Пожизненно⁠⁠

Сообщение пришло в три часа ночи, когда София доделывала курсовую.

«Добрый вечер, София Андреевна. Вы попали в программу поддержки. На ваше имя открыт счёт, поступления первого числа каждого месяца. Без обязательств, встреч и условий. Я не покупаю отношения. Если захотите познакомиться, буду рад, но вы ничего не должны».

Она сначала подумала, что это мошенники. Открыла приложение банка. +38 658,00 ₽. Выше в диалоге висела серая плашка: «Сообщение удалено». Дата — четыре месяца назад. Тогда она этого номера ещё не знала.

Сумма тоже была странной. София вчера вбивала эту цифру в таблицу для курсовой: прожиточный минимум для трудоспособного населения, девятнадцать тысяч триста двадцать девять рублей. Ей перевели ровно вдвое больше. До рубля. Деньги она решила пока не трогать. Мало ли что.

В отделение банка София пошла после сессии. Операционистка открыла карточку договора, повела мышкой, сверяя какие-то поля, и на секунду перестала моргать. Сказала: «Одну минуту» — и ушла. Вернулась совершенно спокойная.

Договор дарения денежных средств. Нотариальное оформление. Согласие получателя зафиксировано. Встречных обязательств нет. Выплаты пожизненные.

— Это как, пожизненные?

— До конца жизни получателя.

Отдельный раздел посвящался смерти Софии. Что происходит со счётом, что остаток не наследуется, что претензии третьих лиц не принимаются. Про смерть отправителя не было ничего.

— А это вообще законно?

— Юристы проверяли. У нас сейчас таких договоров штук тридцать. — Операционистка закрыла карточку. — Девушка, у меня ипотека. Я бы взяла.

Вечером София обнаружила в банковском приложении новую цель, которую не создавала. Название пустое. Сумма — прочерк. Срок — прочерк. Кнопка удаления неактивна.

Историю про деньги она услышала в университетской столовой. Подруга с параллельного потока рассказывала, смеясь, что какой-то знакомой тоже пришёл перевод с предложением пожизненной поддержки. Та решила, что Вселенная услышала её молитвы, и теперь боялась потратить хоть рубль, чтобы не спугнуть. София ничего не сказала.

Ей никто не навязывался. Никто не писал повторно, не напоминал о переводе, не требовал благодарности. Первого числа поступила следующая сумма, точно такая же. Именно это молчание начинало раздражать. Особенно после того, как она случайно увидела в кафе девушку, которая расплачивалась картой того же банка и кому-то весело рассказывала о своём таинственном спонсоре.

София написала сама.

Встречу назначили на 21:14. Не в девять, не после девяти, а именно в 21:14.

Он оказался приятным мужчиной. Хорошо одетым, спокойным, с немного старомодными манерами. Выглядел лет на сорок. Умел слушать, не перебивал, не пытался произвести впечатление богатством. И совершенно не интересовался, на что она тратит деньги.

— Зачем вам это? — спросила София.

— Мне хочется познакомиться с человеком, которому я буду нужен сам по себе.

— И поэтому вы раздаёте деньги незнакомым девушкам?

— Поэтому я и не ставлю условий. Те, кому достаточно денег, могут просто жить на них. Я ничего не теряю.

— А если все так сделают?

Он улыбнулся.

— Значит, не повезло.

Она всё ещё подозревала какой-то подвох, но разговор неожиданно понравился. Он оказался начитанным, иногда смешным, а главное, не смотрел на неё как на приобретение.

Когда расставались, он спросил:

— Скажи честно, тебя не смущает разница в возрасте в двести двадцать пять лет?

— Ты хотел сказать двадцать пять?

— Нет. Я родился в 1799 году.

— А выглядишь неплохо. Пенсионное удостоверение покажешь?

— Не сохранилось.

— Удобно.

София рассмеялась. Он тоже.

Позже, в машине, они поцеловались. Когда его губы коснулись шеи, София вдруг почувствовала, как по коже побежали мурашки. Затем под ними появилось холодное покалывание, тонкое, частое, будто кто-то провёл изнутри по коже металлической щёточкой. Ощущение было странным, но удивительно приятным.

Он отстранился.

— Что такое? — спросила она.

— Ничего. Тебе холодно?

— Наоборот.

Дома София долго рассматривала шею в зеркале. Ни следа. Даже покраснения не было.

На следующий день она рассказывала подругам про богатого чудака, который утверждает, что родился при Павле Первом. Все смеялись. Ей это льстило. А когда кто-нибудь спрашивал, понравился ли он ей, София почему-то начинала рассказывать про его шутки, манеры и ресторан, хотя вопрос был совсем простой.

Впервые странное ощущение вернулось через неделю, в торговом центре. Она расплатилась за куртку, и под кожей шеи, чуть сбоку от артерии, вдруг разлилось знакомое тепло. Сначала лёгкие мурашки, затем прохладное покалывание, а после что-то плотное и ласковое, будто тёплая вода медленно затекала под кожу. Секунд пятнадцать. Потом похолодели руки и страшно захотелось спать. София списала всё на духоту.

Но это повторилось. Сначала при крупных покупках. Потом при любых: кофе, проездной, жвачка на кассе. Ощущение возникало через пару секунд после оплаты, затем одновременно с ней. А ещё через месяц начало приходить чуть раньше, чем София прикладывала карту. Однажды платёж вообще не прошёл. Она пыталась расплатиться другой картой, на которой не хватило денег. Но тепло всё равно появилось.

После покупки ноутбука София села прямо на пол магазина. Продавец принёс воду. На этот раз ощущение длилось больше минуты, и середину этого времени она совершенно не помнила. Она испугалась.

Неделю принципиально ничего не покупала. Ела в столовой по заранее оплаченному абонементу, ходила пешком, попросила соседку купить зубную пасту. Покалывание исчезло. К пятнице мир стал каким-то плоским и бесцветным. Еда казалась пресной, музыка раздражала, люди говорили слишком громко. София поймала себя на том, что уже полчаса рассматривает в интернет-магазине настольную лампу, хотя лампа у неё была.

В субботу она поехала и купила новую. Когда на кассе появилось знакомое тепло, ей захотелось заплакать от облегчения.

Одновременно с этим телефон коротко завибрировал.

«Спасибо».

Она никогда не рассказывала ему об этих ощущениях. Даже не говорила, что пошла в магазин. София несколько минут смотрела на сообщение, потом написала:

«За что?»

Ответ пришёл почти сразу.

«За то, что ты есть».

Она перечитывала его весь вечер.

В июле сумма изменилась сама. +41 288,00 ₽.

София полезла искать постановление о новом прожиточном минимуме. Ничего не нашла. Величину на следующий год ещё даже не обсуждали. Закон приняли в конце ноября. Двадцать тысяч шестьсот сорок четыре рубля.

Он проиндексировал выплаты за четыре месяца до государственного решения.

София хотела спросить как, но не стала. В последнее время ей всё чаще казалось, что лучше не задавать вопросов, на которые не хочется услышать ответ.

Назначение платежа в выписке выглядело странно: «СОДЕРЖАНИЕ. ПЕРИОД 08». Она заметила, что сначала смотрит на номер периода, а уже потом на сумму.

Встречи продолжались. Иногда он водил её в рестораны, иногда они просто гуляли. Они разговаривали о книгах, спорили о музыке, смеялись над одинаковыми глупостями. Он запоминал мелочи, которые другие забывали через пять минут. София однажды пожаловалась, что плохо спит из-за света фонаря за окном, и через несколько дней получила плотные шторы. Без открытки, без намёка на благодарность.

Она вернула подарок. Он не обиделся.

— Не хотел тебя смущать, — сказал он. — Извини.

И больше ничего подобного не присылал.

Именно после этого София впервые подумала, что, возможно, действительно влюбляется.

Время встреч оставалось странно точным: 21:14, потом 21:09, потом 20:51. Один раз он перенёс свидание почти на сорок минут, ничего не объяснив. Из любопытства она сверилась с календарём закатов. Совпадало. Она проверила предыдущие встречи. Все до одной.

Однажды он пришёл к её общежитию и остановился на пороге комнаты. Не входил, хотя дверь была распахнута. Разговаривал с Софией из коридора, пока она не рассердилась:

— Да заходи ты уже!

Тогда вошёл.

Она вспомнила шутку про 1799 год. Смеяться почему-то не захотелось.

Рассказывать про него София перестала постепенно. Не принимала такого решения. Просто однажды заметила, что уже месяц никому о нём не говорила. Даже Лере, лучшей подруге.

Ещё она начала спать исключительно на левом боку. Если переворачивалась, шея начинала неприятно тянуть, пока не возвращалась в прежнее положение.

Комары тем летом её не кусали вообще. Лера ходила вся в укусах и требовала показать средство, которым София пользуется. А дворовая собака, раньше всегда бросавшаяся к девушкам за угощением, теперь пятилась и упиралась лапами, стоило Софии присесть и протянуть руку.

Горячий душ перестал казаться горячим. София выкручивала кран до упора, стояла под водой несколько минут и выходила с розовой кожей, почти ничего не почувствовав.

В поликлинике ей сообщили, что гемоглобин повышен. Давление отличное. Остальные анализы не вызвали замечаний.

— Жалобы есть?

София хотела рассказать о странном ощущении в шее, но вдруг поняла, что не хочет, чтобы его лечили.

— Нет.

Осенью началась щекотка.

Сначала это было едва заметное воспоминание о поцелуе. Вечером, когда София ложилась, над веной слегка тянуло, будто губы всё ещё касались кожи. Через две недели ощущение стало возникать само. Она мыла посуду, когда под кожей зашевелилось что-то тонкое, словно там застрял волос. София провела ладонью по шее.

Не помогло.

Чесать нужно было изнутри.

Постепенно щекотка превратилась в глубокий тупой зуд, похожий на зубную боль, только не в зубе, а где-то под мышцами шеи. София прикладывала холодную ложку. Помогало на минуту. Потом начала сильно надавливать пальцами на это место. Отпускала, и на несколько секунд становилось легче.

На лекциях она сидела, вдавив большой палец в шею, пока перед глазами не появлялись тёмные пятна.

К зиме давление перестало помогать. Облегчение приносило только что-нибудь острое. Уголок ключа. Колпачок ручки. Однажды София обнаружила себя сидящей на кровати с раскрытой английской булавкой и несколько минут не могла вспомнить, зачем её достала.

Она убрала булавку, заклеила расчёс пластырем и написала ему:

«Когда увидимся?»

Он ответил тепло, извинился за занятость и предложил встретиться в пятницу. До пятницы оставалось четыре дня.

София заплакала.

В декабре она дошла до университетской психологической службы.

Сначала рассказывала осторожно. Про мужчину, который помогает деньгами. Про отношения, в которых никто ничего не требует. Про то, что скучает по нему настолько сильно, что становится физически плохо.

Психолог слушала внимательно. Спросила, контролирует ли он её расходы, требует ли встреч, угрожает ли прекратить выплаты.

Нет.

— А если вы перестанете с ним общаться, деньги прекратятся?

— Нет.

— Вы пытались отказаться от переводов?

— Нет. Зачем?

Психолог задумалась.

— Получается, он ничего от вас не требует, а вы сами хотите быть с ним?

— Да. Но мне кажется, что это ненормально.

— Что именно?

София открыла рот и не нашла ответа.

Она могла рассказать про зуд. Про тепло после покупок. Про холодные мурашки от поцелуя. Но тогда пришлось бы говорить о вещах, которые она сама до конца не понимала.

— Мне кажется, я ему недостаточно нужна, — наконец произнесла она.

Психолог некоторое время смотрела на неё.

— А он вам нужен?

— Очень.

— Вы говорили ему об этом?

София покачала головой.

— Почему?

Она не знала.

В донорский пункт София поехала отчасти из упрямства, отчасти потому, что больше ничего не придумала.

Всё было обыденно: анкета, осмотр, гемоглобин, кушетка. Когда игла вошла в вену и кровь потекла по трубке, зуд вдруг исчез. Полностью.

После нескольких месяцев мучений София впервые ощутила шею как обычную часть собственного тела. Ей стало легко и почти весело. Она лежала и смотрела, как наполняется пакет, думая, что нашла выход. Что теперь всё можно исправить, никому ничего не объясняя.

Вечером пришло сообщение.

«Не делай так больше».

Ни вопроса, ни объяснения. Единственная просьба за всё время их знакомства.

София долго смотрела на экран. Потом спросила:

«Почему?»

Он ответил:

«Ты мне дорога».

Это было именно то, что она хотела услышать уже несколько месяцев.

Но почему-то стало страшно.

На следующей встрече он поцеловал её в губы и не стал целовать шею. Просто сидел рядом, рассказывал что-то о поездке, спрашивал про университет. Зуд под кожей был таким сильным, что София почти не слышала слов.

Она помолчала, потом, будто поправляя причёску, завела руку за голову, собрала волосы и переложила их на другое плечо. Чуть повернула подбородок.

Он замолчал на середине фразы.

— Что? — спросила София.

— Ничего. Я просто хотел, чтобы ты попросила сама.

— Я не просила.

— Я знаю.

Он отвернулся к рулю и завёл машину. В ту ночь ничего не случилось.

Всю дорогу домой София не могла понять, почему ей так стыдно. И почему больше всего на свете хочется, чтобы завтра он позвал её снова.

Он не исчез. Просто стал занят.

Встреча не через неделю, а через две. Потом через три. Отвечал по-прежнему быстро, вежливо, ласково. Деньги приходили первого числа, исправно индексировались.

София начала предлагать сама.

В машине расстёгивала воротник. Он аккуратно застёгивал обратно и говорил, что в салоне холодно. Просила остановиться где-нибудь в темноте. Он останавливался, глушил мотор и молча сидел рядом.

Однажды ночью она написала длинное, путаное сообщение о том, что почти не спит, что ей плохо, что становится легче только рядом с ним.

Он ответил:

«Я знаю».

И больше ничего.

Каждый отказ снимал с неё ещё один слой приличия.

В феврале она снова поехала сдавать кровь. Облегчение пришло сразу, но продержалось меньше суток. Потом зуд вернулся сильнее прежнего, растёкся от шеи к ключице и вниз по левой стороне груди.

На кушетке София смотрела на прозрачную трубку, в которой текла её кровь, и вдруг почувствовала ненависть. Кровь уходила в пакет. Потом её отправят в холодильник. Отдадут неизвестно кому.

Чужому человеку.

Софию затошнило.

Она позвала медсестру и попросила прекратить процедуру. Та удивилась, но остановила забор крови. София прижала вату к сгибу локтя и ушла, почти не слыша объяснений.

На улице её трясло. Больше всего было стыдно. Не за истерику и не за то, что испугалась.

За то, что чуть не отдала своё непонятно кому.

Три недели он отвечал коротко и вежливо. София пыталась разговаривать, шутила, приглашала встретиться. Он не отказывал окончательно, но каждый раз находилась причина перенести встречу.

В ночь на второе марта она приехала к нему сама. Без приглашения. В лифте не было кнопки его этажа. София поднялась на этаж ниже и прошла один пролёт пешком.

Дверь он открыл почти сразу. Не удивился. Не обрадовался. И не впустил.

— Зачем ты приехала?

София начала объяснять. Про зуд, про бессонницу, про донорский пункт, про булавку. Про то, что не может больше так жить.

Он слушал внимательно, как всегда. Когда она закончила, сказал:

— Это всё про тебя. Скажи, чего ты хочешь.

Она молчала. Внутри шеи шевелилось что-то горячее, мучительное. Хотелось прижаться этим местом к холодной стене, содрать кожу, вывернуть шею наизнанку.

— Я хочу быть с тобой, — выговорила она.

Он не ответил.

— Не из-за денег. И не потому, что мне плохо. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо.

Он смотрел на неё долго, почти печально.

— Ты уверена?

— Да.

— Ты понимаешь, кто я?

София вспомнила шутку про 1799 год, вечерние встречи, порог комнаты, календарь закатов. Вспомнила ледяные губы на своей шее и то, что уже много месяцев боялась назвать вслух.

— Понимаю.

— И не боишься?

Она вдруг рассердилась.

— Боюсь! Конечно, боюсь! Но я всё равно приехала. Чего ты ещё хочешь?

Он опустил глаза.

— Чтобы ты сказала сама.

София поняла.

На мгновение ей стало так страшно, что захотелось бежать. Вниз по лестнице, на улицу, в общежитие, под одеяло. Проснуться утром и узнать, что всё это было дурным сном.

Но вместе со страхом пришло другое чувство. Она вспомнила, как он поправлял ей шарф, как терпеливо слушал её рассказы, как отказывался брать то, что она ещё не решалась предложить. И как однажды попросил больше не сдавать кровь.

София подняла подбородок. И сказала.

Тихо, но совершенно отчётливо.

Он не пошевелился.

Тогда она повторила. Громче. Так, что голос разнёсся по пустому подъезду.

Он отступил в сторону.

— Заходи.

Потом София долго не могла понять, чего именно боялась.

Боли почти не было. Сначала холодные губы, потом знакомые мурашки. На этот раз покалывание ушло глубже, разошлось по плечам, по рукам, добралось до кончиков пальцев. Она почувствовала короткое острое прикосновение, словно два укола одновременно, и всё тело вдруг стало удивительно лёгким.

Не было ни ужаса, ни ощущения, что из неё вытягивают жизнь. Наоборот, впервые за несколько месяцев пропал зуд. Ушла тяжесть под ключицей, перестало ломить мышцы шеи. В голове стало тихо.

Она хотела что-то сказать, но не смогла вспомнить что.

Он остановился сам.

Приложил к её шее чистую салфетку, подождал, пока исчезнут две крошечные капли крови, и поцеловал чуть выше.

София была разочарована.

— Уже всё?

— На сегодня достаточно.

— Ты ведь мог попросить сразу.

Он посмотрел на неё с каким-то странным, почти человеческим удивлением.

— Тогда я бы получил только кровь.

Первого апреля поступил очередной перевод.

София открыла банковское приложение и несколько секунд не могла понять, что не так. Сумма выросла. Теперь она получала не два, а пять прожиточных минимумов.

Написала ему:

«Ты случайно лишнего не перевёл?»

«Нет».

«А почему теперь столько?»

«Я хочу, чтобы у тебя было больше свободы».

Она долго смотрела на эти слова. Потом спросила, не собирается ли он теперь требовать чего-нибудь взамен.

«Разве я когда-нибудь требовал?»

Она улыбнулась. И почему-то заплакала.

Единственным человеком, которому София решилась рассказать всё, была Лера.

Та сначала долго смеялась. Потом перестала. Спросила, серьёзно ли София утверждает, что её мужчина родился в восемнадцатом веке, не выходит на солнце и иногда пьёт у неё кровь.

София молча отвела волосы в сторону. На шее виднелись два крошечных следа.

Лера побледнела.

— Господи, Сонь. Ты понимаешь, что встречаешься с настоящим кровопийцей?

— Понимаю. Но этот, в отличие от капиталистов, хотя бы меру знает.

Лера нервно рассмеялась.

Потом спросила:

— А если однажды перестанет?

София хотела ответить, что он никогда не берёт лишнего. Но вспомнила, как в последний раз сама просила его не останавливаться.

Она промолчала.

Лера осторожно взяла её за руку.

— Сонь, а тебе вообще хорошо с ним?

— Да.

— Правда?

София посмотрела на подругу с искренним недоумением.

— Конечно.

И это почему-то испугало Леру ещё сильнее.

К лету София окончательно привыкла.

Следы на шее исчезали за сутки. Анализы оставались хорошими. Она больше не покупала ненужных вещей ради странного удовольствия, не прижимала к шее холодные ложки, не просыпалась среди ночи от зуда. Мир снова стал ярким и объёмным.

Она закончила университет, устроилась на работу и постепенно научилась не рассказывать окружающим, почему её мужчина никогда не появляется днём.

По вечерам они встречались. Иногда гуляли, иногда сидели у него дома и разговаривали до утра. Он любил старые книги и нелепые современные комедии. Не умел пользоваться голосовыми сообщениями и однажды всерьёз спросил, почему людям удобнее слушать чужую речь, чем читать.

Он был внимателен, не ревнив и никогда не требовал объяснять, где она была и с кем. А когда становился голоден, София уже сама замечала это по выражению его лица.

Он всегда спрашивал разрешения. Всегда останавливался вовремя.

Первое время София боялась, что однажды он возьмёт слишком много. Потом перестала. Гораздо неприятнее оказалось другое.

Иногда он говорил, что сегодня не голоден.

И тогда к ночи в шее возвращалась едва заметная щекотка.

София научилась с ней справляться. Она знала, что к утру пройдёт. Что он обязательно позовёт её снова. Что не стоит беспокоиться из-за таких мелочей.

Но всё чаще, когда он отказывался, она ловила себя на странной мысли.

Он ведь столько для неё сделал.

Неужели она даже этого не может ему дать?

На втором году отношений София однажды проснулась среди ночи от тихого звука.

Он сидел рядом и что-то говорил во сне. Это было странно. Раньше ей казалось, что он вообще никогда не спит.

Она прислушалась. Слова были негромкими, на незнакомом языке. Потом он перешёл на русский.

— Не надо. Больше не надо.

София осторожно коснулась его плеча.

Он мгновенно открыл глаза. Несколько секунд смотрел на неё так, будто не узнавал. Потом улыбнулся.

— Прости. Разбудил?

— Тебе что-то снилось?

— Старое.

— Плохое?

Он не ответил.

София легла рядом, обняла его и почувствовала, как постепенно расслабляется его тело. Через некоторое время он спросил:

— Ты счастлива?

— Да.

— Точно?

Она приподнялась на локте.

— А ты?

Он долго молчал.

— Теперь да.

София поцеловала его. И сама отвела волосы с шеи.

Он закрыл глаза.

— Сегодня не нужно.

— Я знаю.

Она осталась так лежать, с открытой шеей, пока он не притянул её обратно к себе. Только тогда уснула.

СОДЕРЖАНИЕ. ПЕРИОД 19. Исполнено.

СОДЕРЖАНИЕ. ПЕРИОД 20. Исполнено.

СОДЕРЖАНИЕ. ПЕРИОД 21. Исполнено.

В договоре по-прежнему значилось:

«Выплаты производятся пожизненно. Прекращение обязательств допускается исключительно в случае смерти получателя».

София однажды перечитала этот пункт и улыбнулась.

За всё время знакомства он ни разу не обещал ей бессмертия. Только деньги. И любовь.

А смерти она теперь боялась гораздо меньше, чем прежде.

Гораздо сильнее её пугала одна совершенно обычная возможность.

Что однажды он перестанет быть голодным.

И больше никогда не попросит.