Половина дачи. Рассказ⁠⁠

Аня хохотала так, что её смех звенел по всей округе. Речка плескалась о берег, играла в солнечных лучах, а она, уже немолодая женщина с седыми прядями, выбившимися из мокрого пучка, барахталась в воде, как девчонка.

Виктор шутливо хмурился, снова показывал своей ученице, как правильно держать руки, как складывать ладони лодочкой, как дышать, чтобы не захлебнуться. Аня вытянулась в струнку, набрала полную грудь воздуха и стала медленно погружаться, глядя в мутную зелень воды. Но Виктор уже был рядом, подхватил её под живот, прижал к себе, приподнял.

- Ну что ты будешь делать! Я тебя держу, а ты всё равно тонешь.

Аня фыркнула, отплёвываясь, и снова смеялась. А потом резко замолчала, увидела своё отражение в затихшей воде.

Отражение показалось на миг чужим. Женщина в годах, морщины возле губ, мокрые седые волосы, собранные в небрежный узел, а те, что выбились, завились от влаги и прилипли к вискам.

Но глаза... ярко-зелёные, озорные, сияли так, как не сияли даже в её двадцать. И глядели на неё из воды не устало и не горько, а с каким-то удивлённым счастьем.

Она подняла глаза на Виктора. Он ворчал, удивлялся её нежеланию учиться плавать, её неусидчивости, мол, ты, Аня, как ребёнок, только отвлекаешься, а надо серьёзно.

Она снова засмеялась и без страха нырнула, зная он рядом, он держит, не позволит утонуть.

А ведь всего пять лет назад она была уверена, что жизнь кончилась.

Замуж вышла рано, в девятнадцать, за своего односельчанина. Любви совсем не было, даже наоборот - Аня считала его слишком вертлявым, неприятным, глаза бегают, руки вечно в карманах, говорит так масляно...

Но мама сказала...

-Дочь, ты же не красавица совсем. Удивляюсь, на что он польстился? Мужиков не поймёшь... Семья у них хорошая, непьющая. Пусть небогаты, но работящие. Мы с тобой тоже не королевы. Пока зовут надо идти. Потом вдруг больше не будет ничего толкового?

И Аня в 19 лет согласилась. Понимала, что мама права - полновата, нос картошкой, глаза непонятные, зеленоватые, а волосы жидкие... Серая мышка. Кому она нужна? Надо брать, пока и этот не передумал.

Свадьбу сыграли скромно, в сельском клубе. Муж, Михаил, всю ночь танцевал с другими, а она сидела в углу с подругой...

-Ну и ладно. Главное не пьёт. Вроде не драчливый как папка покойный, что мать лупил...Так все живут.

Решили податься в город, на завод. Ей дали место в пищеблоке, его к станку, по специальности. Жили в общежитии, в крошечной комнатушке, но Аня не жаловалась - своя семья, муж рядом, работа есть. Раз в месяц ездили в деревню, за провизией, к родителям.

Дочь иной раз своей маме украдкой жаловалась, мол, пропадает вечерами, другие бабы не стесняясь прямо на работе виснут... Мама вздыхала, жалела дочку, но велела не пороть горячку..

-Терпи, доча, все так живут.

Лет пять Аня и не думала о том, что ей не хочется домой бежать, к человеку, которого не любит. Через не хочу ходила на кухню, варила ему суп, стирала его рубашки. Он не бил, не пил, даже цветы дарил по праздникам, и она считала, что так и выглядит женская доля, женское счастье... Даже по своему старалась угождать ему...

А он не оценил. Именно тогда, когда Аня узнала про свою беременность, он сообщил, что полюбил другую. У той квартира есть, она красивая, а вот так, мыкаться в общежитии он устал... С какой-то скрытой, почти злой радостью она помогала ему собирать вещи, аккуратно складывая его рубашки и носки в старый чемодан.

Его видно задела такая реакция жены, решил надавить на больное и на прощание бросил через плечо...

- Ты никому не нужна, Анька. Страшная ты, как смерть. Я к тебе из жалости подошёл, поняла?

И хлопнул дверью.

Аня стояла в пустой комнате, гладила себя по ещё плоскому животу.

-Ну и ладно. Теперь я одна. Теперь я свободна. И всё будет хорошо.

Хорошо не стало...

Едва сына родила, пришлось думать про ясли, про выход на работу. Тяжело было - молоко брызжет в обед, она бежит в ясли кормить, ночами не спит, уж больно плачет сынок, видимо, жалуется, как трудно ему одному. Аня засыпала стоя, валилась с ног от усталости, но смотрела на крошечное личико и понимала ради этого стоит жить.

И видно, пожалел её бог, решил наградить. Как раз в те годы начали квартиры заводчанам, а ей, с сыном на руках, как разнополым, дали двушку новенькую. Свою собственную. В новом районе, на третьем этаже, с окнами во двор, где росли молодые липки.

Аня помнит тот день, как сейчас. Стояла в пустой квартире, на дешевеньком линолеуме, пахло побелкой и деревом, а она плакала от счастья, прижимая к себе сына.

-Видишь, Мишенька? Это наше. Наше, понимаешь? Шикарное жильё!

И тут бывший муж объявился. Как гром среди ясного неба. Пришёл, весь из себя виноватый, с цветами, с конфетами.

- Анька, прости дурака. Понял я, что только тебя люблю. Сына хочу растить. Пусти меня, а?

Аня подумала - кому она ещё нужна? В молодости не блистала красотой, сейчас и подавно, поправилась еще больше, синяки под глазами от бессонных ночей. Сын отца хочет, мальчику нужна мужская рука. А кто её, страшную, замуж возьмёт?

Пустила. Даже с радостью.

Спустя пару месяцев поняла, что ошиблась. Михаил не изменился, он стал ещё хуже. Лежал на диване, требовал обед, кричал на сына, а когда Аня просила помочь, отмахивался. Спал в другой комнате, не скрывая отвращения. И в одну из ночей устроил скандал.

- Ты меня не прописываешь, да? Боишься, что квартиру отниму? А на кой чёрт мне здесь жить? Ты посмотри на себя, Анька! Баба потрепанная, страшная, развалина. Что с тебя еще взять кроме жилья?

Не добившись желаемого, всё же ушел. А через месяц Аня поняла, что беременна дочкой. И как только случилось, за пару раз, когда он из жалости заходил? Чудо, не иначе...

Тут и девяностые настали.

Аня чуть не взвыла тогда. Алиментов нет, пособия крохи, денег не платят, заводы стоят. Она металась, как белка в колесе - шила на заказ, варила супы в столовых, подработкой, мыла подъезды по ночам. Чего только не делала, чтобы детей прокормить. Готова была от себя отрезать кусочки и продать, лишь бы они были сыты и одеты.

Она ходила как пугало - руки в мозолях, мешки под глазами, волосы секутся, на себя ни времени, ни денег. Какая там личная жизнь? Спать бы нормально, хотя бы три часа подряд.

Прошла через всё. Вытянула их.

Сын отучился и уехал за несколько тысяч километров, завёл семью, почти не звонил. Дочь вышла замуж, укатила на другой край страны, родила двух дочек, которых Аня видела раз в три года, и то по праздникам..

Осталась она одна. Совсем одна. Ни друзей, ни подруг, которых растеряла, пока деньги зарабатывала...

На работе уже намекнули, что скоро пенсия, место надо освобождать. Она сидела на кухне, смотрела на свое отражение в зеркале и тосковала.

-Зачем я живу? Для кого я старалась?

И тогда, поддавшись отчаянию, она взяла кредит. Оформила дачу. Маленький домишко в посёлке, в тридцати километрах от города, с покосившейся баней и старой яблоней во дворе.

Хоть немного душу отвести. Первое время души не чаяла в этом домишке. Сажала, радовалась первой зелени, очень любила ночевать там...

Год моталась туда-сюда, сажала цветы, красила окна, гордилась, когда распускались пионы. Но быстро поняла - не тянет. Кредит давит, дом требует мужской руки, баня пришла в негодность, стена треснула, крыша прохудилась. Она не спала ночами, считала копейки, и сердце замирало от ужаса -то ли стену заделывать, то ли ждать, когда начнут звонить коллекторы...

Надо продавать.

Проблема нарисовалась. Никто не хотел брать за ту цену, что покрывала хотя бы кредит. Сбивали наполовину, ухмылялись.

-Тёть, Да кому нужна эта развалюха за миллион?

Аня плакала в подушку, когда уходила с очередного показа. И тут появился Виктор.

Наглый такой, себе на уме.

Пенсионер новоиспечённый, только что вышел, вдовый уже третий год, детей нет, живёт в городе в двушке, скучно ему, захотелось земли, воздуха. Сразу поняла Аня, что он ушлый. Придумал ерунду...

-А вы мне половину продайте. Будем вдвоём пополам дачничать. А то у меня денег ровно в два раза меньше, а уж больно хочется своё.

Аня разозлилась, прогнала его, даже дверью хлопнула.

- Как это, с чужим мужиком в одном доме? Что люди скажут? Я всю жизнь одна, и вдруг -какой-то…

Виктор приехал через день, привёз пирожки, сам испёк, говорит, по маминому рецепту. Пирожки были с картошкой, чуть подгоревшие, но такие домашние, что Аня не удержалась, взяла второй.

Он сидел на лавочке, смотрел на треснувшую стену, на худую крышу.

-Аня, ну кому вы этот дом продадите? Я же не глупость предлагаю. Поделим всё пополам, сделаем два выхода. В баню будем ходить по расписанию. Вы будете женский догляд обеспечивать, я мужскую работу... Думаю, подружимся...С виду вы такая приятная женщина...

Она тогда покраснела до корней волос. Какая там "Приятная", она же старая, некрасивая, морщинистая. Все эти годы она слышала от мужа, что она страшная, никому не нужная, и поверила в это намертво.

Но деваться некуда. Никто же больше не хотел покупать.

Первое лето было странным. Аня просыпалась и стеснялась выйти из своей комнаты, где Виктор в кальсонах и майке уже колдовал над завтраком на улице. Он не лез к ней, всё время что-то делал - чинил забор, латал крышу, возился с печкой в бане.

- Ты, Аня, только скажи, что надо. Я сделаю.

Аня сначала отмалчивалась, потом начала робко просить...

-Виктор, тут доска отошла.

-Виктор, труба в бане дымит.

Он приходил, смотрел, кряхтел, махал рукой и через час всё было готово.

В августе они вместе построили новую баню. Виктор нашёл где-то дешёвый брус, Аня варила обед на всех, поила его чаем с мятой. Они работали молча, но рядом, и это было странное, тёплое молчание, не тяжёлое, а как одеяло, которым можно укрыться.

Однажды он сказал ей, когда они сидели на крыльце и нарезали яблоки для сушки, Виктор пристально поглядел на неё.

- Аня, а вам говорили, что у вас глаза необычайные? Такие ярко-зелёные, озорные...

Она фыркнула и отвернулась.

- Брось. Я себя в зеркале видела. Ничего хорошего там нет...

-Погляди еще получше...

Этим вечером она и верно, в своей комнате долго разглядывала себя и улыбалась. И правда, почему она раньше не замечала, какие интересные у неё глаза...

К зиме дом был приведён в порядок. Виктор, когда закрыли ворота, по простому почесал затылок и вздохнул.

-Привык я к нашему соседству, Аня... Даже не верится, что полгода ждать...

-Я тоже буду... Ждать весны.

Хотела сказать - скучать, но постеснялась, а Виктор, будто задачу какую сложную решил на уроке, радостно воскликнул.

-Аня, а переезжай ко мне? У меня двушка, места хватит. Твою квартиру сдадим, будем копить поездку. Летом на юг поедем, море посмотрим, я никогда не видел. Будем загорать на пляже...

Аня готова была возмутиться, осуждающе взглянула на мужчину. Что люди скажут? Соседи, дети, весь свет? Но она вспомнила, как он держал её за руку, когда она плакала одним вечером на крыльце, как он сказал, что она приятная женщина. А еще он утром заваривал её любимый чай...

Она вспомнила слова бывшего мужа-"Страшная ты, как смерть, никому не нужная".

И вместо возмущения сказала Виктору совсем другое...

-Какое море? Я же плавать не умею... Да и не осмелюсь никогда купальник надеть...

Всю зиму они жили в городе, в его квартире. Свою квартиру Аня сдала, деньги откладывали в конверт.. Виктор готовил, Аня убирала, они смотрели старые фильмы и спорили, кто лучше поёт - Кобзон или Лещенко. Иногда она ловила себя на мысли, что ей невероятно хорошо...

Приходили редкие звонки от детей. Короткие, сухие. Они спрашивали про дачу, про кредит, но не про неё. И Аня уже не плакала, положив трубку. Она улыбалась. "Как хорошо, что я согласилась поехать с ним. И пусть про море он сказал для красного словца, всё равно это лучше чем было...

А в начале лета, он сообщил, что они через две недели едут на юг, на его машине...

-А сегодня, собирайся, едем учится плавать.

Солнце, плеск волн, запах водорослей. Аня в купальнике, который она купила впервые за двадцать лет, чувствует себя неловко - бёдра широкие, руки в пигментных пятнах. Но Виктор смотрит на неё не как на старуху, а как на женщину, и от этого взгляда у неё внутри что-то оттаивает.

Она вспоминает, как Михаил называл её страшной, как мама в девятнадцать лет сказала "не королева", как она всю жизнь считала себя некрасивой.

И видит в воде свои глаза. Зелёные, живые, смеющиеся.

- Давай, давай, ложись на воду, я тебя держу.

Она ложится. Он поддерживает её под спину, и она чувствует, как вода поднимает её, как руки Виктора крепкие, спокойные, как будто всю жизнь держали только её.

Аня снова смеётся. Смеётся на весь берег, как девчонка, которая и правда, совсем молодая еще, всего-то пятьдесят восемь!

Она поднимает глаза на Виктора, видит, как он улыбается, пряча улыбку в седых усах и пытается изобразить готовность к "учёбе"...

-Ну что, получается?

Он только кряхтит, поправляет кепку...

-Плыви давай. Так и глядит скорее на берег выйти...

И она плывёт. Медленно, неуклюже, но плывёт - вперёд, к новому берегу, к новому лету, к новой жизни, которую она уже не боится.

А солнце светит. И речка плещется.

И смех её звенит по всей округе. И она не верит, что этой хохочущей женщине - пятьдесят восемь.

Да и никто не верит...