разбитой губы, ни синяка под глазом. Тонкий слой тонального крема скрывал всё, что могло напомнить о Шульце. Волосы уложены, на губах — та самая красная помада, которую я видел в первую нашу встречу. Белая блузка, пиджак, туфли на невысоком каблуке.

Олег Николаевич посмотрел на неё, и в глазах мелькнуло уважение.

— Рад видеть вас живой, Анастасия Александровна, — поздоровался он.

— Спасибо, — кивнула она. Села в кресло напротив дивана, положила ногу на ногу.

Я сел рядом с Машей, полковник — в кресло рядом с Настей. Расстегнул пуговицу на кителе, положил на столик папку.

— Подумал над моим предложением? — спросил он, глядя на меня.

— Повторите, — попросил я, — для протокола.

Он кивнул. Откинулся на спинку, сцепил пальцы на животе.

— Ваша группа входит в состав инженерного крыла «Дирекции С». Полное государственное финансирование. Легализация. Защита от уголовного преследования — все текущие дела закрываются.

Он говорил спокойно, будто зачитывал служебную записку.

— Доступ к ресурсам, ведомственные квартиры, зарплаты, пенсии, страховки. Взамен — подчинение приказам, военная дисциплина, невозможность отказа от задания. Все разработки — собственность государства.

Олег Николаевич посмотрел на меня.

— Возможна отправка в горячие точки. Вам назначается куратор — либо я, либо кто-то из моих замов. Он будет определять задачи группы.

Настя чуть наклонила голову, разглядывая его, как экспонат.

— Это нам не подходит, — возразила она.

Олег Николаевич перевёл взгляд на неё.

— У меня другое предложение, — начала Настя. — Группа остаётся независимой. Мы подписываем с государством рамочный договор — по модели Минпромторга, но с расширенными полномочиями.

Полковник молча слушал.

— Вы закрываете дело об одиннадцати трупах, официально — нейтрализованные террористы. Группа получает статус частной организации стратегического значения. Налоговые льготы, право на ношение оружия, право нанимать частную охрану.

Она говорила чётко, без запинки. Я смотрел на неё и видел ту Настю, которая когда-то выкручивала мне руки — фигурально выражаясь. Только сейчас эта энергия работала на нас.

— В обмен группа обязуется выполнять спецзадания по запросу «Дирекции С». Не боевые, а технологические. За отдельную плату.

Она поправила волосы.

— Все члены группы проходят официальную регистрацию как специалисты. Получают удостоверения, чтобы не бояться полиции. Вы становитесь не начальником, а контактёром. Даёте заказы, решаете проблемы. Группа сама решает, браться за заказ или нет.

— А если откажутся? — спросил полковник.

— В договоре можно прописать, что отказ от трёх заказов подряд ведёт к пересмотру условий, — ответила Настя. — Но, думаю, до этого не дойдёт. Нам нужна защита, вам — наши мозги. Это называется партнёрство.

Олег Николаевич усмехнулся.

— Вы всегда так торгуетесь?

— Когда есть чем торговать — да.

Он посмотрел на меня, потом на Машу. Та сидела неподвижно, кружка в руках, глядя в одну точку.

— А ты что скажешь? — спросил он меня.

Я пожал плечами.

— Я скажу, что мы сделали десять дронов для Минпромторга и даже получили на них сертификат. Что вчера мы помогли вашей группе нейтрализовать бандитов. Что мы не хотим воевать — мы хотим работать.

Я посмотрел ему в глаза.

— И что если вы нас задавите, то потеряете единственный источник уникальных технологий.

Олег Николаевич сидел молча, барабаня пальцами по подлокотнику. Потом встал, подошёл к окну, посмотрел на темнеющую улицу.

— Модель интересная, — сказал он, не оборачиваясь. — Но у меня есть контрпредложение.

Настя напряглась. Я тоже.

— Вы получаете статус стратегической организации. Налоговые льготы, оружие, охрана — всё, о чём сказала Анастасия. Выдадим вам удостоверения.

Он повернулся.

— Но договор будет не рамочный. Вы становитесь единственным поставщиком «Дирекции С» по направлению «специальные технологические средства». Никаких Минпромторгов, никаких частных заказчиков без моего согласования. Государство получает приоритет на все ваши разработки.

Настя хотела возразить, но он поднял руку.

— Заказы даю я. По оплате будем договариваться отдельно. Отказаться можно, но если отказ повторится три раза за год — договор пересматривается в сторону ужесточения.

Он посмотрел на меня.

— Никаких горячих точек. Вы — технологи, не бойцы. Но если на вас нападут, имеете право защищаться всеми доступными средствами, и я об этом узнаю первым.

Олег Николаевич прошёлся по лобби, встал напротив меня.

— И последнее, — добавил он. — Куратором остаюсь я. Не начальник, а контактёр. Но я буду знать о каждом дроне, который покидает этот отель. И о каждом новом члене группы.

Он сел обратно в кресло.

— Это не торг, это максимальный компромисс. Дальше я уже не могу отступать — меня свои же сожрут.

Я посмотрел на Настю. Она чуть заметно кивнула.

— Мне нужно обсудить с группой, — сказал я.

— Конечно, — кивнул полковник. — Завтра жду ответа.

Он встал, застегнул пуговицу на кителе. Посмотрел на Настю.

— Вы удивительно живучая, — сказал он. — И опасная. В хорошем смысле.

Она усмехнулась, впервые за вечер.

— Спасибо.

Он кивнул мне, Маше и вышел. Дверь закрылась. В лобби повисла тишина.

— Ну что, — сказала Настя, поправляя пиджак. — Будем считать, полдела сделано.

— Полдела, — повторил я. Посмотрел на Машу.

Она подняла глаза от кружки.

— Он не врал. Всё, что сказал — правда.

Я уже сделал шаг к лестнице, когда Настя окликнула:

— Игорь.

Я обернулся. Она сидела в кресле, не меняя позы, но в глазах мелькнуло что-то — не просьба, скорее неуверенность, которую она тут же спрятала за ровным тоном.

— Можно тебя на пару минут?

Маша остановилась, посмотрела на меня, потом на Настю.

— Буду наверху, — сказала она и пошла к лестнице, даже не обернувшись.

Настя поправила блузку, провела рукой по волосам — жест, который я видел у неё раньше, когда она собиралась с мыслями перед важным разговором.

— Я хочу стать магом.

После ухода полковника мы собрались на кухне.

Олег сидел на стуле, выпрямившись так, будто проглотил швабру. Торс перебинтован, сверху — давящая повязка. Он отказывался лежать в своей комнате и теперь сверлил взглядом пустую кружку на столе. Кира пристроилась рядом, касалась его руки — легонько, кончиками пальцев. Её лицо было бледным, под глазами залегли синие тени, но она держалась прямо.

Семён сидел в углу, вжав голову в плечи. Под носом — запёкшаяся кровь, на щеке — ссадина. Плеер на шее, наушники болтаются на груди. Он смотрел в пол и, кажется, пытался стать незаметным.

Аня заняла место на подоконнике. Ноги поджаты, руки обхватили колени. Волосы распущены, рыжие пряди падают на лицо, глаза закрыты. Дышит ровно, но я видел, как подрагивают пальцы.

Лена устроилась в дальнем углу стола. Коса — идеальная, ни одного выбившегося волоска. Она смотрела перед собой пустым взглядом, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Молчала.

Мы с Машей сели за стол. Она придвинулась ближе, плечо касалось моего плеча. Я обвёл всех взглядом. Усталые, потрёпанные, но живые.

— Рад, что все живы и более-менее здоровы, — сказал я.

Лена подняла голову. Посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— А Настя? Она жива?

— Судя по сигналам от дрона, который мы передали Шульцу, — ответил я, — она находится в радиусе десяти метров от пульта. И пока жива.

Кира выдохнула. Олег хмыкнул, но промолчал.

— На этом хорошие новости заканчиваются, — добавил я. — «Дирекция С» в лице Олега Николаевича предлагает нам влиться в состав государственных органов. Иначе они обвинят Аню в массовом убийстве и посадят её пожизненно.

Аня на подоконнике дёрнула плечом.

— Мне плевать, — произнесла она. — Никакие замки меня не удержат.

Я покачал головой.

— Если у тебя не будет энергии, то не будет и магии. Нас уже так задерживали.

Аня поджала губы.

— Я беру энергию из межатомных связей, — заявила она. — Мне не нужны батарейки.

— Как во время штурма? — спросил я. — Когда ты засветилась изнутри? Кстати, что это было?

Аня посмотрела на меня.

— Это моя особенность, — ответила она. — Получила, когда прокачала силу поля до 80%. На несколько минут способности действуют с эффективностью 99%.

— А потом? — спросил Семён.

— Потом несколько часов не могу использовать магию, — ответила Аня.

Я помолчал, подбирая слова.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Без твоей помощи ребят бы убили.

Аня не ответила, только опустила взгляд на свои руки.

— Отдыхай, — добавил я. — На операцию по освобождению Насти возьму кого-то другого.

Она кивнула. Семён встал, подошёл ближе к подоконнику. Остановился в шаге, не решаясь коснуться. Аня посмотрела на него, потом чуть сдвинулась, освобождая место рядом. Семён сел.

— Лена, — спросил я, — разобралась с ассистентом?

Она подняла голову. Взгляд уже не такой пустой, как полчаса назад, но всё ещё растерянный.

— Олег и Кира помогли, — ответила она. — Провели калибровку.

Я хотел спросить, какая у неё способность, но телефон в кармане завибрировал, заставил вздрогнуть. Достал, глянул на экран.

Полковник.

— Операцию согласовали, — без предисловий заявил Олег Николаевич. — Через час буду в отеле. Сколько магов могу взять на задачу?

Я обвёл взглядом кухню. Олег с перебинтованным торсом, Аня на подоконнике с трясущимися руками, Семён с запёкшейся кровью под носом, Кира и Лена, которые никогда не были в бою.

— Я и Маша, — ответил я. — Остальные либо ранены, либо не бойцы.

— Принято, — подтвердил он. — Собирайтесь.

Я убрал телефон в карман, посмотрел на Машу. Она кивнула — один раз, коротко.

— Через час выезжаем, — сказал я всем. — Полковник согласовал операцию.

Олег дёрнулся, хотел встать, но Кира сжала его плечо.

— Сядь, — сказала она тихо, но твёрдо.

— Я могу... — начал он.

— Со сломанными рёбрами? — перебил я. — В разряженном жилете? Нет.

Олег сжал челюсть, желваки заходили под кожей. Отвернулся к стене.

— Ты нужен здесь, — добавил я уже мягче. — Если Шульц пошлёт вторую волну.

Он промолчал, но Кира благодарно кивнула мне.

Лена поднялась со стула, подошла к брату. Положила руку ему на плечо — осторожно, стараясь не задеть перебинтованное место. Олег не обернулся, но я заметил, как чуть расслабились мышцы.

— Мы сходим с Машей, — сказал я. — Вернёмся с Настей. А вы держите оборону.

Семён поднял голову из угла.

— Рей говорит, вероятность успеха... — начал он и запнулся, поймав взгляд Маши. — Ну... выше пятидесяти процентов.

— Утешил, — хмыкнул я.

Я подошёл к двери, взялся за ручку. Обернулся.

— Маша, пошли в мастерскую, наберём игрушек.

***

Командная машина спецназа оказалась похожа на «КамАЗ» — та же высокая кабина, те же огромные колёса. Только вместо кузова — бронированный модуль, внутри которого мы сейчас сидели.

Вдоль стен тянулись лавки, на которых разместились бойцы в бронежилетах и с автоматами. Напротив — стойки с мониторами, аппаратурой связи, какими-то тумблерами. Я поставил на пол между ног рюкзак с дронами.

— Значит так, — начал я, обращаясь к офицеру, сидевшему у мониторов. Капитан, лет сорока, короткий ёжик седых волос, на левой скуле — тонкий шрам, похожий на след от осколка. — У меня три дрона. Один универсал, один разрушитель, один наблюдатель.

Капитан повернулся ко мне.

— Наблюдателя забираете вы, — я достал дрон-шпион, с квантовой связью. — Будет висеть сверху, видеть всех. Можете координировать группу по его картинке.

Офицер взял пульт, покрутил в руках. Всмотрелся в экран.

— Понял. Дальность?

— Не ограничена. Квантовая связь, помехами не заглушить.

Он коротко кивнул. Я достал второй дрон, повернулся к Маше.

— Это твой.

Она взяла пульт, посмотрела на меня.

— Универсал, — пояснил я. — Записал в него скрипты на все случаи жизни. Сканирование, вскрытие замков, отключение электроники, даже точечный удар, если совсем прижмёт.

Маша молчала, смотрела на пульт.

— Ты сидишь здесь, — заявил я, — в машине. Твоё участие ограничивается только этим дроном. Договорились?

Она помолчала пару секунд.

— Договорилась.

Капитан протянул нам гарнитуры — маленькие, с одним наушником и гибкой дужкой микрофона.

— Каналы настроены, — пояснил он. — Основной — общий, на всех. Второй — только между вами двоими. Переключатель на проводе.

Я надел гарнитуру, поправил микрофон. Маша сделала то же самое. В наушнике зашумело, потом стихло — капитан отрегулировал чувствительность на своём пульте.

Достал из рюкзака последний дрон. Повертел в руках, глянул на капитана.

— Кому отдать?

Он окинул взглядом бойцов, сидящих на лавках. Кивнул на парня в углу — молодого, с нашивками ефрейтора, сосредоточенно проверяющего автомат.

— Рядовой Миронов. Он у нас спец по технике.

Я подошёл, протянул пульт.

— Это дрон-разрушитель, переделал на скорую руку из ремонтника.

Солдат поднял глаза.

— Что он умеет?

— Разбирать материю на атомы. Лучом, на расстоянии до метра. Если направить на стену — сделает дыру. Если на человека...

Я не договорил. Он понял.

— Заряда батареи хватит примерно на двадцать секунд непрерывной работы, — продолжил я. — На сквозное отверстие в кирпичной стене уйдёт секунд пять. На человека... хватит и одной секунды.

Я вернулся на своё место рядом с Машей. В наушнике раздался голос капитана:

— До объекта двадцать минут. Всем проверить связь.

— Первый — слышу, — ответил кто-то из бойцов.

— Второй — слышу.

— Третий — слышу.

Я обернулся к Маше.

— Ты как?

Она помолчала. Пальцы сжали моё запястье.

— Нормально. А ты?

Я смотрел в её глаза. Тёмные, усталые, но спокойные.

— В порядке, — ответил я.

Автомобиль трясся на ухабах, унося нас в темноту.

***

Машина ткнулась носом в сугроб и замерла. Двигатель ещё урчал, но капитан уже поднялся, одним движением открыл дверь, впуская в модуль морозный воздух с запахом солярки и мокрого снега.

— Выходим.

Бойцы зашевелились, застегивая разгрузки, проверяя оружие. Я выбрался следом. Снег хрустел под ногами, ветер толкал в спину, нёс мелкую ледяную крупу.

Капитан собрал группу у капота. Поднял руку, показывая на чёрную точку, зависшую высоко в сером небе.

— По данным разведки, бандиты засели на территории бывшего завода. Вон там, — он махнул рукой в сторону тёмных силуэтов зданий, — цех и несколько складов поменьше.

Он обвёл взглядом бойцов.

— Идём внутрь, боевым ордером. Цель номер один — найти и обезопасить заложницу. Потом — зачистка территории.

Капитан повернулся ко мне.

— С нами идёт Игорь. Гражданский специалист, временно придан группе. У него особые возможности. — Он заглянул мне в глаза. — Держись ближе ко мне, под пули не лезь.

Капитан обернулся к бойцам.

— Вопросы?

— Никак нет, — ответил кто-то из солдат.

— Выдвигаемся.

Дрон-универсал вылетел из открытой двери, взмыл в воздух. Я видел картинку с него как экран, висящий в сознании — Ася транслировала изображение.

Универсал опустился ниже, повис над забором, сканируя. На моём внутреннем мониторе побежали цифры, тепловые сигнатуры, структуры зданий.

— Напротив входа засада, — раздался Машин голос в наушнике. — Четверо, за штабелями ящиков.

Капитан кивнул, даже не повернув головы.

— Первая группа — на прорыв, вторая зачищает периметр.

Бойцы коротко кивнули, разошлись, занимая позиции. Я шагнул к капитану.

— Могу сделать дыру в заборе, чтобы не идти через ворота.

Он мельком глянул на меня.

— Где?

Я показал рукой — туда, где Машин дрон подсвечивал точку.

— Там. Метрах в двадцати левее ворот.

Капитан скорректировал план, бросил несколько слов в гарнитуру. Бойцы перестроились.

Маша не ждала команд. Дрон подлетел к забору, завис в метре от ржавого профлиста, описал в воздухе круг. Металл около него исчезал, рассыпаясь на атомы. Через пять секунд в заборе зияла дыра размером с человека.

— Проход готов, — сообщила Маша.

Бойцы рванули вперёд, я — за ними. Дышалось тяжело, снег лез в ботинки, но я бежал, пригибаясь, стараясь ступать туда, где наст был похож на бетон.

Машин дрон летел рядом, чуть впереди и выше. Сканировал всё вокруг — каждый угол, каждую тень, каждое окно в цехах. Я видел его картинку краем сознания и одновременно смотрел своими глазами, стараясь не сойти с ума.

Спецназ растёкся в стороны, занимая позиции у стен. Капитан схватил меня за руку, когда я вырвался вперёд.

— Засада, — напомнил он.

Бойцы первой группы уже скользили вдоль стены. Бесшумно, только снег поскрипывал. Винтовки с глушителями смотрели в сторону цеха, где за штабелями ящиков сидели четверо — я видел их тепловые сигнатуры на картинке Машиного дрона.

Спецназ зашёл сбоку. Короткие очереди — почти беззвучные, только хлопки, похожие на лопающиеся шарики. Бандиты даже не вскрикнули, просто осели за ящиками, и тепловые сигнатуры на моём внутреннем экране погасли одна за другой.

— Чисто, — доложил кто-то из бойцов.

Капитан кивнул, повернулся ко мне.

— Веди. Где заложница?

Я закрыл глаза на секунду, сосредоточился на сигнале пульта, который передали Шульцу. Ася нарисовала в сознании карту, показала маркеры.

— Дальний угол завода, — сказал я, открывая глаза. — Отдельное здание.

Дрон-разведчик уже летел туда. Ася переключила изображение на него. Я видел, как приближается одноэтажное строение из силикатного кирпича, с заколоченными окнами и одной дверью.

— Вижу здание, — сказала Маша. — Внутри двое. Один крупный, второй... второй меньше. Настя.

Она замолчала на секунду.

— Она жива. Шевелится. Сидит на полу, руки, кажется, связаны.

Я выдохнул. Воздух обжёг лёгкие морозом.

— Вокруг здания никого, — добавила Маша.

Капитан раздавал команды, бойцы перестраивались, занимая позиции для броска к складу.

— Вперёд, — приказал капитан.

Я глянул на карту у себя в голове — Ася подсветила маршрут. Обойти можно было снаружи, вдоль забора, но Маша уже всё осмотрела.

— Обходные пути перекрыты, — раздался её голос в наушнике. — Там ещё одна группа. Десять человек, с пулемётом. Быстрее пройти цех насквозь.

Капитан кивнул, махнул рукой бойцам. Перестроились на ходу, прижимаясь к стене. Я бежал следом, стараясь ступать туда, где снег уже притоптан. Машин дрон висел сверху, чуть впереди, сканировал каждый квадратный метр.

Мы выскочили из-за угла, и цех распахнулся перед нами — тёмный проём ворот, за которым угадывалось огромное пространство.

Пули защёлкали по бетону, выбивая крошку. Спецназ залёг мгновенно, кто за какие-то ящики, кто прямо в снег, вдавившись в наст. Я рухнул за ржавую бочку, прижался спиной к холодному металлу.

— Контакт! — прокричал кто-то из бойцов.

Началась перестрелка. Короткие очереди с нашей стороны, длинные — с их. Пули визжали, рикошетили от железа, высекали искры.

Я выглянул из-за бочки. Трое у входа, за мешками с чем-то, двое наверху, на металлической галерее.

Машин дрон уже летел вперёд. Я видел его картинку — стремительное приближение к ближайшему боевику, тот даже не успел понять, что случилось. Дрон врезался ему в грудь, сбил с ног. Автомат отлетел в сторону, бандит заорал, покатился по бетонному полу.

Пули застучали по корпусу дрона — тот только чуть качнулся, продолжая висеть.

Я выдохнул, поймал в прицел второго — того, что за мешками, перезаряжался. Скрипт «оса» щёлкнул в пальцах, поле дёрнулось, отдавая энергию. Автомат вылетел из рук бандита, отброшенный невидимым ударом. Он замер, глядя на пустые ладони, и в ту же секунду очередь с нашей стороны сняла его.

— У входа чисто! — крикнул капитан. — Вперёд!

Мы рванули к проёму, влетели внутрь цеха. Внутри было темно, только редкие лампы под потолком давали тусклый свет, выхватывая из мрака силуэты станков, штабеля ящиков, ржавые балки.

И сразу — новые очереди. Сверху, справа, из-за бетонных блоков. Пули защёлкали по броне спецназа, кто-то охнул, но устоял. Мы залегли за какими-то металлическими конструкциями, прижались к полу.

— Не пройти, — выдохнул капитан, глядя на меня. — Их слишком много. Подготовились, заразы.

Я видел их через Машин дрон. Четверо на галерее, трое за блоками справа, двое слева, за старым прессом. И все стреляют.

— Миронов! — крикнул я в гарнитуру. — Разрушитель! Делай проход!

Рядовой отозвался не сразу — видно, тоже вжался в пол. Но через секунду дрон-разрушитель взмыл в воздух, рванул в сторону, к стене цеха.

Дрон завис в метре от стены, загудел. Пыль сыпалась вниз, оседала серой трухой. Через пять секунд в стене зияла дыра — рваная, в человеческий рост.

— Есть проход! — крикнул солдат.

Машин дрон висел надо мной, не отставал ни на метр. Я видел его картинку — всё, что происходит в цехе, все перемещения боевиков. Маша передавала данные капитану, тот перестраивал группу.

— Двое справа, за углом! — крикнула Маша. — Пытаются зайти с тыла!

Я развернулся, не вставая с колена. Увидел их — бандиты заходили за штабеля ящиков, чтобы ударить нам в спину.

Выбросил руку, скомандовал «Пуш!», и поле ударило веером, вкладывая в удар всю доступную энергию. Их отбросило к стене, вмяло в ржавый металл, автоматы вылетели, покатились по полу. Они пытались встать, но спецназ уже доворачивал стволы.

Короткие очереди. Тишина.

— Чисто, — доложил кто-то.

Капитан махнул рукой к пролому.

— Уходим через дыру. Быстро!

Я рванул к проходу, Машин дрон скользнул следом. В ушах гудела кровь, пальцы замёрзли, но внутри всё горело. Мы вывалились из цеха в снег, и я увидел впереди тёмный силуэт склада. Там, внутри, бился сигнал пульта.

Настя была там.

Я побежал, не чувствуя ног. Снег летел из-под подошв, морозный воздух рвал лёгкие, но я несся, не останавливаясь. Спецназ растянулся цепью справа и слева, стволы смотрят в сторону склада, но пока там было тихо.

Мы обогнули штабель ящиков, и я увидел их. Настя стояла на коленях, Шульц держал её за волосы, приставив пистолет к виску. Лицо разбито, губа рассечена, но глаза живые.

— Вижу Настю! — прокричала Маша. — Шульц вывел её, использует как щит! Четверо боевиков вокруг!

Капитан уже передавал указания снайперам.

— Цель обозначена, — донёсся обрывок речи. — Но он закрыт...

Снайперы молчали. Шульц пригнулся, вжал голову в плечи, Настя закрывала его почти полностью. Не подстрелить.

Маша опустила дрон. Боевики открыли огонь, пули защёлкали по корпусу, но дрон не уворачивался — висел на месте, будто приклеенный, камера смотрела прямо в лицо Шульцу.

— Слышь, мусора! — заорал Шульц.  — Я знаю, вы тут! Выходите, или я ей башку прострелю!

Капитан сделал знак прекратить огонь. Тишина повисла над заводом, только ветер свистел в ржавых балках.

— Слышим, — спокойно, с ленцой ответил капитан. — Чего хочешь, чурка?

Шульц дёрнул Настю за волосы, она вскрикнула, но сразу закусила губу.

— Вертолёт хочу! — заорал он. — И десять миллионов! Чтобы до границы довезли! Иначе я её тут же... понял?!

Настя зажмурилась. Пистолет у виска качнулся. Капитан покосился на меня.

— Пять минут, — прошептал он. — Потом пойдём на штурм. Придумай что-нибудь.

Капитан шагнул вперёд, выходя из-за укрытия. Руку с автоматом опустил, показывая, что готов говорить.

— Шульц! — крикнул он. — Слышь, давай без глупостей. Вертолёт — это не быстро. Его поднять, заправить, пилота найти. Часа два минимум.

Шульц дёрнул Настю за волосы, она вскрикнула.

— Два часа? — заорал он. — Ты мне тут понты не кидай! Час даю! И бабки чтоб были!

— Десять миллионов есть, — капитан говорил ровно, будто обсуждал цену на рынке. — В кейсе, в машине. Могу показать.

Я видел краем глаза, как он едва заметно мотнул головой кому-то из бойцов. Те бесшумно перегруппировывались, растягиваясь цепью.

— Но вертолёт, — продолжил капитан, — это техника. Ему прогреться надо. Минимум полтора часа. Если поторопим — упадёте где-нибудь в лесу, я потом ваши кости по сугробам собирать буду.

Шульц заколебался. Пистолет у виска Насти дрогнул.

— А если я её грохну прямо сейчас? — крикнул он. — Вы уйдёте? А?

— Уйдём, — пожал плечами капитан. — Нам заложница живая нужна. Но тебя тогда точно положат. Сам подумай: с нами договоришься — улетишь, а без неё — ты нам зачем?

Шульц засопел.

— Полтора часа, — сказал он наконец. — Но бабки сначала! Кейс сюда!

— Хорошо, — капитан кивнул кому-то сзади. — Сейчас принесут.

Я закрыл глаза.

— Ася, есть сигнал пульта?

— Источник сигнала внутри здания, — ответила ассистентка. — Расстояние четырнадцать метров от твоей текущей позиции. На пределе дальности воздействия.

Пульт. Тот самый, который я передал Шульцу. Он бросил его внутри, когда выводил Настю.

— Могу подтянуть?

— Эффективность воздействия на данном расстоянии — тридцать семь процентов.

— Запускай скрипт «Нить», — приказал я ассистентке. — Цель — пульт Шульца.

Сознание переключилось в режим сканирования. Поле потянулось к пульту невидимой нитью.

Ничего. Только пустота и гул в голове. Слишком далеко, слишком много бетона и металла между нами.

— Не хватает мощности, — выдохнул я.

— Тоньше бери, — раздался Машин голос. — Я вижу твоё поле, оно расползается. Сфокусируй в одну точку.

Я сбросил скрипт, вызвал заново. Увеличил фокусировку, добавил энергии — почти все, что осталось в конденсаторах. Тонкая паутинка поля протянулась к пульту, обмоталась вокруг корпуса, потянула.

Пульт дёрнулся. Чуть-чуть, на миллиметр.

— Есть касание! — выдохнула Маша. — Он сдвинулся!

— Давай! — шепнул я сам себе.

Последний рывок. Я вложил в нить всё, что оставалось в накопителях. Защипало в пальцах, по руке побежали искорки статики — конденсаторы отдавали последние джоули. Пульт соскользнул со стола, упал на бетонный пол, покатился к двери, перевалился через порог и подкатился к ногам Насти. Она вздрогнула, опустила глаза, увидела коробочку у своих колен.

— Бабки несут, — капитан продолжал диалог. — Ты, главное, рукой не дёрни, а то пальнёшь случайно — и всё, конец твоему вертолёту.

— Заткнись! — Шульц дёрнул стволом. — Я сказал — заткнись!

Я активировал скрипт в пульте.

Невидимая волна ударила во все стороны, но скрипт был привязан к биометрии Насти — для неё это прошло как лёгкий ветерок, только волосы шевельнулись.

Для остальных...

Шульца отбросило назад. Он перелетел через сугроб, врезался спиной в стену склада и сполз вниз, выронив пистолет. Боевиков разметало — один влетел в штабель ящиков, другой покатился по снегу, двое упали, как подкошенные.

Настя осталась стоять на коленях. Смотрела по сторонам, не понимая, что случилось.

Я рванул вперёд. Снег летел из-под ног, сердце колотилось где-то в горле. Спецназ бежал за мной, но я был первым.

Настя увидела меня. Глаза расширились, губы задрожали. Она попыталась встать, но ноги не слушались. Я подхватил её под мышки, прижал к себе.

Она зарыдала. В голос, навзрыд, трясясь всем телом, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Тихо, тихо, — шептал я, таща её назад, за спины бойцов. — Я здесь. Всё хорошо.

Я тащил, спотыкаясь, почти волоком, пока чьи-то руки не подхватили нас, не прикрыли спинами.

— Работаем! — крикнул капитан.

Я усадил Настю на какой-то ящик, развязал её руки. Она дрожала, смотрела куда-то сквозь меня, губы шевелились без звука. Из разбитой губы сочилась кровь, на щеке — багровый след от удара.

— Живая, — выдохнул я. — Живая.

Шульц тем временем пытался встать. Он выполз из сугроба, шатаясь, добрался до пистолета, нагнулся...

Маша развернула дрон. Тот рванул вперёд, набрал скорость и с разгона врезался Шульцу прямо в лицо.

Хруст. Кровь брызнула на снег. Шульц откинулся назад, завалился навзничь и замер. Капитан подошёл к нему, наклонился, защёлкнул наручники. Шульц мычал, из разбитого носа хлестало, лицо превратилось в кровавое месиво.

— Заложница спасена, — сказал капитан в гарнитуру. — Можно зачищать территорию.

Где-то вдалеке застрочили автоматы — вторая группа дорабатывала по цехам. Я сидел рядом с Настей, держал её за руку. Она всё ещё тряслась, но уже молчала.

Машин дрон опустился рядом, завис в полуметре от нас. Камера смотрела на Настю, в наушнике было слышно её дыхание.

— Живая, — голос Маши в наушнике дрогнул. — Спасибо.

Я так и не понял, мне это было или просто так, в пустоту.