Продолжение поста «Берти и Элис»4
Путешествие проходило спокойно. Через два дня молодожены остановились в местечке для паломников при аббатстве святого Эдмонда. Монастырь гордился, что именно в нем хранилась «главная» десница святого короля, та самая, что была отсечена датским конунгом Иваром Бескостным вместе с головой. Здешние монахи не утверждали, что в остальных святых местах хранились подделки, но и не забывали деликатно намекнуть, что только их рука святого - правая, остальные же под видом правой хранили левые руки. Потому неудивительно, что так много паломников стремилось попасть в монастырь поклониться святым мощам. Приходили в аббатство будущие рыцари, совершая паломничество, перед посвящением, были и богатые купцы и люди попроще. Среди этого многолюдья Элис дёрнула Берти за рукав, привлекая внимание.
— Ты видишь вон тех богатых пилигримов? У того, что помоложе, пятна на коже… Это похоже на экзему, — прошептала она.
— Так и есть. Потому они и ходят по святым местам, надеясь на исцеление. Кому-то из твоих родных Господь послал те же испытания?
— Боже упаси, но я уже видала такое. Эльза Рябая из соседней деревеньки Бриарстоу приходила к моей бабушке за помощью. Бабушка готовила мазь из трав, что излечивала «мокрец» у коров и лошадей. Но если добавить мяту, получалось средство и для людей.
— Удивительное свойство мяты…
— Да дело не в мяте, — улыбнулась Элис. — Она добавляла её лишь для запаха, чтобы жители не думали, будто их лечат как скот. Бабушка и меня научила. Знаешь, уверена, мазь что в моем мешке, помогла бы этому бедолаге куда лучше, чем целование святых костей. Возможно ли им предложить? Полагаю, это благое дело. Да и пара-тройка пенни в качестве оплаты не помешали бы. Жаль только, у меня не осталось мяты…
— Мне не удалось разжиться золотом в святых землях, но повезло назвать другом одного оруженосца из Фландрии, — задумчиво начал рассказ Берти. — Так вот, он был весьма сведущ во многих вопросах. Однажды мы наткнулись на разграбленный караван, и Господь надоумил его набрать с собой побольше бурых вонючих комочков, что по недалёкости не забрали опередившие нас братья. Я поступил также. Оказалось, что это смола мирры…
— Мирра?! Она же очень дорогая. Ты должен быть благодарен небесам не только за ниспосланный тебе дар Благословенного брака, но и за встречу со столь знающим воином.
— Да… И вот теперь я, кажется, лучше стал понимать Божий замысел. Так ты можешь добавить самую малость мирры для запаха в свою мазь?
Элис не стала сомневаться, не испортит ли лечебных свойств, и немедленно так и сделала. Берти взял склянку и, с лицом, выражающим искреннее сочувствие, отправился к монаху-госпитальеру: он рассчитывал с его помощью познакомиться с путниками.
— Я выручил 60 пенсов, — сказал он, вернувшись.
— Четверть фунта! Мазь моей бабушки не стоит так дорого!, — воскликнула Элис.
— Мазь твоей бабушки, конечно, нет, — усмехнулся Берти. — Но вот чудодейственный бальзам из рук защитника Гроба Господня, приготовленный из даров Святой земли, — это другое дело.
С утра продолжили дальнейший путь в прекрасном расположении духа. А ближе к вечеру парочка остановилась на постоялом дворе. Берти не поскупился отметить удачную сделку: заказал ужин, достойный знатных особ, — зажаренного на вертеле цыплёнка, запечённых угрей с луком и ароматный сидр — гордость хозяина. А ещё в эту ночь они не стали тревожить кости благородного сэра Генри, выгружая ящик на землю. Вместо ночёвки в повозке среди шума и смрада постоялого двора супруги сняли отдельную комнату.
— Ого! — восхитилась Элис, осматривая, по правде сказать, довольно спартанскую обстановку.
— Я — Элис, графиня де Ферн! — воскликнула она и плюхнулась, раскинув руки, на лежанку из соломенных тюков, прикрытых коровьими шкурами.
— Позвольте смиренному пилигриму припасть устами к распятию, что согрето теплом вашего сердца, прекрасная графиня, — повалился на тюки рядом с ней Берти.
— Позволяю! Припадайте! — рассмеялась Элис. — Ой‑ой! Славный пилигрим, вы припадаете устами совсем не к распятию…
***
— А всё же, — Элис погладила шрам от стрелы на бедре мужа, — не могу представить, каково оно там, на Святой земле? Викарий в проповедях рассказывал об изобилии пшеницы, ячменя, виноградных лозах, чудесной смоковнице, гранатовых деревьях, а ещё о маслинах и мёде…
Берти приоткрыл один глаз.
— Каково там? — он хмыкнул. — Знаешь, жена, там жарко так, что железо кольчуги накаляется, как сковорода, и кажется, будто тебя живьём поджаривают на медленном огне. А ещё — мухи. Господь свидетель, таких мух я не видел ни до, ни после. Они там размером с нашу синицу и лезут в рот, в нос, в глаза, стоит только приоткрыть. И блохи в лагере — кусают так, что собаки его светлости бы позавидовали.
Элис поморщилась.
— А изобилие вкуснейшей пищи? Всё так, как рассказывал викарий?
— Да. Вот только изобилие было не всегда. Хотя и не скажу, что мы голодали. Знаешь, если крысу запечь, как следует натерев чесноком, то запах почти не чувствуется…
— Фу‑у… Лучше не рассказывай, если рассчитываешь получить от меня ещё поцелуй.
— Про крыс молчу, — кивнул Берти. — И про мух. И, пожалуй, про зловоние после резни в Святом городе говорить не буду. Хочешь, расскажу, о чём я думал, когда возвращался домой?
— О чём?
— О том, что мои мечты могут так и не сбыться. Что впереди не ждёт ни слава, ни богатство, ни рыцарский герб. Только дорога. Дорога, которую придётся проходить с самого начала… А потом в придорожной хижине я увидел девушку с озорными глазами, которая умеет варить самую вкусную похлёбку в королевстве. И подумал: вот бы поселиться с этой девушкой в своём доме, где так же пахнет травами и где никто не станет спрашивать, почему я не сберёг сэра Генри.
Элис молчала. Она стала совсем серьёзной. В тишине Берти почувствовал, что невольно попадает в такт такого же неровного дыхания, а думал ведь, что дышит просто так.
— Мне показалось, ты тогда просто хотел улизнуть, — призналась она. — Ну, когда прибежали отец с братом.
— Хотел, — честно сказал Берти. — Но не они меня удержали, а твои глаза.
— И три фунта приданого?
Берти улыбнулся, взял её руку — узкую, с мозолями труженицы и запахом тимьяна. Поднёс к губам и поцеловал не спеша, как целуют не случайную девицу на сеновале, а жену, с которой собираются прожить долгую жизнь. Элис вздрогнула, но руки не отняла.
— Я не рыцарь, — сказал Берти. — Может, никогда им и не стану. Но у меня есть меч, голова на плечах и жена, которую я бы не променял даже на дочь короля.
Элис наклонилась и коснулась губами его лба, потом щеки, потом уголка губ. Берти замер, словно боялся спугнуть.
— Тогда вот тебе ещё один поцелуй, — прошептала Элис, — за то, что перестал рассказывать про крыс.
Берти рассмеялся и притянул её к себе. Кольчуга, обиженно позвякивая кольцами, соскользнула с лежанки прямо на брошенный Элис мешок с травами. Но никто не обратил на это внимания.