raduga.svetlova

Вот Андрюша вчера притащил в школу огромный калькулятор - настоящее чудо техники! Просто диву даёшься, как шустро он умеет считать больше числа. Учительница, конечно, поругала Андрюшу, велела больше не таскать такие дорогие вещи в школу и учиться работать головой. Но в тот день все ребята вставали в очередь, чтобы подержать в руках такое чудо-юдо.

У Люды есть очень красивые туфельки на каблуках - лакированные, красные, с бантиком. Папа привёз, китайские. Все девочки ей завидуют, как она цокает в них на переменах.

А Мишка на своё день рождение принёс аж целых три штуки КУКУ-РУКУ. Вкусные, хрустящие - Ульяна пробовала однажды, вкуснее штуки еще не пробовала! Угощал Мишка только своих лучших друзей.

Ульяна тоже очень мечтает быть богатой. Представляет иной раз, как приходит в каблуках, с красивым портфелем из ткани, с кучей кармашков, красивого цвета. В рюкзаке у неё полно конфет и она угощает абсолютно всех ребят в классе...

Однажды учительница поставила ей кол - за то, что Ульяна не написала контрольную, просидела до конца урока просто так. Мама, как узнала, сильно отругала. А Ульяна плакала, жаловалась, что просто потеряла все ручки и карандаши, но постеснялась в этом признаться учителю.

-Купим тебе пенал!

На выходных, в морозный зимний день, они с мамой пошли в магазин канцтоваров. Мама долго смотрела на витрину, что-то считала в уме, заглядывала в кошелёк. И случилось невероятное она купила Ульяне шикарный, самый замечательный пенал.

Он был абсолютно прозрачный, ровный, розовенький. А на нём были кнопки - нажимаешь, и поёт иностранная песня - "Ай-ай-ай, ту вона се гудбай!" Так весело, так задорно, даже настроение сразу поднималось и хотелось танцевать под эту музыку.

Ульяна думала, что счастливее её нет на белом свете.

Еле дождавшись понедельника, она счастливая пошла в школу. Ребята сразу же облепили её, даже самые богатые ребята не видели таких смешных, таких хорошеньких пеналов, что пели песенки. Калькулятор Андрюши и рядом не стоял - скучный, чёрный.

Восхищённый Андрюша в тот день не отходил от Ульяны и после уроков пошёл провожать Ульяну до подъезда. По пути заботливо помогал ей застегнуть поломанный замок на сапожках, но не смог - собачка вылетела из молнии. Так и шли вдвоём, смеялись, с оторванной собачкой в руках.

На второй день резко ударили морозы. Уроки отменили, но те, у кого радио не было, всё равно пришли в школу. А там нет уроков- всех отправили обратно домой.

Ребята, человек десять, поплелись обратно. Несколько человек столпились у горки - дома скучно, солнышко светит, горка такая хороша. Чего бы не покататься? Ульяна тоже решила скатиться пару раз, всё равно дома никого . Села, подоткнув куртку под себя и радостно ухнула вниз...

В этот момент какие-то мальчишки спустились на ледянке - быстро, шустро, она даже не успела отскочить в сторону. Ребята сильно врезались в Ульяну, высыпались на неё. Она даже на миг потеряла сознание от боли. Очнулась только тогда, когда мальчишки стали сползать с её спины, ног. Они хохотали.

Хромая, она потопала домой, сдерживая слёзы. Удар пришёлся по щеке, по уху, по правой ноге - и теперь эти места немилосердно болели, горели огнём, несмотря на трескучий мороз.

Дома, в тепле, боль немного утихла. На ноге появился огромный синяк.

Ульяна отрезала серый круглый хлеб - вкусный, свежий. Открыла кабачковую икру, что мама приготовила еще летом. Запила свой обед сладким чаем. Настроение стало немного подниматься. Ничего, нога заживёт. Зато у неё такой красивый пенал есть!

После обеда она полезла в портфель, чтобы еще раз полюбоваться на него, но вместо красивого, музыкального пенала обнаружила на дне кучу розовых осколков с висящими на них тонкими проводами.

Спустя время папа получил получку за несколько месяцев, купили они Ульяне другой пенал, попроще. Сапожки новые, даже рюкзак девчачий прикупили на вещевом.

Спустя годы Ульяна, могла себе позволить и вещи, и вкусности. Но в минуты грусти, тяжести в сердце, она вспоминала именно тот, свой самый замечательный пенал на свете. На миг возвращалось то короткое, яркое счастье. И снова в душе звучала весёлая, звонкая песенка- "Ай-ай-ай, ту вона се гудбай!"

Он улыбнулся. В плацкарте вроде бы даже посветлело, хотя стояла глубокая ночь...

Утром, подъехав к очередной станции, он вышел на перекур, буквально на три минуты. Быстро накинул куртку, шаг туда, шаг обратно. Вернулся и взгляд его упал на рюкзак, что лежал на верхней полке. Он отшатнулся - рюкзак был аккуратно разрезан по шву. Подкладка висела лоскутом. Денег, конечно же, не было.

Первым делом он стал носится по вагону, размахивая рваным рюкзаком перед носом проходящих людей.

-Люди добрые, верните! Богом молю, это же моё, я столько пахал... У меня дети голодные... Чужое не принесёт счастья...

Люди сочувствовали и пожимали плечами, а Игорь сел на нижнюю полку и уставился в одну точку. В ушах шумело, во рту стало горько. Он даже не сразу понял, что его трясёт.

"Всё. Всё. Мир рухнул...На меня, на мою семью. Это конец. Лучше уже не будет".

До дома ехать было еще около суток, но он, словно пьяный вышел на чужой станции. Не помнил, как взял свой драный рюкзак. Не помнил, как сошёл по ступенькам. Знал только одно - станция была маленькая, пустая, с высокой платформой и мостом через реку в конце улицы. Мост он видел, когда еще только ехал на вахту. Высокий. С холодной водой и камнями внизу.

Шёл не видя дороги, тяжёло шагая. Мимо старых ларьков с давно закрытыми ставнями, мимо помойки, где ветер гонял пакеты. Оправдывал себя, словно уговаривал.

-Другого выхода нет. На следующий раз может и не позовут уже работать. Как смотреть в голодные глаза Севы? Как успокоить маленькую плаксу Настюшку? А Лида? Лида будет ругать его, упрекать, что оставил без присмотра... Что обрёк всю семью на голод... Как по другому?

Осталось шагов десять. Он прислушался к звукам вокруг - словно пытался услышать ответ…

И услышал.

- Помогите пожалуйста… Мне только на билет…

Голос был тонкий, писклявый, как у котёнка.

Игорь обернулся. У помойки, стояла девчушка. Совсем юная, худущая, лет шестнадцать, с огромным животом. Лицо побитое - под глазом синяк, губа разбита. На улице октябрь, ветер, а на ней - фуфайка накинута поверх лёгкого ситцевого платьица, да тапки на вытянутых колготах.

-Ты чего тут бродишь?

-В город хочу уехать. Может, работу найду. Жильё пусть самое хилое, где не так холодно. А на билет у меня нету…

Она говорила и всхлипывала, а Игорь глядел на неё пораженный - дитя дитём еще...Мало того, его не боится, дак еще такие чудные вещи говорит - хочет работу найти с животом своим, когда здоровые мужики не могут куска хлеба достать...

-Чего удумала? какой город? Назад иди, откуда пришла...

Девушка захныкала, сходу вывалила про себя всё, как мамка ушла куда-то, когда ей и десяти не было. Как жила она в деревне у тётки, а та бегом отдала её замуж за местного - тот пил, бил. На днях выгнал. Ночь она провела в посадке. К людям боялась подходить. А сегодня голод доконал, замерзла сильно, не до страха.

Игорь стоял и смотрел на неё. В голове было совсем пусто. Он сунул руку в карман, нащупал половину пряника Рассмеялся, коротко и нехорошо.

- Пойдём. А пока только это могу предложить, хоть червяка заморить.

Она торопясь прожевала пряник, послушно посеменила за ним, стараясь не проронить ни крошки. Вернулись на станцию. Игорь снял с руки часы. Старые, тяжёлые, на кожаном ремешке. Дедовы. Дед дошёл с ними до Берлина и обратно. Единственная память.

Часы он продал тут же, в комиссионке у вокзала, за сущие копейки. Долго смотрел на них, держа в руке, затем нехотя протянул их скупщику, вздохнул. Денег едва хватило на два билета до своего города.

- Как тебя зовут хоть?

- Юля.

-Ну поехали в город, поехали, Юлия.

Он был уверен, что Лида его выгонит со скандалом. Ну а как иначе? Приехал совершенно без денег, с чужой беременной девчонкой. В маленькой двухкомнатной квартире самим тесно... Он даже приготовил речь. Мол, так и так, прости, я всё понимаю, постараюсь помогать детям...

Лида открыла дверь заплаканная. Увидела его и улыбнулась. Кинулась ему на шею, целуя то в щёку, то в лоб, словно не замечая его спутницу.

- Игорёк… Поезд же вчера утром должен был прийти. Я думала, случилось что, не дай бог избили...

Он стоял в прихожей, мял в руках рюкзак с распоротым швом, и не знал, с чего начать. Запинался, уже без особых эмоций рассказал всё как есть - про то, как порезали сумку, про мост, про свои мысли. Лида слушала молча, качала головой. Разозлилась не на шутку.

-Ну ты совсем что ли дурачок? О нас не подумал?

-Часов очень жаль, Лид... Дедушки...Я их так берег...

-Про часы свои... А нас не жалко? Как бы мы без тебя, сам подумай?

Лида вздохнула, подошла к Юле, взяла её за руку и повела в комнату, где играли дети.

- Севка, Настя. У нас гостья. Давайте придумаем где её расположить.

Затем подошла к Игорю, обняла его, постучала кулаками по его груди, пряча слёзы. Затем вытерла глаза, включила плиту.

-Идёмте уже есть. Вчера картошкой разбогатели - соседка занесла полведра. Царский ужин у нас.

Поднапряглись, взяли ещё немного в долг - у соседки, у Лидиной сестры, у кого смогли. Игорь устроился грузчиком на овощную базу. Платили не деньгами -то ведром яблок, то помидорами размякшими.

Лида после смены на заводе, меняла яблоки и помидоры на куриные и свиные обрезки у мясника. Из обрезков варила суп, из яблок компот, из помидор - кетчуп. Дети ели и не жаловались. Юля как могла, помогала по дому, стирала, нянчилась с Настей и Севой, делала с ними уроки, кормила и забирала со школы, сада...

Потом Игорь снова уехал на вахту. Всё-так позвали. Вернулся - привёз денег. И времена, как-то незаметно, стали меняться. Сначала один долг закрыли, потом второй, за холодильник выплатили. Купили детям сапоги, куртки.

Юля, спустя два месяца родила сына, Мишу. В два месяца он в ясельки пошёл. Лида устроила Юльку на завод. Удачно - успела девушка в последнюю волну на очередь встать за квартирой. Спустя четыре года, получила отличную жилплощадь в новом районе. Там, правда, ни магазинов, ни дорог по началу не было, но Юля рыдала от счастья, получив ключи.

Потом она выучилась, ушла в продажи, встретила хорошего человека, вышла замуж. Родила ещё двух девочек. С Лидой они дружат до сих пор - созваниваются каждый день, а то и чаще, частенько пьют чай друг у друга...

У Игоря и Лиды четверо внуков. Двое уже в университете. Настя звонит из другого города, Севка приезжает на выходных с женой и собакой. Лида печёт пироги, Игорь копается в гараже.

Миша вырос толковым парнем. Работает в автосалоне, продавцом. Говорят, палец в рот не клади ему, продаст что угодно, получает прилично. Машина хорошая есть, живут с женой в своей квартире, ипотеку взяли.

На прошлой неделе Миша пришёл на юбилей Игоря. Как всегда торопился, поздравил на бегу. Затем позвал его в сторонку, вытащили конверт.

- Дядя Игорь, тётя Лида. Это вам путёвка. Курорт очень даже неплохой, я брал у знакомых. Почувствуете себя королями на десять дней.

Игорь вертел бумажки в руках, словно не верил - сумма на них красовалась очень не приличная. Никогда бы они с Лидой такого себе не позволили, всё уходит на гостинцы внукам, детям помогают... Протянул бумажки обратно Мишке.

-С ума сошёл, что ли Мишань? Забери, сдай, дорого очень...

-А я знаю, что вы заплатили гораздо дороже за меня, за маму. Она эту историю мне уже раз сто рассказала. Если бы не вы с тёть Лидой тогда, нам бы не жить. Думаете я не понимаю?

Игорь отвернулся к окну. За окном был октябрь, точно такой же как тогда, тридцать лет назад... Отчего то перед глазами появились часы деда. Игорь улыбнулся.

- Да ладно. Чего уж там.

А сам подумал - часы-то не пропали. Часы остались. Просто пошли по-другому.

Сейчас они с Лидой готовятся к долгому полёту, сильно волнуются. Но иногда Игорь думает про тот мост. Про то, как шёл к нему, полный решимости. Оставалась всего лишь шагов десять. Хорошо помнит голос из-за помойки - тонкий, писклявый.

Он же, если честно, тогда и не думал помогать. Просто схватился за маленькую руку Юли, как за спасение.

Вот ведь как вышло...

Женя и Нина тоже тоже простые заводчане, без высшего образования. Из богатства - двухкомнатная квартира на девятом этаже, в старом фонде, да старый жигуль. Ну и накопленное годами- мебель, посуда, покрывала, постельное бельё, утварь, книги. Этого было в достатке, просто так время не тратили - пахали в три смены, себя не жалея.

Оттого и было радостно родителям, что дочь не познает тех трудностей, что пришлось им испытать. Да и чего уж говорить, все были искренне рады за эту семью. Повезло - встретила Лерка хорошего парня, счастливая, здоровая. Вот настоящая отрада для родителей.

Тем более им пришлось пережить и огромное горе. Похоронили старшую дочь еще тридцать лет назад. В четыре года подхватила малышка какой-то грипп, быстро тот её съел. Нина сильно страдала и всё так же мечтала о большой семье, хотя бы троих детках. А потом только одну Леру им послал бог, и то уже под склон лет.

Как тут не радоваться успехам единственной кровиночки?

Но небеса посчитали, что недостаточно счастья пожилой паре. Ещё вдобавок и зять самый замечательный им достался. Сам позвонил, так душевно поговорил с ними, как с родными...

- Мама, папа, свою квартиру продавайте и перебирайтесь к нам. У нас дом огромный, мы даже можем и не повстречаться за целый день. Так что думайте. Деньги ваши нам ни к чему, пусть на счету лежат. А Лерка уже в положении снова, за вас переживает, что далеко вы.

Сначала им смешно было. Даже немыслимо - как они всё бросят и поедут неизвестно куда? Как так вдруг огромной семьёй жить, с кем-то еще? Привыкли уже сами по себе.

Но потом, спустя время, стали думать. Они уже не молоды, родни рядом никакой. Здоровье подводит то и дело. А тут такое - сам зять зовёт в хоромы. Жить рядом с доченькой, разве плохо?

Сомневались долго, но решились.

Продали квартиру - не слишком дорого, потому что старая, без современного ремонта. Договорились с новыми жильцами через две недели съехать. За это время собрали всё своё богатство - купленное таким трудом, собранное годами бережно и трепетно, годами, десятилетиями...

Решили ехать своим ходом, на старом, но добротном жигули. Тем более лето, тепло. Дочь ругалась, конечно, уговаривала продать и машину, приехать спокойно на поезде. Но как же Женька свою кормилицу кому-то отдаст? Тем более за неё и пятидесяти тысяч не дают.

Пока грузились - поняли, что надо нанимать газель. Потому что многие дорогие сердцу вещи - два отличных, почти новых персидских ковра, несколько картин, тумбочки венгерские и польские, которым сносу нет спустя полвека, хрусталь, сервизы, редкие коллекции книг, телевизор рабочий - не умещаются в маленькие жигули.

Газель обошлась им в сорок пять тысяч. Очень дорого, конечно. Но ведь ехать как далеко, да и стоит оно того, сейчас таких ковров и хрусталя днём с огнём не сыщешь.

Смешно им с Ниной было, пока грузили сами всё, даже помолодели в душе, вспоминая, как купили ту или эту вещицу. Еле-еле уместили в большую газель своё богатство. Даже пришлось, скрепя сердце, часть мебели оставить новым хозяевам. Те, конечно, наглые оказались - не захотели за неё платить чисто символическую сумму, двадцать-тридцать тысяч за всё. Ну да бог с ними. Счастье такое - едут к дочери.

И кто бы мог подумать, что в первый же день их приезда молодые разругаются со стариками в пух и прах. Чуть до драки дело не дошло.

Женя после слов зятя махал руками, обиженно кричал и тянул Нину за рукав, подталкивая к жигулям.

- Поехали назад, Нина! Такого я не потерплю! Как к собакам отношение...

- Женечка, милый, как назад… Сколько ехали, да и куда мы? У нас квартиры нету… Да выпей ты воды, сердце же...

Нина уже пустила слезу, не понимая как быть дальше - вроде и настроилась жить тут, в теплом крае, на природе, рядом с дочкой, но и эту обиду было нелегко простить, принять...

Оказалось вот как всё, просто, некрасиво... Лишь только увидел зять, что новые жильцы притащили всё своё богатство с собой - вспылил. Вышел встречать с распростёртыми объятиями, но лишь только водитель откинул заднюю накидку тента, поменялся в лице, стал оскорблять тестя с тёщей.

- Зачем вы притащили этот хлам? Тут же всё трухой пошло! Вы мне своими досками всё тут поцарапаете!Тряпки??? Зачем? У вас в комнатах - у каждого своя! Заметьте! Бельё Лерка покупала вам постельное, качественное. Уже всё есть - и мебель, и телевизоры, и компьютер! Сын у нас аллергик, ему эта пыль не нужна…

Лера стояла рядом надув губки, отводила взгляд, полностью поддержав мужа.

Закончилось это тем, что газель, толком не открыв тент для разгрузки, поехала на местную мусорку.

А Нина и Женя, конечно, сильно обиделись. На дочь, на зятя. Написали письмо друзьям, как их тут унизили, написали, что зря они это затеяли, но уже назад хода нет, профукали своё счастье...

Но спустя пару недель, потихоньку успокоились. Дом стоял чуть ли не в посадке, среди бёрёз, рядом журчал ручей с птичками - не сравнить с душной городской квартирой, с окнами на пыльную трассу. Даже дышать намного легче.

Они много гуляли, катались на велике, радовались, что у каждого своя комната. И правда - дом большой, никто никому не мешает, свои дела делает спокойно. А когда скучно можно вечерком вместе поужинать, поболтать и разойтись в свои комнаты.

Но всё равно обидно очень. Столько хороших вещей кому-то досталось просто так! Женя ходил к мусорке на второй день - уже ничего там не осталось. Конечно, разобрали всё богатство мигом...

Вот мы едем к бабушке в деревню, за триста километров, на автобусе Икарусе. Меня страшно тошнит все шесть часов в пути, но я с фотоаппаратом наперевес. По приезду бережно всё фоткаю на цветную плёнку Kodak. Простору хватает - целых тридцать шесть кадров.

К бабушке по такому поводу приходит подруга, соседка - баба Фая. Я предлагаю её сфотографировать. Она яростно замотала головой, замахала руками - попросила оставить ей пару кадров до завтрашнего дня.

-Разве так делают с бухты барахты? Надо подготовится!

Просто Баба Фая отнеслась к этому событию очень серьёзно. Её же фоткали очень давно, когда ей было лет двадцать, и всё. Не до этого было, времена тяжёлые, после военные. Да и детей у ней нет, кому бы она была интересна.

И вот, на второй день, баба Фая намылась в бане, надела своё нарядное платье, самый красивый платок, накрасила глаза, губы, щёки. Достала новые калоши и пришла к бабушке взволнованная.

Как же - такое событие. Фотографируют её.

Я, высунув язык, старательно их нафоткала. Как деловая, советовала, куда встать, как повернуться. Потратила на них кадров пять, не меньше. Тоже волновалась. Потом, баба Фая заглядывала каждый вечер с вопросом - не уехали ли мы еще?

-Как приедете к себе в город и напечатаете карточки, сразу же письмом пришлите!

Мы уехали. Бабушка не особо ждала фотографий - у ней на ту пору была корова еще, барашки, сын неженатый рядом жил, его кормить-поить надо. А баба Фая одна жила, даже кота не было неё -чихала от них. Каждое утро, проводив взглядом почтальёношу, бежала к бабушке спотыкаясь и стучала в ворота.

-Алия, ну что, не прислали?

Бабушка потом нам написала гневное письмо - пришлите срочно фото. Фая покоя не даёт, вчера еще петухи не пропели, стоит как штык у ворот..

А у нас как раз кончилась плёнка - ту, что оставалась, мы очень экономно использовали. Отдали плёнку в Kodak. Напечатали фото, и отправили бабушке четыре фотографии письмом. Мне казалось, они такие удачные, такие хорошие. Представляла, как они обрадуются.

Бабушка написала ответ через месяц.

Оказывается, Баба Фая страшно обиделась - даже поплакала, взяв руки фотографии. Упрекнула меня в том, что свою бабушку я сделала очень удачно, а она натуральная старуха получилась - с морщинами, с пятнами...

Бабушка так и передала - Фая неделю ещё ходила по деревне и жаловалась, как плохо её сфоткали. Не умеет дочь Марины делать фотографии.

- Я же такая красавица всегда была! Глаза голубые, брови тонкие...Женихи за мной бегали… Красивее меня не было по селу… А на карточке - бабка кака-то...

Бабушке в то время было примерно шестьдесят пять. А бабе Фае на десять лет больше.

Проходит час. Я сижу на бордюре - поиграла с ветками, поковыряла в земле, поглядела на вывеску магазина где продают сушки. Проходит ещё час. Я смотрю на ноги взрослых - они все в одинаковые, серые скучные. Все переступают, переступают.

До маминой очереди остаётся человек десять. И тут я начинаю хныкать.

Мне холодно, мне скучно, я хочу домой или на детскую площадку, на крайний случай... Хныканье переходит на плачь.

Мама нервничает, наклоняется ко мне.

-Ну тише, тише... Осталось ещё чуть-чуть.

Я плачу громче.

Мама в надежде оборачивается к очереди.

- Люди, пропустите, пожалуйста. Мне же совсем немного. Ребёнок замерзает, устал.

Никто не двигается. Кто-то говорит.

- А если ты всё скупишь? Нам тоже надо.

-Я только полкило...

-Надо было ребенка отцу оставить.

-Нечего на жалость давить. Наши дома сидят без присмотра!

Лук на машине уже заканчивается. Там, в кузове, остаётся килограммов двадцать, не больше, мелкий, весь в мусоре, в земле.

Мама вздыхает. Отпускает мою руку.

-Ну иди, погуляй немного возле телефонной будки. Потом будем звонить с тобой кому- нибудь.

Я делаю шаг, другой. И не знаю, зачем может из вредности, может просто так, - ложусь в глубокую лужу.

На улице октябрь, лужа глубокая, холодная, грязная. Я лежу и смотрю в небо болтая ногами, а вокруг меня брызги.

Мама тут же подхватывает меня на руки. Она, с мной на руках бежит домой. Всего- то два дома, быстро. Почему‑то руки её дрожали, и она шла молча.

Дома снимает с меня мокрое, натягивает сухое, закутывает в одеяло, даёт в руки сморщенное яблоко.

- Посиди тут, я быстро. Обещали попридержать мою очередь.

И убегает обратно.

Возвращается через полчаса. Молча садится на табуретку, ей очень грустно и она кусает губы.

-Уехала машина. Не дождались меня...

Я совершенно не понимаю, что это значит. Мне всего три года. Я сижу в одеяле, и мне тепло. Подумаешь, лук! Хоть бы он и вовсе не продавался...

А мама в тот вечер стирала моё пальто, варежки и шапку. Так тщательно терла их, что хозяйственное мыло несколько раз с силой стукалось об край тазика, больно ударяя маму по пальцам.

Решила как-то Таня заняться птицами. Кур разводить. Да не простых, а модных нынче, дорогих - на ногах будто сапожки из перьев, а на голове шляпка. Цвета такого необычного, серого, будто в саже извалялись.

Дело у Тани не задалось. Из пяти купленных за бешеные деньги цыплят - двоих кошки утащили, один нездоровый был, четвёртого простые куры заклевали. Словно злой рок преследует и не дает женщине дело для души делать...

И вот последнюю курицу Таня берегла как зеницу ока. То и дело выглядывала в окно, корм ей подсыпала самый лучший, говорила с ней... Дошло до того, что она ночью и когда уходила куда - загоняла её домой, в сени, чтобы не случилось с ней какой беды.

-Еще и одеяло ей вытащи, да чаем напои!

-Рот закрой. Сейчас тебя выгоню, охранять будешь всю ночь.

И вот как не тряслась на дней, однажды пропала и она. Так обидно было Тане, даже плакала утром, пока дед не видит. Так хотелось, так мечталось, чтобы красивая курица по двору шагала, а тут словно чёрт шутит над ней.

Оббегала всё кругом - нигде нету. Соседей спросила - не знают. И вот, сидит она на скамейке грустная, а мимо Андрюшка идёт, сын почтальонши, первоклашка.

- Чего вы грустная, баба Таня?

- Ох, сынок, курицу свою потеряла... Последнюю любимицу...

- Такую серенькую, в сапожках пушистых?

Таня подскочила.

- Да! Да!

-Серенькая еще? Пёрышки на голове торчат?

-Да! Видел?! Где?!

Андрюшка так спокойно заявил, откусывая яблоко.

- Так она в автобусе уехала! Он приехал, она прыгнула туда. Народу мало было... Мы с мамой в район ездил, за билетом. Мама еще выгнать пыталась, спросила у водителя - что это за курица...

-И что он ответил?

-Он торопился, злился. Говорил - "да кто ж её знает. Села - и села. Может, ей в район надо.

Таня ахнула.

- В район?! Как в район?! Она же... она же...

Андрюшка не понимающе пожал плечами, кивнул, пошел дальше.

Таня кинулась в дом, растормошила деда, что дремал в кресле. Она чуть ли не в ухо стала кричать.

- Дед! Вставай! Надо ехать! Заводи свою колымагу!

Дед вздрогнул, стал вертеть головой по сторонам, думая что случилось что-то страшное.

- Куда ехать? За кем?

- За нашей курицей! В район! Она туда на автобусе уехала.

Дед вмиг проснулся, смотрит на Таню с жалостью - вот ведь, вроде не совсем дряхлая еще, а голова уже совсем бестолковая стала. Злость вмиг как рукой сняло, решил подыграть...

-Ну уехала и уехала, ложись, отдохни, видно на солнце ты перегрелась...

- Это моя курица! Я за ней деньги платила! Пропадёт же, она там никого не знает...

Дед почесал затылок.

- Ну, поехали. А как же мы её найдём?

- А мы у водителя спросим, где она вышла! Он как раз вернулся уже. Девять километров это не край земли.

Таня волновалась так, что дед согласился, правда думал - придётся еще позорится на всю деревню. Можно было скрыть беду эту Танину с головой. А теперь станут языками чесать...

Водитель, в ожидании следующего рейса, стоял возле магазина курил. Таня кинулась к нему, сердито размахивая кулаком.

-Ты чего, подлец, мою курицу увёз? Где она, отвечай?

Водитель в позу встал сразу.

-Больно мне нужно с вашими курицами разбираться! Своих проблем полно - вон вчера сломался посреди пути... На конечной вышла и дела мне нет больше.

Отправились они в район на своём Москвиче, до конечной автобуса. Бродили по улицам. По дворам. Спрашивали у прохожих. А один дедок совсем старый закивал.

-Видел, видел. Она за магазином, возле помойки клевала... Я еще думаю - батюшки... Сама в шляпе, в помойке роется...

Правда его жена, что дёргала сорняки, услышав, стала ругаться, мол, с пьяных глаз ему курицы в шляпах мерещатся...

Побежали Таня с мужем к магазину - и верно, ходит туда сюда их красавица, в мусоре роется...

Таня ахнула.

- Курочка моя! Ты как тут? Чего же тебе дома не хватало? Самое лучшее тебе даю...

Пока Таня с пропажей говорила, дед момент поймал и схватил курочку, она особо не сопротивлялась..

-Ну что, нашлась твоя путешественница. Поехали домой.

Таня кивнула.

- Нашлась. Только теперь будет со всеми в курятнике спать. И есть то, что я всем даю...

- Ну и правильно, нечего баловать... А то она в Москву скоро уедет. Я там искать ее не стану...

Дома курица вела себя как ни в чём не бывало. Пошла в сарай. Села на насест. И уснула. А Таня с дедом сидели на кухне, пили чай и посмеивались. Дед качал головой.

-Дожили. Курицы в автобусах ездят. Скоро и корова твоя на кровати спать будет.

Таня махнула на него рукой.

- Молчи уж, ты просто старый уже...

А курица спала. И снилось ей что-то хорошее.

В автобусе, на обратном пути, пока ехали, Маринка запела. Взяла и запела - чтобы время скоротать. Голос такой чистый оказался у неё, звонкий. Другие женщины подхватили. И Леонид сидел, смотрел на неё - на эту серенькую, невзрачную и не мог оторвать глаз. Вот ведь тихоня, не постеснялась... А вечером пришёл к ней в блок и замуж позвал. Марина засмеялась.

- Пришёл-таки! А я думала, ты меня до самой старости бегать заставлять будешь.

- Ну а чего бегать-то... Чать ноги не казённые, да туфлей твоих жаль... С каблучками...

Она засмеялась снова, звонко так, заливисто. Он понял - пропал навсегда.

Жить они стали в городе, в насыпушке. Лёня до сих пор вспоминает, как было хорошо тогда. Пахнет сыростью, бедно кругом, но так хорошо, что сил нет. Проснёшься утром - холодина, аж зуб на зуб не попадает. Лёнька бегом носки шерстяные на босу ногу, и топить печь. Пар изо рта идёт, руки сразу немеют.

Маринка яйца с луком жарит на одной конфорке. Там ещё спираль то и дело накалялась докрасна, горела. И вот согревается насыпушка, душа и сердце поют, они вдвоём.

И ничего больше не надо.

Ни дня без дела не сидели. Хоть и времена тяжёлые были - стройку задумали. Не век же тут куковать. Как раз землю давали в десяти километрах от города. Марина, хоть и с виду совсем тоненькая, мелкая, а наравне с мужиками таскала кирпичи, песок, доски. Только на шестом месяце от стройки отошла, и то, потому что Лёня уже обещал запереть её, если снова выйдет тяжести таскать.

Стройматериалы было днём с огнём не сыскать, приходилось хитрить, договариваться, выручать. Дом получился хороший, крепкий, немного смешной. Но их, собственный.

Потом скотину завели. Корову свою первую, Белянку. Полюбили её до слёз. Умница была - домой сама приходила. И рогами в ворота царапала легонько, мол, пустите домой. Вечером долго пила из корыта, а без Маринки в сарай ни в какую не заходила - чтобы не забыли подоить.

Долго она с ними была, лет семь.

Потом с Белянкой беда приключилась. Пришла Марина на пастбище, а там корова лежит. Половина ровно отрезана. Негодяи порезали, половину унесли, видно, не смогли вторую.

В тот вечер у Марины жар был, а у Лёни давление подскочило. Скорую вызывали. Оба плакали, ругали извергов. Белянку они потом долго вспоминали, мол, больше такого вкусного молока н когда не пили...

Две дочки у них родилось, с разницей в пару лет. Лёня дочек любил страшно, хотя еще и сына хотел, но у Марины проблемы начались со здоровьем, так и не случилось у них мальчишки. Всю любовь на своих женщин излил, всё сердце отдал.

Один случай до сих пор у Лёни сердце сжимает, до боли.

Пошли девчонки гулять как-то, ещё лёд стоял на озере. Старшей восемь было, младшей шесть. Увидели они щенка чуть поодаль от берега. Дрожит, не может идти - то ли примерз, то ли болеет. Младшая и не задумалась, потопала по льду "спасать" чудо-юдо. Лёд тонкий, тут же провалился. Старшая за ней кинулась, стала за капюшон тянуть. Обе оказались под водой.

Может и остались бы навсегда две девчонки в этом озере...

Как раз в тот день, мимо шёл выпивоха местный. Возвращался с гулянки ночной, Олег Шабашка его звали. Глянул на озеро, кинулся. Вытащил девчат, завернул в свою куртку обеих. Потом взял доску и щенка достал. Идёт полураздетый, ногами хлюпает, в охапке две дочки Лёнькины, с Мариной, и щенок. Молчат все, к нему прижались.

Дошёл до их дома, запихнул всех троих,срывающимся голосом попросил фуфайку старую, хоть до дома дойти...

Маринка в обморок упала от дочкиного рассказа. Плакала, словно безумная. Лёня Шабашку в баню потащил, как раз натоплено было. После накормили его ужином, отдали Олегу самые лучшие штаны тёплые, куртку от спецовки, ботинки - всё Лёнькино.

Потом ещё Марина, по знакомству устроила парня на работу в магазин. И если слышала, что Олега ругают, мол, алкаш, бродяга, защищала его.

- Чего вы знаете? Пустомели... Шабашка - настоящий человек. Если бы не он... Не на ваши деньги пьёт, никому нервы не треплет!

Щенка Грушей назвали. Зад круглый был, похож на грушу. Сама вся коричневая, а одна лапа белая, словно не своя. Она стала любимицей семьи. С девочками в школу ходила, встречала. Так забавно портфель в зубах тащила до самого дома. Лет десять с ними прожила. А потом пропала- в школу проводила младшую и больше не вернулась. Долго искали, плакали. Не нашли.

Сегодня девочки уже выросли. Выскочили замуж, уехали в далёкие города. Марина с Лёней сначала не унывали - огородом занимались, кур растили. После работ шли в баню. Потом сидели вдвоём на закате, вспоминали молодость, ждали дочерей в гости.

Жить бы и радоваться, но у жизни свои планы.

Марина за пару лет слегла. Память потеряла. Первые годы хоть и чудила, но ещё на ногах была, а потом инсульт был, совсем перестала его узнавать, лежала. Столько невзгод перенёс, а тут совсем приуныл Лёня. Дочери в делах, не до стариков им. Деньги шлют, зовут к себе жить. Но как они уживутся? Что это будет за жизнь?

- Пап, ну сколько можно? Приезжай к нам. Маму в интернат определим, там уход, врачи...

- Не поеду. И её не отдам.

- Пап...

- Всё, дочка. Позвони в воскресенье.

Стал поглядывать на бутылку. Забросил хозяйство, кур всех убрал, дома не прибирал, дорогу в баню забыл. Только и хватало сил на то, чтобы кашу сварить, покормить Марину и самому закинуть пару ложек против силы. Давление стало шалить. Ноги немели по ночам. Весь заскрипел. Иной раз хотелось уснуть и не проснуться, до такой степени устал.

Одной ночью совсем горько стало. Фотографии смотрел, дочкины рисунки детские, смешные. Так и уснул с альбомом в руках.

И снится ему Марина. Молодая совсем, лет пятьдесят ей, красивая. Смеётся, как в тот день, когда он её замуж позвал. За ухо его щипает, иной раз так шутила, и ругает легонько.

-Ну чего ты развалился, а? Как старая калоша. На себя давно глядел?

- Не начинай. Сил нет никаких. Чего я там не видал? Хлам только остался...

- Слышать ничего не хочу. Завтра же езжай в Калинку! И привези мне пирогов!

Проснулся Лёня отдохнувший, приятно ему так сон вспоминать, улыбнулся.

Калинка. Это их с Мариной место.

Раньше, по субботам, когда они продукты покупали на оптовке, всегда в Калинку заходили. Пили кофе вдвоём - растворимый, три в одном. Ещё пирожки жареные брали. Вкусные! До сих пор он помнит этот вкус. Сидели, уставшие, замерзшие, рядом сумки с продуктами, а они согревались, глядя друг на друга.

Встал, сполоснулся в холодной бане, натянул чистую кофту, штаны. Завёл свою серебристую "Ладу" - новую, купили с Мариной всего десять лет назад.

И поехал в Калинку.

Там пусто было совсем. Только продавщица одна, чуть помладше его. Народ сейчас всё больше по модным кафе ходит. Заказал кофе три в одном. И пять пирожков купил. Два сам съел, три домой взял - угостить Марину. Сидел, смотрел в окно, на мясную лавку. Вспоминал, как они ещё лет пять назад тут мясо брали.

Он фарш крутил мясорубкой, еще советской, она котлеты шлёпала, да в морозилку клала. Потом вместе пельмени лепили штук пятьсот, только потом уже шла она девчат в бане намывать, готовиться к ужину... Казалось, что так будет всегда.

В воспоминаниях, загляделся в окно. Возле мясника крутились собачки. И одна совсем маленькая. Другие наступают на неё, рычат, покусывают, а тот сжимается весь, в глазах отчаяние, голод... А всё равно пытается хоть кусочек жира ухватить. Лёня вздрогнул, от голоса над головой.

- Вот ведь как жизнь тебя потрепала, бедолага...Но молодец, не сдаешься...

Обернулся. Буфетчица стояла возле него. Он удивился её словам.

-Кого жизнь потрепала?

Женщина улыбнулась, пальцем показала в окно.

- Щенок. Прибился к стае. Необычный такой. Я всё смеюсь, говорю - когда лапы раздавали, он взял, что попало, не свою.

Леонид на автомате улыбнулся, рассмотрел — и глаза его округлились. Да это же копия Груши! Только маленькая. Коричневый, а одна лапа белая. Словно не своя. Он точно решил.

-Я хочу его забрать.

Женщина тут же закрыла кафе, скинула фартук, пошла помогать Лёне ловить белолапого. Он трусил, видно, обижали, прятался под вагончиком. Но женщина, несмотря на зрелый возраст, ловко наклонилась прямо на коленках, сунула руку под грязный вагон. Вытащила. Они положили его в машину Лёне.

- Как назовёте?

- Калинка. Спасибо вам.

- Завтра приезжайте, я вам косточек припасу, обрезков.

Спустя месяц Лёня привёл в порядок огород. Май всё же, грех руки опускать. Посадил помидоры, огурцы, оживил ягодные грядки. Скоро пойдёт клубника... Щёки его порозовели. Калинка бегал возле него, хулиганил, кусал за калошу.

Марину он бережно намыл в бане, постелил свежее бельё. Причесал, нарядил в красивое платье. Немного поглядел, любуясь.

- Вот какие мы интересные, чистенькие...

Долго сидел рядом, гладил по матрасу рукой, мялся. Затем, как обычно рассказал, что с ним случилось. Неспешно, с подробностями про Калинку...

В конце разговора, немного смущаясь, признался ей, что у него появилась помощница. Добрая. Она вдова и уже давным давно одна. Что из-за неё он хочет просыпаться, снова слушать песни. Рассказал и пристально вгляделся в родные морщинки возле глаз.

Марина уже давно его не узнавала, лежала без всякой реакции. Но сейчас, после слов про Алевтину, он готов был поклясться, что она пожала ему руку и улыбнулась одной стороной.

-Ух, я тебя!

Соседи диву давались. Лёнька впервые за столько лет поёт. Двор - на загляденье. А недавно он снова завёл кур. Две из которых вывели целое потомство. Ходят по двору жёлтые кругляшки. Вчера Алевтина привезла ему пироги, сварила суп на три дня. Они долго пьют чай по вечерам...

А по утрам, когда Лёня выходит во двор, Калинка бежит за ним, путаясь в траве. Одна лапа белая. Словно не своя. Лёня улыбается и иногда путается..

-Груша! Положь тапок на место, сейчас кто-то у меня получит!