raduga.svetlova

Решила как-то Таня заняться птицами. Кур разводить. Да не простых, а модных нынче, дорогих - на ногах будто сапожки из перьев, а на голове шляпка. Цвета такого необычного, серого, будто в саже извалялись.

Дело у Тани не задалось. Из пяти купленных за бешеные деньги цыплят - двоих кошки утащили, один нездоровый был, четвёртого простые куры заклевали. Словно злой рок преследует и не дает женщине дело для души делать...

И вот последнюю курицу Таня берегла как зеницу ока. То и дело выглядывала в окно, корм ей подсыпала самый лучший, говорила с ней... Дошло до того, что она ночью и когда уходила куда - загоняла её домой, в сени, чтобы не случилось с ней какой беды.

-Еще и одеяло ей вытащи, да чаем напои!

-Рот закрой. Сейчас тебя выгоню, охранять будешь всю ночь.

И вот как не тряслась на дней, однажды пропала и она. Так обидно было Тане, даже плакала утром, пока дед не видит. Так хотелось, так мечталось, чтобы красивая курица по двору шагала, а тут словно чёрт шутит над ней.

Оббегала всё кругом - нигде нету. Соседей спросила - не знают. И вот, сидит она на скамейке грустная, а мимо Андрюшка идёт, сын почтальонши, первоклашка.

- Чего вы грустная, баба Таня?

- Ох, сынок, курицу свою потеряла... Последнюю любимицу...

- Такую серенькую, в сапожках пушистых?

Таня подскочила.

- Да! Да!

-Серенькая еще? Пёрышки на голове торчат?

-Да! Видел?! Где?!

Андрюшка так спокойно заявил, откусывая яблоко.

- Так она в автобусе уехала! Он приехал, она прыгнула туда. Народу мало было... Мы с мамой в район ездил, за билетом. Мама еще выгнать пыталась, спросила у водителя - что это за курица...

-И что он ответил?

-Он торопился, злился. Говорил - "да кто ж её знает. Села - и села. Может, ей в район надо.

Таня ахнула.

- В район?! Как в район?! Она же... она же...

Андрюшка не понимающе пожал плечами, кивнул, пошел дальше.

Таня кинулась в дом, растормошила деда, что дремал в кресле. Она чуть ли не в ухо стала кричать.

- Дед! Вставай! Надо ехать! Заводи свою колымагу!

Дед вздрогнул, стал вертеть головой по сторонам, думая что случилось что-то страшное.

- Куда ехать? За кем?

- За нашей курицей! В район! Она туда на автобусе уехала.

Дед вмиг проснулся, смотрит на Таню с жалостью - вот ведь, вроде не совсем дряхлая еще, а голова уже совсем бестолковая стала. Злость вмиг как рукой сняло, решил подыграть...

-Ну уехала и уехала, ложись, отдохни, видно на солнце ты перегрелась...

- Это моя курица! Я за ней деньги платила! Пропадёт же, она там никого не знает...

Дед почесал затылок.

- Ну, поехали. А как же мы её найдём?

- А мы у водителя спросим, где она вышла! Он как раз вернулся уже. Девять километров это не край земли.

Таня волновалась так, что дед согласился, правда думал - придётся еще позорится на всю деревню. Можно было скрыть беду эту Танину с головой. А теперь станут языками чесать...

Водитель, в ожидании следующего рейса, стоял возле магазина курил. Таня кинулась к нему, сердито размахивая кулаком.

-Ты чего, подлец, мою курицу увёз? Где она, отвечай?

Водитель в позу встал сразу.

-Больно мне нужно с вашими курицами разбираться! Своих проблем полно - вон вчера сломался посреди пути... На конечной вышла и дела мне нет больше.

Отправились они в район на своём Москвиче, до конечной автобуса. Бродили по улицам. По дворам. Спрашивали у прохожих. А один дедок совсем старый закивал.

-Видел, видел. Она за магазином, возле помойки клевала... Я еще думаю - батюшки... Сама в шляпе, в помойке роется...

Правда его жена, что дёргала сорняки, услышав, стала ругаться, мол, с пьяных глаз ему курицы в шляпах мерещатся...

Побежали Таня с мужем к магазину - и верно, ходит туда сюда их красавица, в мусоре роется...

Таня ахнула.

- Курочка моя! Ты как тут? Чего же тебе дома не хватало? Самое лучшее тебе даю...

Пока Таня с пропажей говорила, дед момент поймал и схватил курочку, она особо не сопротивлялась..

-Ну что, нашлась твоя путешественница. Поехали домой.

Таня кивнула.

- Нашлась. Только теперь будет со всеми в курятнике спать. И есть то, что я всем даю...

- Ну и правильно, нечего баловать... А то она в Москву скоро уедет. Я там искать ее не стану...

Дома курица вела себя как ни в чём не бывало. Пошла в сарай. Села на насест. И уснула. А Таня с дедом сидели на кухне, пили чай и посмеивались. Дед качал головой.

-Дожили. Курицы в автобусах ездят. Скоро и корова твоя на кровати спать будет.

Таня махнула на него рукой.

- Молчи уж, ты просто старый уже...

А курица спала. И снилось ей что-то хорошее.

В автобусе, на обратном пути, пока ехали, Маринка запела. Взяла и запела - чтобы время скоротать. Голос такой чистый оказался у неё, звонкий. Другие женщины подхватили. И Леонид сидел, смотрел на неё - на эту серенькую, невзрачную и не мог оторвать глаз. Вот ведь тихоня, не постеснялась... А вечером пришёл к ней в блок и замуж позвал. Марина засмеялась.

- Пришёл-таки! А я думала, ты меня до самой старости бегать заставлять будешь.

- Ну а чего бегать-то... Чать ноги не казённые, да туфлей твоих жаль... С каблучками...

Она засмеялась снова, звонко так, заливисто. Он понял - пропал навсегда.

Жить они стали в городе, в насыпушке. Лёня до сих пор вспоминает, как было хорошо тогда. Пахнет сыростью, бедно кругом, но так хорошо, что сил нет. Проснёшься утром - холодина, аж зуб на зуб не попадает. Лёнька бегом носки шерстяные на босу ногу, и топить печь. Пар изо рта идёт, руки сразу немеют.

Маринка яйца с луком жарит на одной конфорке. Там ещё спираль то и дело накалялась докрасна, горела. И вот согревается насыпушка, душа и сердце поют, они вдвоём.

И ничего больше не надо.

Ни дня без дела не сидели. Хоть и времена тяжёлые были - стройку задумали. Не век же тут куковать. Как раз землю давали в десяти километрах от города. Марина, хоть и с виду совсем тоненькая, мелкая, а наравне с мужиками таскала кирпичи, песок, доски. Только на шестом месяце от стройки отошла, и то, потому что Лёня уже обещал запереть её, если снова выйдет тяжести таскать.

Стройматериалы было днём с огнём не сыскать, приходилось хитрить, договариваться, выручать. Дом получился хороший, крепкий, немного смешной. Но их, собственный.

Потом скотину завели. Корову свою первую, Белянку. Полюбили её до слёз. Умница была - домой сама приходила. И рогами в ворота царапала легонько, мол, пустите домой. Вечером долго пила из корыта, а без Маринки в сарай ни в какую не заходила - чтобы не забыли подоить.

Долго она с ними была, лет семь.

Потом с Белянкой беда приключилась. Пришла Марина на пастбище, а там корова лежит. Половина ровно отрезана. Негодяи порезали, половину унесли, видно, не смогли вторую.

В тот вечер у Марины жар был, а у Лёни давление подскочило. Скорую вызывали. Оба плакали, ругали извергов. Белянку они потом долго вспоминали, мол, больше такого вкусного молока н когда не пили...

Две дочки у них родилось, с разницей в пару лет. Лёня дочек любил страшно, хотя еще и сына хотел, но у Марины проблемы начались со здоровьем, так и не случилось у них мальчишки. Всю любовь на своих женщин излил, всё сердце отдал.

Один случай до сих пор у Лёни сердце сжимает, до боли.

Пошли девчонки гулять как-то, ещё лёд стоял на озере. Старшей восемь было, младшей шесть. Увидели они щенка чуть поодаль от берега. Дрожит, не может идти - то ли примерз, то ли болеет. Младшая и не задумалась, потопала по льду "спасать" чудо-юдо. Лёд тонкий, тут же провалился. Старшая за ней кинулась, стала за капюшон тянуть. Обе оказались под водой.

Может и остались бы навсегда две девчонки в этом озере...

Как раз в тот день, мимо шёл выпивоха местный. Возвращался с гулянки ночной, Олег Шабашка его звали. Глянул на озеро, кинулся. Вытащил девчат, завернул в свою куртку обеих. Потом взял доску и щенка достал. Идёт полураздетый, ногами хлюпает, в охапке две дочки Лёнькины, с Мариной, и щенок. Молчат все, к нему прижались.

Дошёл до их дома, запихнул всех троих,срывающимся голосом попросил фуфайку старую, хоть до дома дойти...

Маринка в обморок упала от дочкиного рассказа. Плакала, словно безумная. Лёня Шабашку в баню потащил, как раз натоплено было. После накормили его ужином, отдали Олегу самые лучшие штаны тёплые, куртку от спецовки, ботинки - всё Лёнькино.

Потом ещё Марина, по знакомству устроила парня на работу в магазин. И если слышала, что Олега ругают, мол, алкаш, бродяга, защищала его.

- Чего вы знаете? Пустомели... Шабашка - настоящий человек. Если бы не он... Не на ваши деньги пьёт, никому нервы не треплет!

Щенка Грушей назвали. Зад круглый был, похож на грушу. Сама вся коричневая, а одна лапа белая, словно не своя. Она стала любимицей семьи. С девочками в школу ходила, встречала. Так забавно портфель в зубах тащила до самого дома. Лет десять с ними прожила. А потом пропала- в школу проводила младшую и больше не вернулась. Долго искали, плакали. Не нашли.

Сегодня девочки уже выросли. Выскочили замуж, уехали в далёкие города. Марина с Лёней сначала не унывали - огородом занимались, кур растили. После работ шли в баню. Потом сидели вдвоём на закате, вспоминали молодость, ждали дочерей в гости.

Жить бы и радоваться, но у жизни свои планы.

Марина за пару лет слегла. Память потеряла. Первые годы хоть и чудила, но ещё на ногах была, а потом инсульт был, совсем перестала его узнавать, лежала. Столько невзгод перенёс, а тут совсем приуныл Лёня. Дочери в делах, не до стариков им. Деньги шлют, зовут к себе жить. Но как они уживутся? Что это будет за жизнь?

- Пап, ну сколько можно? Приезжай к нам. Маму в интернат определим, там уход, врачи...

- Не поеду. И её не отдам.

- Пап...

- Всё, дочка. Позвони в воскресенье.

Стал поглядывать на бутылку. Забросил хозяйство, кур всех убрал, дома не прибирал, дорогу в баню забыл. Только и хватало сил на то, чтобы кашу сварить, покормить Марину и самому закинуть пару ложек против силы. Давление стало шалить. Ноги немели по ночам. Весь заскрипел. Иной раз хотелось уснуть и не проснуться, до такой степени устал.

Одной ночью совсем горько стало. Фотографии смотрел, дочкины рисунки детские, смешные. Так и уснул с альбомом в руках.

И снится ему Марина. Молодая совсем, лет пятьдесят ей, красивая. Смеётся, как в тот день, когда он её замуж позвал. За ухо его щипает, иной раз так шутила, и ругает легонько.

-Ну чего ты развалился, а? Как старая калоша. На себя давно глядел?

- Не начинай. Сил нет никаких. Чего я там не видал? Хлам только остался...

- Слышать ничего не хочу. Завтра же езжай в Калинку! И привези мне пирогов!

Проснулся Лёня отдохнувший, приятно ему так сон вспоминать, улыбнулся.

Калинка. Это их с Мариной место.

Раньше, по субботам, когда они продукты покупали на оптовке, всегда в Калинку заходили. Пили кофе вдвоём - растворимый, три в одном. Ещё пирожки жареные брали. Вкусные! До сих пор он помнит этот вкус. Сидели, уставшие, замерзшие, рядом сумки с продуктами, а они согревались, глядя друг на друга.

Встал, сполоснулся в холодной бане, натянул чистую кофту, штаны. Завёл свою серебристую "Ладу" - новую, купили с Мариной всего десять лет назад.

И поехал в Калинку.

Там пусто было совсем. Только продавщица одна, чуть помладше его. Народ сейчас всё больше по модным кафе ходит. Заказал кофе три в одном. И пять пирожков купил. Два сам съел, три домой взял - угостить Марину. Сидел, смотрел в окно, на мясную лавку. Вспоминал, как они ещё лет пять назад тут мясо брали.

Он фарш крутил мясорубкой, еще советской, она котлеты шлёпала, да в морозилку клала. Потом вместе пельмени лепили штук пятьсот, только потом уже шла она девчат в бане намывать, готовиться к ужину... Казалось, что так будет всегда.

В воспоминаниях, загляделся в окно. Возле мясника крутились собачки. И одна совсем маленькая. Другие наступают на неё, рычат, покусывают, а тот сжимается весь, в глазах отчаяние, голод... А всё равно пытается хоть кусочек жира ухватить. Лёня вздрогнул, от голоса над головой.

- Вот ведь как жизнь тебя потрепала, бедолага...Но молодец, не сдаешься...

Обернулся. Буфетчица стояла возле него. Он удивился её словам.

-Кого жизнь потрепала?

Женщина улыбнулась, пальцем показала в окно.

- Щенок. Прибился к стае. Необычный такой. Я всё смеюсь, говорю - когда лапы раздавали, он взял, что попало, не свою.

Леонид на автомате улыбнулся, рассмотрел — и глаза его округлились. Да это же копия Груши! Только маленькая. Коричневый, а одна лапа белая. Словно не своя. Он точно решил.

-Я хочу его забрать.

Женщина тут же закрыла кафе, скинула фартук, пошла помогать Лёне ловить белолапого. Он трусил, видно, обижали, прятался под вагончиком. Но женщина, несмотря на зрелый возраст, ловко наклонилась прямо на коленках, сунула руку под грязный вагон. Вытащила. Они положили его в машину Лёне.

- Как назовёте?

- Калинка. Спасибо вам.

- Завтра приезжайте, я вам косточек припасу, обрезков.

Спустя месяц Лёня привёл в порядок огород. Май всё же, грех руки опускать. Посадил помидоры, огурцы, оживил ягодные грядки. Скоро пойдёт клубника... Щёки его порозовели. Калинка бегал возле него, хулиганил, кусал за калошу.

Марину он бережно намыл в бане, постелил свежее бельё. Причесал, нарядил в красивое платье. Немного поглядел, любуясь.

- Вот какие мы интересные, чистенькие...

Долго сидел рядом, гладил по матрасу рукой, мялся. Затем, как обычно рассказал, что с ним случилось. Неспешно, с подробностями про Калинку...

В конце разговора, немного смущаясь, признался ей, что у него появилась помощница. Добрая. Она вдова и уже давным давно одна. Что из-за неё он хочет просыпаться, снова слушать песни. Рассказал и пристально вгляделся в родные морщинки возле глаз.

Марина уже давно его не узнавала, лежала без всякой реакции. Но сейчас, после слов про Алевтину, он готов был поклясться, что она пожала ему руку и улыбнулась одной стороной.

-Ух, я тебя!

Соседи диву давались. Лёнька впервые за столько лет поёт. Двор - на загляденье. А недавно он снова завёл кур. Две из которых вывели целое потомство. Ходят по двору жёлтые кругляшки. Вчера Алевтина привезла ему пироги, сварила суп на три дня. Они долго пьют чай по вечерам...

А по утрам, когда Лёня выходит во двор, Калинка бежит за ним, путаясь в траве. Одна лапа белая. Словно не своя. Лёня улыбается и иногда путается..

-Груша! Положь тапок на место, сейчас кто-то у меня получит!

Не разделяла она их взглядов на жизнь. Ни капли. Дача эта глупая. Выращивают тонны помидор, потом стоят у плиты, крутят банки, варят, солят, маринуют. Тьфу. Вечно решают чьи-то вопросы, пускают в дом соседей, друзей - те плачутся, помогай им. То довези кого-то, то в долг хлеба дай, то триста пятьдесят рублей.

А недавно отец удумал - притащил в дом блохастую, беременную кошку! Вонь, шерсть... Ладно, хоть она, Таня, устроилась на работу хорошую, сняла квартиру подальше, переехала скорее и стала налаживать свой правильный мирок - без лишней грязи, без чужих людей, без банок.

Мама с папой сильно обижались на дочь, вздыхали каждый раз, что она так брезгливо отбрыкивается от их "шедевров по особому рецепту". Горько вздыхали, что она выросла такой сухой, бессердечной...

...Поздний вечер в квартире Тани. Звонок в дверь.

Таня открыла. На пороге стоял пожилой сосед из квартиры напротив. Плакал. Он был в тапках. Домашних, старых, с растоптанными задниками. И в пижаме, поверх которой накинул пальто.

- Доченька, прости, не знаю, как тебя зовут. Валя моя ушла! Я старый дурак, спать улёгся, а она возьми да проскользни...

Таня презрительно оглядывала соседа. "Начинается. История моего детства". Грубить не хотелось. Всё же возраст. Но решила дать понять старику, что тут ему не богадельня.

- Ну и что? Женщина, может, пошла на прогулку. Надоело сидеть.

Дед быстрым движением вытер щёку. Видно, понял, что такая девушка не станет помогать.

- Валя у меня... Она без памяти иногда бывает. Голова затуманилась уже. Вот и ушла... Пойду сам пройдусь. Извините.

Таня смотрела вслед деду, что шёл к лифту. Сгорбленный, маленький, в старом пальто. И что-то в груди кольнуло. Но она тут же одёрнула себя -"Это не моя проблема. У меня свои дела. Завтра рано вставать".

Она уже закрывала дверь, когда услышала, как дед на площадке остановился. Тяжело. Как будто у него больше не было сил идти. Выглянула.

-Плохо что ли вам? Может скорую?

Он махнул рукой.

- Не надо. А ты, дочка, к маме-то ездишь? Я вот всё думаю - пока есть куда ехать - надо ехать. А потом... потом уже некуда.

Таня замерла. Рука на дверной ручке стала холодной. Она в душе даже ругнулась на свою мягкотелость.

-Ох уж эти ваши речи.. Погодите. Я ключи от машины возьму.

Она не понимала, зачем это делает. Злилась на себя. На него. На весь этот вечер. Но ноги уже несли её вниз, к машине.

Они объездили все близлежащие дворы, закоулки. Дед радостно порывался на каждую фигуру, а затем грустно поникал. Таня смотрела на него и чувствовала, как раздражение уходит медленно, неохотно, оставляя после себя что-то другое, непонятное...

- Не переживайте, мы сейчас в полицию пойдём. Её мигом найдут.

- Спасибо, дочка. Но у полиции дел полно - преступников ловит, алкоголиков. А мою Валечку вряд ли...

- Ну хорошо. Давайте хоть немного перекусим и снова будем искать. Хотя бы бутерброд. Тем более ночью народа меньше.

Дед безразлично кивнул, и они поехали в сторону ресторана быстрого питания. Уже довольно далеко от дома. Там дед отвлёкся от грустных мыслей, разглядывал ресторан, открыв рот, мотал головой.

- Ого, тут же бутерброд стоит как корова целая! Это же сколько надо получать? А говорят - плохо живём!

- Не переживайте, я угощаю.

Дед смущался, но со вкусом жевал тёплую, хрустящую булку, в которой была спрятана аппетитная котлета, овощи, соус.

- Какая вкуснятина! Надо же... Валечка найдётся, я её сюда обязательно свожу! Один раз живём! Она же одна у меня. Столько всего прошли мы... Я столько нервов ей потрепал в своё время... Дочь потеряли...

Мужчина поджал губы, обреченно покивал сам своим мыслям.

-Леночка наша... как она любила клубнику. Мы каждый год втроем варили. А теперь с Валей варим. И подписываем. Валя и Гриша. Чтобы не забыть, что мы ещё есть.

Таня замерла. Не стала расспрашивать. Просто сидела и смотрела, как старик ест. Как он держит булку двумя руками, как крошки падают на стол, как он улыбается - по-детски, открыто. И как в этой улыбке - вся его жизнь. Долгая, трудная...

Допив прохладный лимонад, дед уставился в окно и чуть не поперхнулся. Выскочил на улицу. Таня за ним.

По дороге, прямо по проезжей части, шла растерянная женщина. Машины сигналили, объезжали её. А она шла, не замечая ничего.

Дед словно молодой - в два шага оказался возле неё, обнял, увёл с дороги.

- Валя, Валечка... Что же ты сбежала от меня опять?

Женщина удивлённо уставилась на мужа.

- Гришка, а ты чего тут? Я в аптеку шла, таблетки закончились... Ума не приложу, как тут оказалась...

- Пошли домой.

- А ты Леночку из школы встретил? Она снова нахватала двоек...

- А как же, встретил конечно...

Таня стояла в стороне. Смотрела на них - старых, растерянных, держащихся за руки. В душе что-то больно кололо, сердце разрывалось от непонятной светлой тоски. Именно этого она избегала и поэтому хотела жить" правильно".

Они пришли домой. Таня проводила их до квартиры, зашла следом. Убранство было скромное, но опрятное. Старый холодильник, старый телевизор, вышитые салфетки на полках. И банки. Много банок. Варенье, соленья, икра кабачковая, помидоры.

Валя потянула Таню за руку.

- Погоди, дочка, не пущу просто так! Гриш, дай девочке клубничку, ту, что мы варили с тобой летом. Ага, вон ту, побольше банку. И кабачковую икру, не жалей. Помидорчики в догонку. Знаешь, какие вкусные! Мы вдвоём делали! У нас ведь нет никого, кого угощать. Одни мы....Ты приходи. Приходи ещё, слышишь? Мы тебе ещё смородиновое откроем.

Таня ушла от Гриши и Вали с полной авоськой банок.

Дома она сидела на кухне, пила чай с клубничным вареньем. Варенье густое, сладкое, с целыми ягодами. Она ела и улыбалась.

В её холодильнике стояла куча баночек. И это было... Не так уж и плохо.

Она посмотрела на банку с клубничным вареньем. На этикетке было написано от руки "Валя и Гриша. Лето 2024".

Таня достала телефон, набрала маму.

- Мам, привет. Слушай... А у тебя есть смородиновое варенье?

Мама немного помолчала, удивлённая, затем Таня услышала её улыбку...

- Конечно, доченька, есть! Ты какое хочешь - с целыми ягодками или джем?

- Обе завтра же заберу.

- Я тогда из кладовки вытащу, чтобы не забыть, завтра заходи, Танюш... И тут, папина жена вторая, ну Мурка, которая, родила! Поглядишь ребятню... Красивые... Котовнуки, говорит, мои...

Таня рассмеялась. Впервые за вечер - легко, по-настоящему.

- Приду, мам. Обязательно приду. Отметим!

Она положила трубку и посмотрела в окно. Ночь была тихая. В её холодильнике стояло варенье. Где-то там, в соседней квартире, спали Гриша и Валя. На днях, она пригласит их в гости и закажет роллы и суши. То-то же они удивятся!

Таня подумала - может, взять котёнка? Раз уж всё так неправильно пошло...

И улыбнулась. Неправильно - это, оказывается, и есть жизнь.

Думал хоть на третьей квартире будет покой и уют, так нет, снова западня какая-то. Хозяин бывший военный, строгий, даже злой. Злой и бессердечный. Долго задавал Олегу вопросы, словно вёл допрос, и спустя минут двадцать, нехотя, согласился подписать договор. А потом оказалось страшное - он жил в соседней квартире напротив, на этой же площадке.

Конечно, Олегу можно было плюнуть, тут же отказаться от всего и пойти искать новую, хорошую квартиру. Но у него не было денег, а эта крохотная однушка на окраине города как раз укладывалась в его бюджет. Всё до копейки отдал и остался без копейки в кармане.

Хозяина звали Григорий Петрович. Высокий, сухой, с седым ёжиком и глазами, которые никогда не улыбались. В первый же день он провёл для Олега целую лекцию, стоя на пороге и не давая войти. Чеканил каждое слово, будто зачитывал приговор

- Значит, слушай сюда. Воду зря не лить. Кран закручивать до упора. Свет выключать, даже если выходишь на минуту. Окна не открывать. Гостей не водить. Котов не заводить. Курить - только на улице, и не под моими окнами. Музыку не слушать после десяти. По ночам не топать. В туалете не засиживаться. Дверь не хлопать. В общем, живи тихо, как мышь. Понял?

- Понял.

Олег кивнул, хотя внутри всё сжалось. Машинально протянул руку для того, чтобы закрепить договор, по-людски. Григорий Петрович отрезал резко.

- Руку не подаю. Я тебе не друг. Я твой арендодатель. И запомни, задержка хоть на день - вышвырну. Без разговоров. Матом он ругался так, что стены, казалось, вздрагивали. Олег только кивал и молчал.

Он думал, что хуже уже не куда... Но оказалось - всё только начинается...

Григорий Петрович заглядывал к нему каждый день. Частенько без всяких предупреждений. Не звонил, не стучал - просто открывал своим ключом дверь и заходил, как к себе домой. Проверял, всё ли выключено, закрыто, не осталось ли лишнего света. Ругался за мелочи - то Олег долго смывал в туалете, то окна открывал, то еще чего...

-Воды не напасёшься! А окно открыто зачем? Сквозняк тут устраиваешь! Чего кашляешь громко? Больной, что ли? Заразу тащит...

Однажды Олег увидел, как он ни с того, ни с сего, накинулся на соседку с первого этажа - женщину лет пятидесяти, у которой жили два кота. Увидел, с улицы, как они сидят на подоконнике, у открытого окна и как давай орать...

- Убери их с окна! Чтобы духу их здесь не было! Пусть у тебя по квартире ходят.

Соседка, тётя Люба, только вздыхала и крутила пальцем у виска. Олег смотрел на это и чувствовал, как внутри всё закипает от бессилия и невообразимого желания съехать от этого злодея...

-Вот дадут премию, точно буду искать что-то другое... Пусть с тараканами, но без такого изверга.

Он уже считал дни до дня зарплаты, но неожиданно на работе задержали чёрную зарплату - считай основная её часть. Дали только белую, символическую. Сказали, что до конца месяца не ждать...

А ведь он с чёрной должен был отдать за квартплату. Григорий Петрович предупреждал и Олег уже "предвкушал" неприятный разговор...

- Я говорил - если задержка будет хоть один день - сразу вышвырну. Без разговоров. Так что ключи мне через час занеси.

Олег шёл домой вечером и чувствовал, как к горлу подкатывает ком. Хотелось плакать, но он держался. Ноябрь стоял холодный, промозглый, с ветром, который пробирал до костей. Он думал о том, как будет бродяжничать, где ночевать, кому звонить. Никого у него не было - ни родни, ни друзей, ни знакомых, кто мог бы приютить. Только работа, да и та не спасала.

Он уже подходил к дому, шел мимо ларька с пивом "Чарка", когда увидел в траве у обочины что-то тёмное. Подошёл ближе - собака. Лежала, не двигалась. Мокрая, беспородная, с лопоухими ушами, грязная. Олег наклонился - она шевельнула головой, тихо скулила. Одна лапа вывернута, другая совсем не двигалась. Видно, сбила машина и кто-то выкинул умирать с дороги, чтобы не мешала.

Олег постоял минуту, нашёл на обочине кусок фанеры, аккуратно переложил собаку, поднял на вытянутых руках и понёс. Ветеринарка была в двух кварталах. Он шёл медленно, боясь споткнуться, боясь сделать больно. Собака дрожала, но не скулила, только смотрела на него огромными глазами, полными страха и какой-то покорной надежды.

В ветеринарке врач осмотрел её, сделал снимок, поставил гипс.

-Радуйтесь, спина цела. Повезло. Лапа заживёт, но нужно время. И покой. Кормите хорошо, не давайте прыгать.

Олег заплатил всё, что у него было - всю белую зарплату. Остался с пустой картой кошельком и непонятной собакой на руках.

Он вернулся домой, уложил её на коврик в коридоре. Сам сел рядом, не раздеваясь. Даже не включал свет. Сидел в темноте и ждал. Сейчас придёт Григорий Петрович, увидит собаку, наорёт, вышвырнет. Даже не спросив про квартплату. Животных он ненавидит. Можно даже сумку уже собирать - вещей-то у него немного, одна сумка.

"Куда идти с Чаркой?"

Он сразу её так назвал, из-за пивнушки возле которой её нашел.

Звонок в дверь. Олег вздрогнул. Потом услышал, как ключ поворачивается в замке. Григорий Петрович вошёл, не разуваясь, сердито прошаркал в кухню. Олег сидел на табуретке, Чарка лежала у его ног на коврике, гипсованная лапа неловко торчала в сторону.

Григорий Петрович остановился. Смотрел на них молча и было слышно как грозно он сопит, словно собрался рычать. Минуту. Две. Олег ждал взрыва, но его не было. Хозяин стоял, махал руками и видно было, что от гнева он не может вымолвить ни слова. Потом резко развернулся и вышел.

Олег выдохнул. Ну вот. Сейчас вернётся с палкой и начнёт их лупить, за ним не постоит... Вон как разозлился, аж покраснел...

Дверь открылась снова. Григорий Петрович вошёл, в руках у него была тарелка с котлетами. Он молча поставил её на пол перед Чаркой. Собака подняла голову, принюхалась и в две секунды проглотила всё, даже не прожевав поморщившись.

Григорий Петрович, удивленно уставился на пустую тарелку

- Ишь ты, проглот какой. Мой ужин спорол и не поморщился. Что за народ пошел, кругом одни обжоры и обормоты.

Он пошёл к выходу, но у двери остановился и обратился к Олегу.

- Ты тоже хорош...Устроил тут богадельню... И это... За квартплату можешь не платить. В этом месяце. Корми своего обжору.

Олег открыл рот, чтобы сказать что-то, но не нашёл слов. Григорий Петрович уже вышел и закрыл за собой дверь.

Чарка лизнула Олега в руку, вздохнула и улеглась удобнее. Олег сидел в темноте, смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то распускается приятное, тёплое... Он гладил собаку по голове до тех пор пока она не уснула.

А на следующий день Григорий Петрович снова зашёл. Как обычно, молча. Принёс косточки от супа, кусочки жира, кожицы. Чарка их слопала за минуту. Он постоял, посмотрел, как она ест, и ушёл. И так повелось - каждый день он заходил, смотрел за квартирой и заодно приносил что-нибудь, неизменно ворчал.

-Что за народ? Нацарапали линолеум...Ты небось, Чарка - Марка, своими когтями... Ты это, квартирант, стриги что ли...

А однажды, когда Олег задержался на работе, вернулся и увидел, что Григорий Петрович сидит на полу в коридоре и гладит Чарку по животу. Щекотит её, а она довольно улыбается на всю морду... Лежала на спине, раскинув лапы и хвост. Григорий увидел Олега, мигом помрачнел.

- Ишь, разлеглась. Совсем стыд потеряла.

Олег увидел в его глазах что-то такое, чего раньше не замечал. Тепло. Или просто усталость. Или, может, одиночество, которое он прятал за грубостью.

Через месяц Чарка поправилась, начала бегать, прыгать, встречать Олега с работы. А Григорий Петрович всё так же заходил, всё так же ворчал. Иногда приносил еду - то суп, то котлеты, то просто кусок хлеба. А однажды, Олег сам не зная почему, предложил ему чаю. Он не отказался. Сел на табуретку, взял кружку, отхлебнул. Олег просто ради приличия спросил.

-Может нам квартиру искать, Григорий Петрович? Не надоели мы вам? Вчера Чарка тапку вашу сгрызла..Но я вам куплю новые...

Мужчина будто в лице поменялся, отодвинул от себя кружку с чаем. Казалось, будто он страшно обиделся.

-Нашли что ли уже чего получше?

-Нет, что вы...

-Ну живите тут, со своей собакой. Только пусть не гадит. А то вы меня знаете!

Олег кивнул. Долил чаю в кружку и подвинул Григорию Петровичу. Тот улыбнулся. Впервые за всё время. Взял кружку в руки и со вкусом отхлебнул.

-А тапка уже старая была. И чай хороший, давно я так не сидел. С тех пор, как жена моя умерла. Уж очень она собачий да кошачий род уважала...

Чарка лежала у ног, положив голову на гипсованную лапу, и смотрела на них обоих. Будто понимала - теперь всё будет хорошо.

-Каждый день спрашиваешь. Склероз, что ли?

-Не склероз... Очень хорошо помню, как ты за мной из окна выпрыгнула.

Дарья Петровна всплеснула руками.

- Чего?! Ты что мелешь, старый? Я тебе говорю - я сомневалась! Думала, другого жениха надо смотреть. Может, городского, может, поумнее...

Василий фыркнул.

- Сомневалась она! Да я ночью к забору пришёл, свистнул - пулей из окна вылетела. Калоши роняла, спотыкалась. Я думал, ты меня с ног снесёшь.

- Не было такого! Выдумываешь ты всё, Васька! Таких женихов хороших из-за тебя упустила...

Она махнула на него полотенцем. Он засмеялся, откинулся на спинку стула. И в этом смехе было всё - и молодость, и ревность, и глупость, и любовь.

А на самом деле начиналось у них всё с рыбы.

Дашка-то, красавица была, видная девушка. Женихов и верно у неё было в достатке, а такому как Васька, мелковатому, да скромному излишне, шансов маловато...Правда, приличные парни тоже не особо спешили сватов к ней отправлять, мамки осторожничали...

-Семья у них скверная. Будем потом всех голодранцев кормить. Мигом её братишки и сестрёнки на шею прыгнут...

Дарья росла в бедной семье. Мать - деревенская, на себе тащила всё хозяйство и шестерых детей. Отец - городской, добрый, весёлый, но к деревенской жизни совершенно не приспособленный. Целыми днями он мог сидеть на завалинке и рассказывать байки, а мать в это время доила корову, полола огород, стирала, готовила.

Оттого у них и дом покосился и ели впроголодь, да вещи с чужого плеча донашивали все, латанные перелатанные.

Обеды были нехитрые- суп-лапша на обед, картошка жареная на ужин. Самое вкусное, что ела Дарья - это свежие сливки раз в неделю, плошка, и край хлеба, что мать доставала из печи. Сливки быстро заканчивались и делались редко, а тёплый хлеб убирался под полотенце.

- Хватит, а то на обед не хватит. Горячий нельзя много есть, животы скрутит.

Дарья думала - вот выйду замуж, сама напеку хлеба на два дня вперёд и съем целую буханку. А может, и две.

Васькин отец, Гриша, соседом напротив был. Часто в рейсы уезжал - моряк. От редких визитов домой случился всего один сын у него - Василий. Да и тот без отцовского досмотра рос слишком мягким, пугливым, да внешне получился хиленький, щуплый...

Гриша в этом себя винил, мол, сын рос возле мамкиной юбки, трудно ему будет с таким нравом. Надо бы у небес для сына счастья вымолить, побольше добрых дел сотворю...

И вот в один из приездов удачно привёз он много рыбы - вяленой, солёной, копчёной. Дай, думает, покормлю соседских детишек - они и не видали на своём веку вкусностей. Как раз будет добро. Жена одобрила.

-И верно, благое дело. Нам воздастся.

Вышел со двора, а там как раз Дарья, старшенькая из их семьи, воду тащит в баню, двумя вёдрами. Уже подросла, совсем невеста стала.

- Дашут, заходи, рыбой угостим. Братишек и сестёр позови.

- Дядь Гриш, я сейчас натаскаю в горячий бак, затем тазы наполню и придём!

Сердце ухнуло у девушки, никогда рыбу не ела Дарья. Что за чудо такое? То ли вкусно, то ли нет? Как ни смотри - деликатес, что нужно отведать.

Пока таскала, пока полы намыла, уже вечер. Явились они вшестером рыбу пробовать. Малыши кто понюхал, кто лизнул, поморщились и убежали дальше свои дела делать. А Даша Съела кусочек, затем второй, оторваться не может - до чего вкусная штука оказалась. Так бы и ела, и ела.

Жена Гришки, Марья, видит, что девушка не собирается уходить, для красного словца предложила ещё и жареную отведать, как раз в муке только обваляла. Так и просидела у соседей дотемна...

Наелась Дарья, да опомнилась - глядит в окно, а там мамка её уже с прутом ходит, ищет её, видно, что проклятия сыпет. Мать-то думала, она у речки с подругами лясы точит, а как стемнело - хватилась... Сейчас увидит, что дочь "бесстыжая" из дома соседнего выходит, где парень неженатый... Отхлестает её за то, что честь свою под сомнение ставит. Соседи судачить начнут. Заплакала.

-Тёть Маш, сейчас достанется мне. Скажет мамка, что опозорила я семью... До чего же я глупая, так рыба мне понравилась, что разум помутился...

А тут как раз Василий явился. Залюбовался украдкой Дашкиными волосами, ладными и округлыми плечами. Грустно ему стало, что вовек такой красоты ему рядышком не видать... А какая искренняя, простая, плачет так нежно... Вот стоят они всем семейством рядом с плачущей Дарьей и не знают, как быть. Тут жена Гриши, глянув на сына, мигом повеселела, хитринка в глазах проскочила.

-И верно, Дашут, совсем скверное дело приключилось... Как же так мы опростоволосились? Завтра же про тебя разговоры пойдут... И мужа хорошего не найти потом... Вась, выручай! Может, женишься на Дашке? Девушка хорошая, работящая, красавица.

Вася поглядел на маму, на Дарью, стоит как рыба воздух хватает. А Даша с мольбой такой глядела на него, что он не в силах слова вымолвить - кивнул просто...

Дашкина мама не поверила, дочь отругала, сказала, что не отдаст дочь за Ваську. Боялась, что наиграется парень избалованный, да выгонит с позором... Велела больше вечерами никуда не ходить, а Дарья уже на замужество настроилась, столько там рыбы у них! Да и Вася вроде такой... Понятный...

Решили они с Васей так сделать - он ночью за ней явится, к себе уведёт тайком, а утром уже деваться будет некуда - хочешь не хочешь придётся Дашиной маме свадьбу играть...

Пришёл ночью к окну Дашкиному, свистнул тихонько, а она и поскакала, в страхе, что младшие братишки сдадут её и мамка собаку спустит на них...Аж калошу обронила, пока бежала до дома жениха.

К слову сказать, прожили они счастливую, хоть и не простую жизнь. Разок даже до развода чуть не дошло, как Васька собрался отцовскую судьбу повторить, да в рейсы податься... Дарья тут же собрала нехитрые вещички, хотела в город уехать, даром, что дочь уже ждала... Слышала там на завод всех берут.

Был грех, хотела в сердцах в больницу пойти - зачем ей еще один ребёнок, ежели от мужа собралась уходить? Но тут свекровь, Марья пришла на подмогу...

-Ты, Даша, коли собралась от мужа уходить, не стану мешать. Сама знаю, каково это годами одной сидеть. Но будешь одна детей растить, придётся работать много. Сама подумай - что ты ты одного закроешь в пустом доме, что двоих. Вдвоем-то им лучше будет...

Не уехал тогда Вася, испугался, что и правда Дашка уйдёт - она такая, с характером... Правда пришлось полгода прощения выпрашивать, вкусностями угощать, да подарки делать.. Знатно он тогда помучался, пожалел, что затеял дурость...

Зато Вася до сих пор знает, как жену порадовать или свою оплошность сгладить - рыбу надо купить. Правда, споры у них теперь, в старости, частенько возникают - как же всё у них случилось? То ли и верно она вперёд жениха бежала к нему домой, то ли рыба помогла...

Смотрела на него Даша, на седого, сгорбленного, с руками, которые всё ещё были сильными. И думала - а ведь она могла просто уйти тогда, рыбой наевшись. И ничего бы не было. Ни сына, ни дочки, ни внуков, ни этой уютной, спокойной старости. А он бы остался один. С инструментами, с жигулёнком, с банькой. И никто бы ему не сказал-"Хватит грохотать, иди чай пить".

- Я ж тогда, дурочка совсем была, тебя балбеса пожалела... Стоял, как осиновый лист трясся на меня глядючи...

-Помню, помню...Думаешь совсем что ли голова у меня дубовая? Спасибо...

Она фыркнула.

- Спасибо он говорит. Пятьдесят лет вместе, а он спасибо.

- А что надо?

- Рыбу завтра мне купи. Рано вставать придётся.

Они засмеялись.

-Куда денусь? Как миленький пойду...

За окном темнело. Где-то на улице кричали мальчишки. Пахло дымом - во дворе топилась баня, веники уже приготовленные лежали на крыльце. Дарья Петровна встала, налила мужу ещё чаю. Они молча пили душицу, вприкуску с мёдом.

И это молчание было теплее любых слов. Потому что в нём было всё - и рыба, и сливки, и ночь у забора, и ссоры, и прощение. И любовь. Которая не громкая, не молодая, но настоящая.