Продолжение поста «Берти и Элис»⁠⁠4

С утра продолжили  дальнейший путь в прекрасном расположении духа.  А ближе к вечеру парочка остановилась на постоялом дворе. Берти не поскупился отметить удачную сделку: заказал ужин, достойный знатных особ, — зажаренного на вертеле цыплёнка, запечённых угрей с луком и ароматный сидр — гордость хозяина. А ещё в эту ночь они не стали тревожить кости благородного сэра Генри, выгружая ящик на землю. Вместо ночёвки в повозке среди шума и смрада постоялого двора супруги сняли отдельную комнату.

— Ого! — восхитилась Элис, осматривая, по правде сказать, довольно спартанскую обстановку.

— Я — Элис, графиня де Ферн! — воскликнула она и плюхнулась, раскинув руки, на лежанку из соломенных тюков, прикрытых коровьими шкурами.

— Позвольте смиренному пилигриму припасть устами к распятию, что согрето теплом вашего сердца, прекрасная графиня, — повалился на тюки рядом с ней Берти.

— Позволяю! Припадайте! — рассмеялась Элис. — Ой‑ой! Славный пилигрим, вы припадаете устами совсем не к распятию…

***

— А всё же, — Элис погладила шрам от стрелы на бедре мужа, — не могу представить, каково оно там, на Святой земле? Викарий в проповедях рассказывал об изобилии пшеницы, ячменя, виноградных лозах, чудесной смоковнице, гранатовых деревьях, а ещё о маслинах и мёде…

Берти приоткрыл один глаз.

— Каково там? — он хмыкнул. — Знаешь, жена, там жарко так, что железо кольчуги накаляется, как сковорода, и кажется, будто тебя живьём поджаривают на медленном огне. А ещё — мухи. Господь свидетель, таких мух я не видел ни до, ни после. Они там размером с нашу синицу и лезут в рот, в нос, в глаза, стоит только приоткрыть. И блохи в лагере — кусают так, что собаки его светлости бы позавидовали.

Элис поморщилась.

— А изобилие вкуснейшей пищи? Всё так, как рассказывал викарий?

— Да. Вот только изобилие было не всегда. Хотя и не скажу, что мы голодали. Знаешь, если крысу запечь, как следует натерев чесноком, то запах почти не чувствуется…

— Фу‑у… Лучше не рассказывай, если рассчитываешь получить от меня ещё поцелуй.

— Про крыс молчу, — кивнул Берти. — И про мух. И, пожалуй, про зловоние после резни в Святом городе говорить не буду. Хочешь, расскажу, о чём я думал, когда возвращался домой?

— О чём?

— О том, что мои мечты могут так и не сбыться. Что впереди не ждёт ни слава, ни богатство, ни рыцарский герб. Только дорога. Дорога, которую придётся проходить с самого начала… А потом в придорожной хижине я увидел девушку с озорными глазами, которая умеет варить самую вкусную похлёбку в королевстве. И подумал: вот бы поселиться с этой девушкой в своём доме, где так же пахнет травами и где никто не станет спрашивать, почему я не сберёг сэра Генри.

Элис молчала. Она стала совсем серьёзной. В тишине Берти почувствовал, что невольно попадает в такт такого же неровного дыхания, а думал ведь, что дышит просто так.

— Мне показалось, ты тогда просто хотел улизнуть, — призналась она. — Ну, когда прибежали отец с братом.

— Хотел, — честно сказал Берти. — Но не они меня удержали, а твои глаза.

— И три фунта приданого?

Берти улыбнулся, взял её руку — узкую, с мозолями труженицы и запахом тимьяна. Поднёс к губам и поцеловал не спеша, как целуют не случайную девицу на сеновале, а жену, с которой собираются прожить долгую жизнь. Элис вздрогнула, но руки не отняла.

— Я не рыцарь, — сказал Берти. — Может, никогда им и не стану. Но у меня есть меч, голова на плечах и жена, которую я бы не променял даже на дочь короля.

Элис наклонилась и коснулась губами его лба, потом щеки, потом уголка губ. Берти замер, словно боялся спугнуть.

— Тогда вот тебе ещё один поцелуй, — прошептала Элис, — за то, что перестал рассказывать про крыс.

Берти рассмеялся и притянул её к себе. Кольчуга, обиженно позвякивая кольцами, соскользнула с лежанки прямо на брошенный Элис мешок с травами. Но никто не обратил на это внимания.