Шесть⁠⁠

Шесть

8.

Колдун из Сухаревой башни

Яков Вилимович Брюс, соратник Петра, ученый-самоучка, колдун-чернокнижник из московских легенд, поправил цилиндр и плотнее закутался в старомодный плащ на меху. Давно пора было сменить эту одежду на что-то по-современнее, скоро его облик начнет бросаться в глаза, но все эти новомодные костюмы казались Брюсу весьма неудобными и даже неприличными, и старик продолжал цепляться за осколки прошлого. На мосту поддувало. Ну чего они там внизу возятся? Доставали бы уже скорее. Не то чтобы у Брюса оставались сомнения в том, что утоплеником окажется Четвёрка, но хотелось убедиться. Игра и так в этот раз растянулась на долгие восемь месяцев, и каждый день промедления отнимал у Брюса силы и добавлял в волосы седины. Наконец, закончив осмотр, тело взвалили на телегу, лошадь тронулась с места, и Брюс отправился к своему экипажу. Сделав несколько не относящихся к делу визитов, Брюс велел править на Кузнецкий.

Звякнул звонок, предупреждая о приходе посетителя. Франтоватый молодой человек выскочил из-за конторки, заученно улыбнулся и направился навстречу Брюсу:

—Здравствуйте. Рад приветствовать вас в нашей фирме...

—Я хочу видеть вашего управляющего. — сказал Брюс скрипучим старческим голосом. Без кольца каждый следующий день давался ему все труднее и труднее.

—Вам назначено? Отто Францевич ожидают?

—Нет. Но, думаю, он не откажется принять меня. — внутренне Брюс усмехнулся: "А уж если узнаёт, с кем имеет честь... "

—Боюсь, тогда это не возможно. Господин Янке занят и просил его не тревожить.

Вздохнув, Брюс снял свой цилиндр и заглянул в глаза приказчику.

—Юноша, будьте так любезны, проведите меня к нему.

Кивнув, приказчик развернулся и деревянной походкой двинулся к неприметной двери в задней стене салона, ведущей в святая святых фирмы Фаберже.

Как и предполагал Брюс, Отто Янке не мог оторваться от Принца Индии. Запершись в своём кабинете, он любовался игрой света на острых гранях рубина. Этим зрелищем можно было наслаждаться вечно. Стук в дверь оторвал управляющего от сладостного созерцания.

—Что случилось? Я же просил меня не беспокоить? — от волнения у Янке проснулся давно изжитый немецкий акцент. — Кто вы такой?

Брюс толкнул приоткрывшуюся дверь и вошёл.

—Кто вы? — повторил свой вопрос Янке.

Брюс пристально посмотрел на управляющего.

—Кольцо!

—Но... — камень давал ему силу сопротивляться чарам Брюса, но Брюс легко сломил это сопротивление.

—Кольцо. — Повторил он. Нехотя Янке протянул руку и отдал кольцо страшному старику. — Вот и чудно. — улыбнулся Брюс. — За сим позвольте откланяться.

Брюс вышел, а Янке вернулся за свой стол, где просидел в оцепенении до самого вечера.

Пьеса шла к своему последнему акту, актёры великолепно справлялись со своими ролями, это Брюс понял, взглянув мельком на кольцо. Прислужников Принца заменили крашенные стекляшки. Шестерка, умница, сделал все как надо. И все же, доверяй, но проверяй, как говорят в народе, и Брюс, одержимый контролем, дождавшись назначенного часа, отправился в Яръ самолично, дабы убедится, что ничто не помешает финалу состояться так, как было предписано.

В девять вечера Шестерка подъехал к Яру, ведя за собой Пятерку, слабую, и игравшую на этот раз роль второго плана. Пара последовала к столику у сцены, а Брюс вышел, сел в экипаж, ожидавший его у въезда в Петровский парк и принялся ждать. Восемь месяцев к ряду Брюс только и делал, что ждал. Ждал и дряхлеел, надеясь, что все пройдет, как должно и вскоре камень, насытившись, вернет ему молодость и воздаст сполна. Единица и Двойки, в которые на это раз камень выбрал брата и сестру, сыграли блистательно, и Принц наградил их посмертным существованием, позволив сотворить месть, с мыслью о которой несчастные отправились в мир иной. С Тройкой произошла заминка. Тройка все тянула с выполнением предписанного ей, и не было никакой возможности на неё повлиять. Наконец, она решилась, и смерть её дала толчок, события забурлили, завертелись, как водовороты на реке, утянувшей Четвёрку в свою темную пучину. И вот, этой ночью все и должно свершиться.

Мысли Брюса погружались дальше, в глубь времён и он вспоминал предыдущие игры и шестерки игроков, всегда безукоризненно исполнявших свои роли. Началось все в далеком 1830-ом, когда в руки колдуна Сухаревой башни попали два рубина. Да-да, камней изначально было два — Принц Индии, безупречный в своём совершенстве, и Принцесса, во всем подобная брату, но несущая в себе тайный порок, тонкую, как волосок трещинку. За камнями закрепилась дурная слава, будто они несут проклятие и погибель любому, кто попытается разделить брата с сестрой, но сумевшему правильно ими распорядится, даруют жизнь вечную.

Брюс приступил к работе, запершись в своей обсерватории на долгих пять лет. Он исследовал природу камней и нашёл решение. Разделив Принцессу на шесть равных частей, заключил камни в простую стальную оправу, поместив из по краям от Принца, сияющего в центре, и нарёк их Прислужниками. Кольцо делало бессмертным своего хозяина, и в 1835-ом, объявив себя мёртвым, помолодевший и полный сил Яков Брюс, начал новую жизнь. А потом камни заговорили.

От ворот парка отделилась фигура и быстро пошла вниз по улице. Следом выехала телега. Брюс велел кучеру трогать за ней. Телега подъехала к анатомическому театру при Сретенском отделе полиции. Экипаж Брюса остановился напротив, через дорогу.

Камни заговорили. Конечно, они не имели голоса и не нашептывали Брюсу мыслей, просто он всегда знал, чего они хотят, и как ему следует поступить. Раз в десятилетие камням требовались кровавые жертвы, по одной на каждого из Прислужников. Насытившись, они могли и дальше питать собой силы Принца Индии, а Принц продолжать хранить своего хозяина. При принесении жертвы должны были соблюдаться правила. Выбирались шесть игроков, обладавших необходимыми камням качествами и, непременно, пороками. Игроки двигались по предначертанному им, приближаясь к ужасной и трагичной развязке. Почему все обстояло так, зачем камням требовался этот спектакль, Брюс не задумывался. Видимо, они повторяли какой-то древний ритуал, воплощая его сценарий в современных декорациях. Кто попало на роль жертвы не годился, выбранные на смерть должны были обладать некими выдающимися особенностями, которые камни умели почувствовать и, закинув удочку, непременно зацепить нужную добычу.

Стараясь не выходить под свет фонарей, к дверям мертвецкой медленно приближалась мужская фигура. Оглядевшись, юркнула в дверь, вскоре появилась вновь, согнувшись под тяжёлой ношей. Брюс подождал, пока Шестерка завернет в арку, и покинул экипаж. Все время, пока Шестерка зверствовал и, обезумев, рвал тупым ножом мертвую плоть Пятерки, Брюс наблюдал за ним из тени дровяного сарая. Когда все было кончено, поехал к себе, выпить чаю перед дальней дорогой.

Костя, запыхавшись, вбежал в вагон и рухнул на мягкий диван. Скоро поезд тронется, и прощай, Москва. Дверь отворилась и в купе вошёл благообразный старик, одетый на старинный манер в тёплый плащ с подкладом и высокий цилиндр. Сняв этот самый цилиндр, и устроив его на сидении, старик, наконец, уселся сам и уставился на Костю. "Что он так пялится? — ерзал Костя под его взглядом, — это в конце концов неприлично и оскорбительно".

—Яков Вилимович Брюс. — старик протянул сухую ладонь с чрезмерно длинными пальцами.

Костя пожал протянутую руку и представился в ответ именем однокашника, первым пришедшим на ум:

—Александр. Александр Лунгин.

Старик захихикал мелким неприятным смехом. Какой невежда, имя Брюса ему совсем ничего не говорит. Ещё и дурак ко всему. Отсмеявшись, он погрозил Косте пальцем:

—Ай-ай, Костя. Вас не учили, что врать нехорошо?

—Да с чего вы?..

—Камни, Костя. Отдайте камни, и разойдемся миром. — Тут Брюс, конечно, лукавил. Смерть Шестёрки была предопределена при любом развитии событий.

—Какие камни? — Костя оценил соотношение сил. Старик дряхл, он, Костя, легко с ним справится.

На лоб ему легла тяжёлая ладонь. Против своей воли, Костя потянулся к ботинку, снял, сдвинув часть каблука, высыпал на стол шесть, ярко переливающихся в электрическом свете, камешков.

—Вот и чудно. — старик напялил свой дурацкий цилиндр и вышел из купе.

Лоб у Кости нестерпимо чесался, он хотел его почесать, но потянуло в сон. Костя откинулся на подушки и уснул.

На первой же станции Брюс сошёл и пересел в ожидавший его экипаж. Разжав руку, он с нежностью посмотрел на камни. Вот они, все шесть. Пересчитал про себя игроков: Воры, Кокотка, Упыриха, Лжец, Шлюха, Убивец. Хорошая игра вышла. Сейчас он вернется в Москву, вернет камни на их места в оправе кольца, а завтра начнется новый цикл, и новая, молодая кровь в жилах заиграет, проснется вкус к жизни, и долгих десять лет можно будет не думать ни о чем и наслаждаться каждым мгновением. А потом все по новой. Он заранее пустит слух о волшебном, исполняющем желания кольце и позволит это кольцо у себя украсть. Да, он с радостью позволит это сделать. Брюс сжал кулак так, что камни проткнули кожу пальцев.

В это время поезд, направлявшийся из Москвы в Варшаву, въехал на мост. Одна из просмоленных шпал просела. Совсем незаметно, чуть-чуть, но из-за этого проседания рельсы разошлись, образовав трещину. Машинист, управляющий паровозом не мог знать об этом. От веса состава рельса лопнула. Вагон тряхнуло и бросило на соседний, тот начал крениться, потянув за собой соседние. Крики людей, перемалываемых заживо заглушал скрежет рвущегося металла и протяжный стон рушащихся опор моста.

Тел было так много, что их на санях отвозили в близлежащие города и даже в Москву. Так Костя оказался в мертвецкой Сретенской анатомички, между желтоносой богомолицей и растерзанным трупом Ляли. Раны, полученные им были самыми обычными —переломы и раздавленные в кашу органы. Единственное, что выделяло его на фоне остальных жертв катастрофы — черный ожог на лбу в виде цифры "6".

Эпилог

Шло время. События эти забылись, вытесненные другими, пришедшими им на смену. Такое было время — двадцатый век входил в свою силу. Илья Ильич Шмидт, не справившийся с несколькими к ряду делами, был понижен в звании, подал в отставку и мирно жил на пенсию, занявшись разведением гортензий. Отто Францевич ушёл из фирмы Фаберже и открыл своё дело. Конечно, его мастерская не могла конкурировать с прославленным домом, но свои клиенты и у них были. Он часто навещал Илью Ильича, они часами просиживали за шахматной доской или за стаканчиком Рейнского, но никогда, никогда в долгих своих беседах не возвращались к событиям 1906-го.

Доктор Зиновьев после памятного крушения поезда переселился на Канатчикову дачу и стал тихим её обитателем. Там его навещали добрые друзья Отто и Илья, водили гулять по старому яблоневому саду, и доктор Зиновьев был по-своему счастлив.

Долгие десять лет никакой чертовщины в Москве больше не случалось.

Конец