raduga.svetlova

-Каждый день спрашиваешь. Склероз, что ли?

-Не склероз... Очень хорошо помню, как ты за мной из окна выпрыгнула.

Дарья Петровна всплеснула руками.

- Чего?! Ты что мелешь, старый? Я тебе говорю - я сомневалась! Думала, другого жениха надо смотреть. Может, городского, может, поумнее...

Василий фыркнул.

- Сомневалась она! Да я ночью к забору пришёл, свистнул - пулей из окна вылетела. Калоши роняла, спотыкалась. Я думал, ты меня с ног снесёшь.

- Не было такого! Выдумываешь ты всё, Васька! Таких женихов хороших из-за тебя упустила...

Она махнула на него полотенцем. Он засмеялся, откинулся на спинку стула. И в этом смехе было всё - и молодость, и ревность, и глупость, и любовь.

А на самом деле начиналось у них всё с рыбы.

Дашка-то, красавица была, видная девушка. Женихов и верно у неё было в достатке, а такому как Васька, мелковатому, да скромному излишне, шансов маловато...Правда, приличные парни тоже не особо спешили сватов к ней отправлять, мамки осторожничали...

-Семья у них скверная. Будем потом всех голодранцев кормить. Мигом её братишки и сестрёнки на шею прыгнут...

Дарья росла в бедной семье. Мать - деревенская, на себе тащила всё хозяйство и шестерых детей. Отец - городской, добрый, весёлый, но к деревенской жизни совершенно не приспособленный. Целыми днями он мог сидеть на завалинке и рассказывать байки, а мать в это время доила корову, полола огород, стирала, готовила.

Оттого у них и дом покосился и ели впроголодь, да вещи с чужого плеча донашивали все, латанные перелатанные.

Обеды были нехитрые- суп-лапша на обед, картошка жареная на ужин. Самое вкусное, что ела Дарья - это свежие сливки раз в неделю, плошка, и край хлеба, что мать доставала из печи. Сливки быстро заканчивались и делались редко, а тёплый хлеб убирался под полотенце.

- Хватит, а то на обед не хватит. Горячий нельзя много есть, животы скрутит.

Дарья думала - вот выйду замуж, сама напеку хлеба на два дня вперёд и съем целую буханку. А может, и две.

Васькин отец, Гриша, соседом напротив был. Часто в рейсы уезжал - моряк. От редких визитов домой случился всего один сын у него - Василий. Да и тот без отцовского досмотра рос слишком мягким, пугливым, да внешне получился хиленький, щуплый...

Гриша в этом себя винил, мол, сын рос возле мамкиной юбки, трудно ему будет с таким нравом. Надо бы у небес для сына счастья вымолить, побольше добрых дел сотворю...

И вот в один из приездов удачно привёз он много рыбы - вяленой, солёной, копчёной. Дай, думает, покормлю соседских детишек - они и не видали на своём веку вкусностей. Как раз будет добро. Жена одобрила.

-И верно, благое дело. Нам воздастся.

Вышел со двора, а там как раз Дарья, старшенькая из их семьи, воду тащит в баню, двумя вёдрами. Уже подросла, совсем невеста стала.

- Дашут, заходи, рыбой угостим. Братишек и сестёр позови.

- Дядь Гриш, я сейчас натаскаю в горячий бак, затем тазы наполню и придём!

Сердце ухнуло у девушки, никогда рыбу не ела Дарья. Что за чудо такое? То ли вкусно, то ли нет? Как ни смотри - деликатес, что нужно отведать.

Пока таскала, пока полы намыла, уже вечер. Явились они вшестером рыбу пробовать. Малыши кто понюхал, кто лизнул, поморщились и убежали дальше свои дела делать. А Даша Съела кусочек, затем второй, оторваться не может - до чего вкусная штука оказалась. Так бы и ела, и ела.

Жена Гришки, Марья, видит, что девушка не собирается уходить, для красного словца предложила ещё и жареную отведать, как раз в муке только обваляла. Так и просидела у соседей дотемна...

Наелась Дарья, да опомнилась - глядит в окно, а там мамка её уже с прутом ходит, ищет её, видно, что проклятия сыпет. Мать-то думала, она у речки с подругами лясы точит, а как стемнело - хватилась... Сейчас увидит, что дочь "бесстыжая" из дома соседнего выходит, где парень неженатый... Отхлестает её за то, что честь свою под сомнение ставит. Соседи судачить начнут. Заплакала.

-Тёть Маш, сейчас достанется мне. Скажет мамка, что опозорила я семью... До чего же я глупая, так рыба мне понравилась, что разум помутился...

А тут как раз Василий явился. Залюбовался украдкой Дашкиными волосами, ладными и округлыми плечами. Грустно ему стало, что вовек такой красоты ему рядышком не видать... А какая искренняя, простая, плачет так нежно... Вот стоят они всем семейством рядом с плачущей Дарьей и не знают, как быть. Тут жена Гриши, глянув на сына, мигом повеселела, хитринка в глазах проскочила.

-И верно, Дашут, совсем скверное дело приключилось... Как же так мы опростоволосились? Завтра же про тебя разговоры пойдут... И мужа хорошего не найти потом... Вась, выручай! Может, женишься на Дашке? Девушка хорошая, работящая, красавица.

Вася поглядел на маму, на Дарью, стоит как рыба воздух хватает. А Даша с мольбой такой глядела на него, что он не в силах слова вымолвить - кивнул просто...

Дашкина мама не поверила, дочь отругала, сказала, что не отдаст дочь за Ваську. Боялась, что наиграется парень избалованный, да выгонит с позором... Велела больше вечерами никуда не ходить, а Дарья уже на замужество настроилась, столько там рыбы у них! Да и Вася вроде такой... Понятный...

Решили они с Васей так сделать - он ночью за ней явится, к себе уведёт тайком, а утром уже деваться будет некуда - хочешь не хочешь придётся Дашиной маме свадьбу играть...

Пришёл ночью к окну Дашкиному, свистнул тихонько, а она и поскакала, в страхе, что младшие братишки сдадут её и мамка собаку спустит на них...Аж калошу обронила, пока бежала до дома жениха.

К слову сказать, прожили они счастливую, хоть и не простую жизнь. Разок даже до развода чуть не дошло, как Васька собрался отцовскую судьбу повторить, да в рейсы податься... Дарья тут же собрала нехитрые вещички, хотела в город уехать, даром, что дочь уже ждала... Слышала там на завод всех берут.

Был грех, хотела в сердцах в больницу пойти - зачем ей еще один ребёнок, ежели от мужа собралась уходить? Но тут свекровь, Марья пришла на подмогу...

-Ты, Даша, коли собралась от мужа уходить, не стану мешать. Сама знаю, каково это годами одной сидеть. Но будешь одна детей растить, придётся работать много. Сама подумай - что ты ты одного закроешь в пустом доме, что двоих. Вдвоем-то им лучше будет...

Не уехал тогда Вася, испугался, что и правда Дашка уйдёт - она такая, с характером... Правда пришлось полгода прощения выпрашивать, вкусностями угощать, да подарки делать.. Знатно он тогда помучался, пожалел, что затеял дурость...

Зато Вася до сих пор знает, как жену порадовать или свою оплошность сгладить - рыбу надо купить. Правда, споры у них теперь, в старости, частенько возникают - как же всё у них случилось? То ли и верно она вперёд жениха бежала к нему домой, то ли рыба помогла...

Смотрела на него Даша, на седого, сгорбленного, с руками, которые всё ещё были сильными. И думала - а ведь она могла просто уйти тогда, рыбой наевшись. И ничего бы не было. Ни сына, ни дочки, ни внуков, ни этой уютной, спокойной старости. А он бы остался один. С инструментами, с жигулёнком, с банькой. И никто бы ему не сказал-"Хватит грохотать, иди чай пить".

- Я ж тогда, дурочка совсем была, тебя балбеса пожалела... Стоял, как осиновый лист трясся на меня глядючи...

-Помню, помню...Думаешь совсем что ли голова у меня дубовая? Спасибо...

Она фыркнула.

- Спасибо он говорит. Пятьдесят лет вместе, а он спасибо.

- А что надо?

- Рыбу завтра мне купи. Рано вставать придётся.

Они засмеялись.

-Куда денусь? Как миленький пойду...

За окном темнело. Где-то на улице кричали мальчишки. Пахло дымом - во дворе топилась баня, веники уже приготовленные лежали на крыльце. Дарья Петровна встала, налила мужу ещё чаю. Они молча пили душицу, вприкуску с мёдом.

И это молчание было теплее любых слов. Потому что в нём было всё - и рыба, и сливки, и ночь у забора, и ссоры, и прощение. И любовь. Которая не громкая, не молодая, но настоящая.

"Почему так? Почему одним всё, другим ничего?"

Завидовать было чему. У Вани была любящая мама, что целыми днями сидела дома, готовила вкусности и пела песенки, когда мыла посуду... Ваньку то и дело обнимала, целовала в щечку, что он даже убегал от неё... Родной, свой собственный папа, что готов был купить сыну хоть самый большой самосвал, самый лучший велик и мороженое каждый день.

А у него, у Андрея, что?

Живут они в небольшой квартире, на первом этаже. На окнах висят решётки, отчего кажется, что они живут в темнице. Низкий первый этаж, вечный полумрак, свет почти не пробивается. Андрей иногда думал, что они живут в клетке.

Денег у них совсем мало и мама работает целыми днями. Она совсем не любит Андрея... Приходит поздно, с сумками, с красными руками. Едва находит силы на ходу спросить, как у него учёба, когда идёт готовить ужин. Ни на какое безе сил уже не остаётся. Из вкусного она может приготовить только жареный хлеб. Только и знает как варить пресный суп, да гречку.

Девяносто пятый год был не слишком богат на деньги...

Но всё же, самое плохое в его жизни - это дядя Витя. Мужик, который вот уже неделю живёт с ними. Огромный, едва помещается в дверь, с собой таскает инструменты такие же огромные - дрели, молотки, железные чемоданы.

Когда он впервые вошёл, Андрей смотрел на его ботинки - огромные, как лодки, ручища, что неловко свисали м болтались, сразу было понятно - жизни хорошей не ждать. Хорошо бы он передумал и ушел...

Маме, конечно же, об этом не скажешь - она сразу устроит разнос. Поэтому Андрей объявил войну дяде Вите. Скрытую, тихую, но от этого не менее яростную. Молча бросал на него ненавистные взгляды, не отвечал ему, игнорировал просьбы.

- Андрей, выруби пожалуйста свет в прихожке, а то зря горит.

Мальчик бросал на Виктора равнодушный взгляд и нарочно проходил мимо выключателя, мол, буду я ещё твои указания выполнять! Мужчина вздыхал, сам поднимался с дивана и щёлкал по кнопке. А чтобы не слышать ласковые разговоры мамы с ним, Андрей стал часто пропадать на улице, напрашивался в гости к друзьям.

И вот сегодня такое открытие случилось у Андрея - безе. Мама ни за что не согласится сделать ему такую вкуснотищу. Скажет - времени нет, денег и подавно... Но всё же утром, за завтраком, легонько намекнул ей.

- Мам, а ты умеешь делать безе?

- Что это?

-Ну такое пирожное из яиц и сахара. Там даже муки не надо...

- Что придумал! Там яиц надо штук пять, и сахара полкило... Это сколько деньжищ выкинуть! И стой, как дурочка с венчиком целый день. Ещё не факт, что они получатся. Лучше яичницу нормальную сделать.

-Понятно. Не любишь ты меня. Понятно всё...

Андрей уже на первых её словах понял, что не видать ему безе, как своих торчащих ушей. Виктор сидел в стороне и молча слушал их разговор, наверняка, радуясь, что сейчас вот так Андрейку оставили с носом.

Несчастный он, несчастный мальчик...

Вечером дядя Витя приходил всегда раньше мамы. Андрей, зная это, допоздна гулял, ходил вдоль стройки, гладил бездомных котов, что грелись возле теплотрассы. Но сегодня все товарищи как назло бросили его, а ещё пошёл сильный дождь. Пришлось идти домой сразу после школы.

Часа в четыре Андрей услышал звук ключа в замке. Виктор долго возился, ещё не привык к старому замку. Зашёл. Мальчик в зеркале увидел у него в руках жёлтый бидон, доверху нагруженный яйцами, а в другой руке - серый мешок, похоже, сахар.

Мамке хочет угодить... Слышал, как она жаловалась с утра на пустой холодильник

-Андрей, иди сюда.

Андрей не шелохнулся. Он сидел на табуретке, уставившись в тёмное окно, будто там вот-вот промелькнёт что-то важное. В груди всё ещё гудело от маминого "выкинуть деньжищи", и ему казалось, что если он сейчас встанет и подойдёт, то как будто согласится со всем этим и с тем, что дядя Витя будет тут жить всегда. А он не хотел соглашаться.

- Андрюх, идём, попробуем безе твоё сделать. Я спросил у себя на работе, бабы болтали, вроде там не сложно.

Андрей и скривился. Конечно, дяде Вите всё не сложно - пришёл в их жизнь, притащил мешок с сахаром, яйца, будто у него денег куры не клюют. Но ноги сами чуть шевельнулись, и он всё-таки встал - не потому что хотел, а потому что любопытство было сильнее обиды.

Он вышел к Виктору, нарочно шаркая подошвами, и встал в дверях, руки скрестил. Лицо сделал каменным, будто ему вообще всё равно.

-Чего?

Он буркнул так, стараясь, чтобы вышло грубо, по-взрослому, без всякой детской надежды.

Виктор будто и не заметил этой грубости - только чуть улыбнулся краем рта.

- Там надо желтки отделить, поможешь? А то я своими толстыми пальцами всё испорчу...

Андрей фыркнул, но шагнул ближе. Не из доброты, а чтобы самому всё контролировать, пусть дядя Витя не думает, что тут главный.

Это оказалось не так просто. Они всё же испортили три яйца - желтки рвались, растекались, а белки падали в стакан мутной жижей. После нескольких попыток в чаше оказалась нужная масса. Они начали мешать. Спустя минут десять, жижа так и болталась туда сюда по тарелке...

- Дядь Вить, что-то не так...

Андрей сказал это уже без прежней злости, растерянно разглядывая серые капли с венчика. Виктор вздохнул.

- Согласен...Как из этого сделать пирожные - ума не приложу.

-Может, ещё помешать?

Они мешали ещё минут двадцать. Сначала Виктор, потом Андрей. Пена поднималась лениво, почти не густея. А потом Виктор так сильно взмахнул венчиком, что тарелка дрогнула, перевернулась и всё содержимое плюхнулось на пол.

Мурзик не упустил шанса - метнулся, присел и принялся слизывать сырое месиво, урча от удовольствия. Это почему-то рассмешило их обоих и первый раз Андрей смотрел на него не как на врага.

-Андрюх, надо его гнать. Говорят, котам сладкое нельзя...

Полы были вымыты, Мурзик страшно обижен. Дядя Витя достал бидон с яйцами. Андрей грустно покачал головой.

-Всё равно не получится...

Андрей поднял на него глаза, ожидая, что сейчас дядя Витя скажет -"Ну, значит, не судьба", и уйдёт в зал. Но Виктор не ушёл. Он задумчиво поглядел на тесто, потом на дрель в углу, потом на железный ящик с инструментами.

- А давай попробуем сделать мешалку?

Андрей нахмурился.

-Какую ещё мешалку?

- Обычную. Чтобы крутилась быстро. Венчиком тут не справиться, а дрель крутится… ну, знаешь, как сумасшедшая.

Андрей недоверчиво покосился на дрель....

Они вместе полезли в ящик с инструментами. Виктор доставал всякие железки, Андрей держал фонарик, светил, чтобы было видно. Там было полно странного - гайки, обрезки труб, куски проволоки.

Виктор изогнул проволоку в подобие треугольника с торчащим концом, потом приладил её к дрели, закрепил, приладил к дрели.

Шум стоял знатный. Мурзик подпрыгнул и умчался под диван. Брызги полетели во все стороны, попадая на шкафы, на Андрея с Виктором, на пол. Но зато через десять минут в миске была пышная, упругая пена - настоящая, какая и должна быть.

Они ложкой накапали на противень неровные горки. Пирожные вышли кривые, кособокие, местами подгорели, местами опали. Но когда они вытащили противень из духовки и вдохнули этот запах - сладкий, тёплый, настоящий - Андрей, даже не попробовав, понял, что это будет самое вкусное безе в мире

Мама пришла поздно. Увидела на кухне беспорядок, стала ворчать по привычке, ругать их обоих. Но теперь Андрею было совсем не обидно, потому что дядя Витя стоял с виноватым видом, оттирал дверцы шкафчиков и ободряюще подмигивал Андрею.

Мурзик, всё еще обиженный, сидел на подоконнике и смотрел на них. Когда Андрей протянул ему крошечный кусочек безе, кот долго нюхал и не понимал - как из вкусных, замечательных яиц получилось непонятно что... Но всё же простил всех, улёгся на коленях мамы, урча и жалуясь...

…А Виктор, на самом деле, оказался очень хорошим человеком.

Но Андрей понял это не сразу.

Понял он это гораздо позже - когда научился держать молоток. Когда узнал, как закручивать гайку, чтобы не сорвать резьбу. Когда они вместе с ним чинили табуретку, которую мама, сокрушаясь, хотела выбросить... А еще, когда научился варить густые и наваристые щи... Дядя Витя жил у них уже почти год и его слова звучат в ушах Андрея до сих пор.

-Мужчина должен уметь себя прокормить. А то что это? Мамка на работе, а ты голодный сидишь.

Однажды, когда мама пришла поздно, Андрей поставил перед ней тарелку с супом, который сварил сам, полностью. Мама глядела на вымытые полы, постиранную рубашку сына, и кажется, почти заплакала. В тот вечер, она несколько раз обнимала удивлённого Андрея без причины, целовала его в щеку, в нос...

Дядя Витя хитро поглядывал, мол, вон как тебя мамка любит... А то болтал ерунду...

…Сейчас Андрею сорок два. У него своя семья, свой дом, своя мастерская. Он умеет делать безе - настоящее, пышное, с хрустящей корочкой. Они пекут его обязательно с дочкой, вдвоём. И когда она ест, он смотрит на неё и вспоминает тот день - бидон с яйцами, мешок сахара, дрель с венчиком и мужика, который не умел говорить о любви, но умел её делать.

А Мурзик? Он давно ушёл и сейчас у них живёт совсем другой кот. Зовут его по-современному - Рик ... Но иногда, когда Андрей изредка печёт безе вместе с дочкой Аринкой, ему кажется, что где-то на подоконнике сидит именно обиженный Мурзик и смотрит на него с хитринкой, мол, сегодня хоть не разлили, добро зря не перевели... Молодцы...

- Мы тут хотя бы рядом, вечерком после работы можем заскочить, на выходных ты к нам. А тут триста километров, не наездишься!

Зинаида Петровна держалась до последнего. Дом свой она любила - старый, скрипучий, с печкой, которую сама топила каждое утро. С огородом, где под окнами росла смородина, посаженная ещё при муже. С лавочкой у калитки, где она просиживала вечера, глядя на дорогу. Но давление шло вверх, таблетки помогали плохо, а дети звонили каждый день и говорили одно и то же.

И она сдалась.

Дом продала на сруб за копейки, дети добавили, немного влезли в кредит... Купила она совсем небольшую квартиру в новом районе, в новостройке.

Переехала и сразу покаялась.

Всё хорошо - чисто, аккуратно, тихо. Ни драк пьяных, ни ругани соседской, как пугали её деревенские подруги. Всё чинно, благородно, прямо не дом, а образец для подражания.

Только вот радости от этого совсем никакой.

Первые дни она ещё держалась - сама разбирала коробки, расставляла посуду, вешала занавески. Думала - обживусь, привыкну. Но дни шли, а привыкания не наступало. Соседи все равнодушные. Почти все уже заехали, а никому дела нет даже до того, кто живёт рядышком, на этаже. Головой кивнут, здороваются сквозь зубы, и мимо. Не зовут в гости, не интересуются, как жизнь.

Зина пыталась сама - прошлась по этажу, как у себя в деревне, звала на пироги самодельные. А они на неё как на дуру глядят. Никто не пришёл. Одна дверь приоткрылась, женщина в халате выглянула, буркнула "спасибо, не надо" - и захлопнула перед носом. Зина стояла в коридоре с тарелкой пирогов, и слёзы наворачивались.

Вернулась домой, поставила пироги на стол, села у окна. За окном - двор, люди спешат мимо, никто не поднимает головы.

Сердце болит, давление скачет - а так хочется, чтобы рядом душа была, которая поддержит. Хоть словом, хоть молчанием. Даже бабульки тут странные - не собираются с ровесницами, не судачат на лавочке, не делятся ни бедой, ни радостью. Каждый сам по себе. Дети деловые совсем - забегут на минутку, конфет занесут и убегают..

Не померла и слава богу...

Каждый вечер одна и та же мысль у Зины - скорее бы настало завтра, скорее бы утро, чтобы этот ненавистный, тягучий день закончился... И жизнь, прости Господи...

На сына с дочерью не надеялась, да и не хочется их теребить лишний раз - иной раз вызывает скорую и оставляет открытой входную дверь. Пару раз так было. Лежит, сердце колотится, а в коридоре пусто. Только врач в белом халате появится - и всё, можно выдохнуть. Потом закрывает дверь, ложится и думает- а если бы не приехали? Когда бы её хватились?

Трудно тут Зине. Скучно, тоскливо. Деревня далеко, там дом продан, там жизнь другая. А здесь четыре стены и тишина.

И вот сегодня - давление подскочило. Страшно. Выпила таблетки. Открыла входную дверь и села у окна. Смотрит на двор, на людей, что спешат мимо. И думает- зачем столько людей рядом, если людей-то нет? В деревне мигом понимают, что дела у соседки плохи - за водой не идёт, дым из печки не валит, не заглянула сутра просто так... А тут...Годами никто не зайдёт...

Вдруг входная дверь скрипнула, Зина вздрогнула от грубого баса.

-Эй, есть тут кто? Чего двери нараспашку?

В дверях стоял высокий мужчина с хмурым взглядом. Весь в татуировках - от шеи до запястий. Синих, чёрных, каких-то узоров. Жизнь его, видно, помотала.

Зина совсем растерялась. Сердце ёкнуло - и от страха, и от неожиданности.

- Да не бойтесь. Я ваш новый сосед. Илья. Только заезжаю. Как вас зовут?

Зина поджала губы.

- Зинаида Петровна.

"Здравствуйте, приехали. Только этого не хватало. О чем я и говорила - что за люди кругом? Страх божий... Послали небеса соседа, как пить дать наркоман или сиделец...Сейчас начнут шастать такие же, кончился мой покой..."

Она смотрела на него с отвращением. Думала - зря, зря купила тут квартиру.

- У вас всё хорошо? Не нужна помощь?

Зине от страха будто бы и полегчало. Она помотала головой, обиженно поджала губы.

-Идите куда шли.

Он пожал плечами и ушёл. А Зина закрыла дверь и ещё долго стояла, прислушиваясь.

Два дня прислушивалась. Ожидая драки или гулянки. И дождалась. К Илье пришли такие же - с татуировками, в чёрных куртках, с сигаретами. Женщина с ними была - худая, с прокуренным голосом, в короткой юбке. "Алкоголики, бандиты" - подумала Зина. "Сейчас начнут курить, пить и драться!"

Села у двери, прислушалась. Но вместо шума услышала звонок, аж подпрыгнула.

Глянула в глазок - Илья. Сосед. Открывать было страшно. Наверняка пришёл отомстить за ту её грубость...

-Что вам нужно? Я не открою...

Мужчина, кажется расстроился, что ему не открыли.

- Зинаида Петровна. Я просто тут никого, кроме вас, не знаю. А друзья пришли, спрашивают, как я тут с соседями лажу. Может, зайдёте к нам? На новоселье? У нас торт есть и вино.

Было видно, что ему неловко. Этот большой мужик с татуировками стоял перед дверью, топтался.

Зина подумала... А почему бы и нет? Всё равно её больше никто зовёт... Вроде не похоже, что они задумали дурное... Взяла тарелку пирогов, которые пекла утром, и пошла за Ильёй.

У него было шумно, но совсем не так, как она боялась. Никто не орал, не дрался. На столе стояли бутылки, но пили мало. Больше ели, разговаривали, смеялись.

Друзья Ильи оказались нормальными мужиками - строителями, водителями, мастеровыми. Женщина с прокуренным голосом, Оксана, сразу подошла к Зинаиде Петровне, уселась рядом. В руках держала кусок пирога, что принесла Зина.

- Ой, а вы пироги сами пекли? Вкусно как! У меня мама покойная так же пекла, с косичкой сбоку. Жаль, не успела меня научить...

Зинаида Петровна просияла, взяла Оксану за грубоватую ладонь. Женщина не отняла её.

- Да я вас научу, милая! Это просто, главное - тесто правильно замесить. Вот будет у вас выходной, приходите в 24 квартиру, будем учиться!

-Да как-то неловко... Зачем вам со мной возиться...

-Так, я не принимаю отказов! Жду вас!

-Вы не шутите? Я приду... Уже давно хочу научится готовить, может кто замуж позовёт...

Она посикала глазами Илью, тот не обратил на Оксану внимания. Она пожала плечами, грустно улыбнулась Зинаиде Петровне...

За столом говорили о разном. О работе, о ценах, о том, как трудно найти нормальных соседей. Кто-то пошутил, все засмеялись. Зинаида Петровна рассказывала деревенские истории из 90-х, про доярок, про их ревнивых мужей, про сбежавших быков и хитрых коз, что забираются прямо на крышу дома...

Особенно смешно было, как одна их коза залезла на шифер, провалилась в сени прямо на спящего там её пьяного мужа, которого Зина прогнала из дому, а тот и улёгся прямо там... Благо, что тот от холода укрылся толстой фуфайкой...

Смеялась вместе со всеми и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Давно она так не сидела. Давно не чувствовала себя такой интересной.

Домой она возвращалась поздно. Илья проводил её до двери, извинился, если что не так. Она махнула рукой и улыбнулась. Утром, вчерашний день казался уже чем-то не настоящим, придуманным...

Снова одна, снова пугает вечер, ночь...

Ближе к обеду полил сильный дождь. Холодный, октябрьский. Она как раз хотела пойти прогуляться, купить что-то к чаю. Зинаида Петровна сидела у окна, смотрела на мокрые улицы. Хотелось плакать. И тут - звонок в дверь. На пороге стоял Илья. Мокрый насквозь, но довольный. В руках - буханка чёрного хлеба. Он отряхнулся.

- Зинаида Петровна. Я в магазин ходил, думаю, вдруг вы не ходили. Дождь ведь. Взял вам.

Она взяла хлеб, тёплый ещё, и не знала, что сказать. Только смотрела на него и улыбалась.

- Спасибо, Илья. Заходи, чаю налью.

Он с радостью кивнул, зашёл. Сел на кухне, огляделся.

- Хорошо у вас. Уютно так, чувствуется, вы душу вложили сюда...

- Да... Я старалась, думала обустрою гнёздышко, будет лучше...

Они пили чай, говорили о всякой ерунде. О том, что в городе никто не знает соседей. О том, что раньше в деревне все друг друга знали. О том, что это неправильно.

Илья рассказал, что молодости попал в дурную историю, хотелось лёгких денег. Посадили. Жена ждать не стала. Теперь его сына растит другой мужчина... Родительскую трехкомнатную квартиру он продал, часть денег отдал бывшей жене, для сына, на остаток купил эту малогабаритку. Он вздохнул.

- А вы? Почему одна?

Зинаида Петровна налила ещё чаю Илье. Рассказала, что жила счастливую жизнь... Про мужа, с которым прожили столько лет, про то, как он умер от сердца, про детей, которые разъехались, про свой дом в деревне, который продала. Про то, что здесь, в городе, всё чужое.

- Я же очень хотела тут привыкнуть... Дети рядом. А оказалось - они рядом, да не со мной. У них своя жизнь. А я как в клетке.

Илья кивнул.

- Знакомо. Я тоже иногда думаю- зачем продал квартиру? Зачем затеял всё это? А вечером сидишь один, и стены давят, какие только мысли не приходят...

Они помолчали.

- Вы не переживайте, Зинаида Петровна. Будет грустно, заходите. А Оксана, это сестра моего товарища, кажется, и правда к вам на выходные придёт учиться. Не знай чего удумала в сорок лет...Так что еще устанете от людей...

Оксана и верно пришла. С блокнотом, с ручкой, в первый день решили учится готовить борщ. Через неделю они пекли пироги, а потом придумали хитрость - отнесли угостить Илью

Илья весь в делах был, но заглядывал время от времени, то хлеба принесёт, то просто спросит, как дела. Зинаида Петровна сначала стеснялась, потом привыкла. Даже стала ждать его. Иногда готовила что-нибудь к его приходу.

А потом случилось странное. В подвале окотилась кошка. До этого ходила там, рыжая, худая, с ободранным ухом. А потом пропала. Зато стали выползать совсем маленькие, растрёпанные котята, трое, сидели на ступеньках, дрожали...

Молодые мамочки с колясками, мужчины с работы, бабушки с лавочки, когда возвращались домой, роняли на бегу...

- Надо их выкинуть. Они тут всё загадят.

-Или отнести в парк.

Кто-то предлагал просто выгнать, кто-то усыпить, кто-то пытался вызвать службу. Но по большому счету, всем было всё равно. Сегодня малыши оказались на улице, возле подъезда - стали разбегаться, кто под машину, кто в кусты...

Зина не знала, как быть. Вроде и обои, и диван жалко - всё новое, светлое, а котята могут напортить. Да и куда ей такая орава? И зачем эти хлопоты? Она уже старая, ей бы спокойно дожить. Сжимая сердце, зашла домой. И стало ей очень тяжело, горько, стыдно за свою чёрствость.

Она вспомнила, как в деревне подкармливала бездомных кошек, как оставляла им еду у крыльца. А тут испугалась, что диван испортят. Диван. Новый. Светлый. Тьфу.

Села на кухне, уронила голову на руки. "Что же ты, Зинаида? В деревне бы всех забрала. А тут - жадничаешь. Диван ей, видите ли, жалко".

И тут - звонок. Опять Илья. Оксана рядом стоит, смущается...

В руках Ильи коробка, а в ней - серый котёнок. Дрожит, пищит.

- Тёть Зин, я знаю, что у вас добрая душа. Я тут вам кота принёс. Себе двоих сразу взял, уже отнес, корма им купил.

Зина смотрела на котёнка, на Илью, на его татуировки, на смущённую Оксану. И вдруг поняла - а ведь хорошо, что она, Зина, переехала сюда.

Взяла коробку, прижала к груди.

- Спасибо, Илья, Оксана... Какие же вы молодцы, что догадались малыша мне принести!. Заходите. Чай пить будем. И котёнка обмывать.

Они засмеялись и шагнули через порог.

За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то наверху гудела стиральная машина. А у неё в квартире было тепло и пахло пирогами.

Провожая гостей, улыбнулась украдкой тому, как нежно взял руку Оксаны Илья - кажется, скоро будет еще один повод собраться... Они зашли в лифт и Зина заметила любопытный взгляд из квартиры, где соседка в толстом махровом халате, однажды, захлопнула дверь перед её носом. Женщина с интересом глядела сквозь щель.

-А что это у вас за суета тут?

Зина улыбнулась.

-Да вот, ребята мне котёнка принесли. Ой, какой хорошенький...

-Да? А можно поглядеть?

-Конечно...Только не сейчас, а завтра. Приходите к обеду, блины напеку...

-Я обязательно зайду к вам, принесу угощение вашему новому жильцу...

Зина кивнула, закрыла дверь.

Котёнок спал у неё на коленях, свернувшись клубком. Зинаида Петровна гладила его и думала - вот и ещё одна душа в доме. Живая, тёплая, которой нужна забота. Может, для этого всё и было? Чтобы она переехала сюда, встретила Илью, Оксану, спасла котёнка? Может, в этом и есть смысл - не искать покоя, а быть кому-то нужной?

Она улыбнулась и вдруг подумала - ба, а где же её тонометр? Уже неделю не достает, совсем забыла про давление... Надо хотя бы ради приличия померить...

Впервые за много месяцев Зина совсем не торопила день, даже наоборот - он был таким чудесным.... Тихим, но в нём была жизнь, тепло и свет.

Образования в своё время не получила, обманывать не умела - пошла работать на завод по производству обоев. Целыми днями, за небольшую плату стояла у аппарата для разрезки рулонов. Приходила уставшая, голодная - принималась варить пресную кашу для семьи, сдабривая её маргарином...

Муж, тем временем, оставшийся без работы, шилом прошивал заношенные детские ботинки, которые рвались каждый раз в новых местах. Клеил целлофаном и утюгом рваные обложки, затем с мылом и бумагой конопатил щели на старых окнах, из которых неимоверно дуло по ночам... Так, что забытое на подоконнике молоко замерзало в ледышку...

Ни пальто приличного у Зины тогда не было не сапог. Сейчас вспоминает с болью свою единственную болонью куртку, ярко зеленого цвета и бабульи, стоптанные сапоги без намёка на каблучок... А ведь она хотела быть красивой, нарядной, хотя бы не хуже других...

Другим зла не желала, жизнь свою не ругала. Правда, одна зависть всё же жила в ней - тихая, постыдная, от которой она сама себя стыдилась

Почему-то единственная завись в ней рождалась только к соседке с восьмого этажа, к Надежде Бояркиной. Самой невероятной богачке их подъезда. Да и всего дома, пожалуй...

Вот она точно родилась под счастливой звездой, тут и спорить нечего... Зима, а она вся такая шикарная, выходит из подъезда... В шубе до пола, увешанная золотом с головы до ног, на голове кудри... А пахло от неё как... Чем-то цветочным, богатым...

А не жаренным луком, как от Зинаиды...Двери у них дорогие, массивные, с хорошим замком, а окна свежие, поставили сразу качественные, как заехали..

Правильно, она наверное, выбрала мужа не по любви, как Зина, влюбившись без задних ног, а с умом. Сразу поняла, что шустрый парень будет. Сколько себя помнит Зина, её мужик, Надькин, Бояркин Анатолий, всегда на севере. Неделю дома, потом два месяца на вахте. Всего лишь раз выпал из графика, когда лежал полгода в больнице с переломом каким-то серьезным.

С местными женщинами Надя не общалась, с Зиной тем более - что ей говорить с нищенками, да неудачницами? О чём? О том как у дочери колготки изорвались? Или как тараканы замучили, трави их, не трави... К Наде и вовсе подруги не ходили почти, видно, надменная баба была, себе на уме...

Зина иной раз, по ночам, мечтала украдкой, перед сном...Вот она, такая деловая, берет шубу с вешалки, такую же как у Надьки, надевает, красит губы ярким, вешает на себя золото, кольца, серги, натягивает сапожки на каблуке и идет такая вся красивая, богатая...

Счастливая до невозможности... И мужчины, глядя на неё восхищенно цокают языками, мол, до чего же повезло её мужу...

Когда мода на дома пошла, съехала Надежда от них и больше не видели они её...

Прошла молодость Зины, вторая молодость, как говорится... Не вернуть. Да и чего попусту сейчас вспоминать о былом? Не дала судьба ей такого испытать, значит не судьба... Сейчас им с мужем по семьдесят лет, слава небесам, пока бегают оба, кряхтят, но грех жаловаться. Ну а то, что не довелось испытать...

Сегодня, возвращаясь из магазина, купив буханку свежего бородинского, Зина с мужем неспешно гуляли вдоль аллеи. Михаил, с деловым видом утверждал, что в этом году на дачу нужно купить новую теплицу, чтобы помидоры и огурцы уже ранним летом есть, а Зина горячо спорила с ним.

-Чем тебе старая теплица не угодила? Нет, печь будем в баню менять, а то кирпич тебе на голову свалится, потом лечи тебя, деньги трать. Теплицу он собрался ставить. Будто сам там копошится...

Навстречу шла худощавая женщина с двумя пушистыми собаками. Зина и Михаил прошли бы мимо, даже не взглянув. Но женщина вдруг остановилась, всплеснула руками и подалась к ним.

-Зина! Михаил! Сколько лет сколько зим!

Муж и жена опешили, уставились на незнакомку с растерянной улыбкой...

-Не узнали... Это же я, Надя Бояркина, соседка с восьмого этажа...

Зина удивилась - никогда бы не узнала в этой худенькой, почти высохшей женщине некогда справную, пышную Надежду. Сейчас она выглядела ничем непримечательно, даже просто, впрочем для прогулки с мохнатыми лапками самое то. Приглашение получилось как-то само собой.

-Ба...Надь, какие люди! Чего будем стоять на улице? Айда к нам, чаю попьём? Вон наш подъезд...Хотя чего я тебе говорю?

Компания добродушно засмеялась, направилась в сторону дома Зины.

У стола, за чашкой чая и домашнего пирога, разговор шёл плавно, легко - женщины делились возмущениями про повышение цен, про лекарства, что исчезли с аптек, про детей, что совсем не отдыхают и работают круглыми сутками...

-Ой, Зина, и не говори... Хотя чего уж тут, себя вспомни? Вечно как сайгак бегала, уставшая, себя не жалея...

Зина поджав губы кивнула - стало на миг чуточку жаль себя, и приятно, что такая "звезда" в своё время это замечала... Она не стала ходить вокруг да около, тем более ушли уже все переживания, страдания...

-А ведь я завидовала тебе, Надь, до слёз бывало доходило... Думаю, ну почему она как королева живет и бед не знает, а копаюсь среди гнилой картошке на оптовке, желая сэкономить...

Надя смотрела на Зину задумчиво, закивала головой...Только в её взгляде не было воспоминаний о счастье или безмятежной молодости... Наоборот, какое-то тоскливое сожаление, горечь...

-Ох, Зина... Сказала бы я... Да скажешь, что с жиру я бешусь...

-Ну а что, Надь, разве не так? Уж кто-кто, а ты, я думала, совсем бед не знаешь...

Надежда усмехнулась и покачала головой. Посмотрела на Зину, долго, внимательно, будто решала, говорить или нет. И решилась.

- Ох, Зина... Думаешь, я шубой той счастлива была? Думаешь, золото это меня грело?

Она провела рукой по столу, будто смахивая невидимую пыль.

-Я ж ни дня спокойно вздохнуть не могла. Ни единого дня.

Зина замерла. Пирог во рту стал сухим, как бумага.

- Тогда время какое было, помнишь? Грабили всех, и своих же, знакомых, соседей. У кого что побогаче, к тем и лезли. Мы с Толей как в крепости жили. Двери железные, замки три штуки. А всё равно страшно. Уезжал он на вахту, я ночами не спала. Каждый шорох слышала, каждый скрип. Всё казалось, вот-вот, сейчас дверь сломают, ворвутся.

Она замолчала, взяла чашку, но пить не стала. Просто держала в руках, грела ладони.

- У нас в подъезде два раза квартиру обнесли. У Петровых с шестого и у Морозовых с третьего. Пока хозяева на работе были. Всё вынесли, технику, деньги, украшения. А у Морозовых дочка дома была. Школьница. Пришла из школы, а в квартире чужой мужик. Она закричала, он её по голове ударил. Сотрясение, больница... Вот так, Зин. Днём, в будний день. Кто угодно мог зайти.

Зина сглотнула. Она помнила ту историю. Тогда весь дом гудел. Но она как-то не связала это с Надей. С её шубой, с её золотом.

-Я после того случая с ума сходила. Дети из школы придут, я уже у двери стою, жду. Каждый раз сердце в пятки. А если задержатся на десять минут, всё, паника. Звоню, ищу, с ума схожу.

Зина нарушила затянувшуюся паузу.

-А Толя твой?

Надежда горько усмехнулась.

- А что Толя? Толя на севере. Два месяца там, неделя дома. Неделю эту он отсыпался, отъедался, потом снова собирал сумку. Я его видела меньше, чем соседку по лестничной клетке. Словно и не замужем была. Словно одна всё тянула, детей, дом, этот страх проклятый.

Она поставила чашку. Руки чуть дрожали.

- Когда еще только богатство появилось, я думала -вот же оно, счастье. Всё есть - шуба, золото, квартира как у людей. А потом поняла, это не счастье. Это груз. Каждый день - как на войне. Богатой тоже надо уметь быть, а видно не научилась...

Весной, как потеплеет, я эти шубы, эти украшения - в мешки, и к сестре на хранение. Потому что если что — в первую очередь за ними полезут. В квартире держать страшно. Всё время оглядывалась. Все время боялась.

Зина сидела ни жива ни мертва. Она вспомнила свои мечты о такой же шубе. О золоте. О том, как она примеряла их в воображении перед зеркалом и чувствовала себя королевой. А теперь слушала Надю и понимала, что королевой та не была. Никогда.

- А помнишь, как вы с Мишей батарею везли?

Надежда вдруг резко улыбнулась. Голос её смягчился, в нём появилась какая-то щемящая нежность, приятное воспоминание, будто она про себя говорила.

-Чугунную, на старых санках детских. У вас тогда своя лопнула, а эту вы в ЖЭКе достали, очередь с обеда стояли, требовали шесть или десять секций. Идёте, тащите, ругаетесь, тут же смеётесь, если батарея вбок падала. Ты его, Мишку главное, пилишь, что не так держит, он тебя - что командуешь. А потом санки совсем перевернулись, батарея в снег упала, и вы оба хохочете. Стоите посреди двора, держитесь за животы...

Зина улыбнулась. Помнила. Надя тоже улыбнулась.

- Я тогда на балконе стояла. Смотрела на вас и думала - господи, какие же они счастливые. Нищая батарея, санки эти дурацкие, а они смеются. А у меня в квартире - шубы, золото, ковры. И тишина. И страх.

Она замолчала. За окном шумел город, где-то лаяли собаки, свои две собачки мирно сопели на коврике у порога. Шумно проехала грузовая машина.

- А по выходным, помнишь? Как ни гляну в окно - то вы ковер выбиваете всей семьёй, то за талонами стоите. Мишка с сыном, ты с дочкой. Потом идёте вчетвером, сумки тащите. Опять что-то спорите, но вместе. Дружно. В очереди то за мылом хозяйственным, то за капустой...

Зина кивнула. Она помнила эти выходные. Уставшие, вечно с пустым кошельком, вечно в заботах. Но почти всегда вместе. Мишка долго не работал, но в это время заботы по дому и детям взял на себя...

- А я до магазина дойти не могла без мыслей о том, как бы воры не нашли наши сбережения. У меня в шкафу с бельём, между простынями, деньги лежали. Смешно, да? Я не в банк их несла, потому что боялась, что банк лопнет. Я их дома держала и боялась, что дом обнесут. Некуда было спрятаться от этого страха.

Она посмотрела на Зину. Глаза у неё были сухие, но такие уставшие, будто она всю жизнь шла по битому стеклу.

- Говорила я Толе своем, хватит, не надо, обойдёмся. А он уже не мог. Привык. Говорил, пока жила есть, надо брать, что в руки идёт. Однажды полгода его не было, сразу три вахты отпахал. Вернулся с деньжищами огромными. Так его с поезда "встретили". Скорее всего, свои же кто-то навёл... Отмудохали так, что едва жив остался. Полгода потом кости восстанавливал, в больнице валялся. А я рядом сидела и думала - за что? За эти деньги проклятые?

Надежда вздохнула и откинулась на спинку стула.

- Я ведь и с бабами не дружила, Зин. Не потому что гордая. А потому что боялась — вдруг что ляпну, вдруг завидовать начнут, вдруг осудят. Проще было одной.

Зина вспомнила, как считала её слишком гордой, надменной... Ничего не сказала, устыдилась тех мыслей...

-И сейчас... Смотрю на тебя, Зина. Идёшь ты со своим Мишей. Спорите, ругаетесь. Он тебе про теплицу, ты ему про баню. А глаза-то у вас обоих- живые. Радостные. Вы друг за друга держитесь. А я всю жизнь одна. Как была одна, так и осталась. Дети выросли, разъехались. Толя... Толя рано ушёл. Здоровье на севере оставил. Всё нам, дурак, обеспечить пытался.

Она замолчала. В комнате стало тихо-тихо. Только часы на стене тикали.

Зина не знала, что сказать. Она всю жизнь завидовала этой женщине. Шубе, золоту, кудрям, аромату цветочному. А оказалось - завидовала пустоте. Страху. Одиночеству. Завидовала тому, чего у Нади никогда и не было.

- Надь...

Зина не знала что сказать, Надя махнула рукой.

- Не надо, Зин. Ничего не надо. Я просто... просто давно хотела это кому-нибудь сказать. А сказать было некому. Вот тебе сказала. Ты уж прости, что вывалила.

Зина встала, подошла к ней, обняла. Крепко, по-бабьи. Надя сначала замерла, потом обмякла, прижалась. И Зина почувствовала, как плечи её вздрагивают. Тихо, беззвучно.

Михаил вышел на кухню, глянул на них, ничего не сказал. Молча налил ещё чаю, отрезал пирога, поставил на стол. И вышел. Он всегда чуткий был, умел чувствовать, когда надо просто оставить.

Надя вытерла глаза, слабо улыбнулась.

- Вот так, Зин. У тебя батарея чугунная, ржавая на санках, а у меня шуба. И кто из нас богаче не знаю.

Зина села напротив. Посмотрела на неё, на эту худенькую, уставшую женщину с двумя пушистыми собаками. И вдруг ей стало очень жаль Надю.

-Ты приходи, Надь. Просто так. Без шубы. С собаками. Мы чай пить будем. Мишка пирогов напечёт. Он у меня мастер.

Надя улыбнулась, впервые за весь вечер по-настоящему, открыто, без горечи.

-Приду. Обязательно приду.

За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то вдалеке шумели деревья. А на кухне у Зинаиды горел свет, и пахло бородинским хлебом, и две женщины, прожившие такие разные жизни, сидели рядом и молчали. И это молчание было теплее любых слов.

Михаил вернулся, глянул на них, хмыкнул.

-Так, ну что, бабоньки? Теплицу-то ставим или баню всё же? Ты, хоть Надюх, надоумь эту женщину...

Зина засмеялась. Надя следом. И в этом смехе было всё и прошлое, и настоящее, и всё то, что ещё будет у них впереди.

Уладила. Так больше и не явилась ни сына навестить, ни мужа...

Павел будто бы и не удивился, даже рад в какой-то степени был сынишке - завел корову, куриц, увеличил огород. Пока сам на работе был, звал пожилую соседку на помощь, платил ей молоком, яйцами, топил баню. Так и растил Витюшку, тихой любовью, стараясь чтобы сын ни в чем нужды не знал.

Женщины сватались к мужику, чего уж скрывать - не пьёт, сына так трепетно растит, спокойный. А Павел всем отказ категоричный давал, уж больно боялся, что мачехой станет для сына, жена новая. Знакомые пытались ругать мужика, ну куда там...

-Зря на себя плюёшь, вон какая Алёна красавица, на тебя заглядывается... Счастьем тебя окружит, мальчонке станет матерью...

-Знаю я такие случаи. Вначале все они ручьём льются, а вдруг украдкой станет Витьку обижать? Да и не хочу, чтобы сын про меня плохо думал.

Вечерами подшивал обувь сыну, гладил рубашки, пытался помогать с уроками, днём работал, после работы корову доил, убирал навоз, таскал воду. Забыл уже когда спал нормально, не бросишь ведь хозяйство - корову утром надо провожать, зимой кормить... Во дворе порядок держать, огород поливать...

Лет с пяти Витькиных задумал дом обновить - крышу переложил, поправил сруб, газ провёл, воду в дом завёл. Добавилось хлопот, да болей в спине из-за тяжестей - то доски таскает, то кирпичи...

Но думал так - сына ращу, не впустую трачу силы. Вырастет он, выбьется в люди, будет человеком путным и сердце его спокойно будет, вот тогда и ослабит хватку... Про счастье личное уже не думал, даже стыдился таких разговоров - на старость лет ходить по селу, вещами трясти, не дай бог!

Когда Витя в институт поступал, продали корову, всю птицу убрали - деньги нужны были парню, да и не зачем Павлу одному молока столько да яиц. Тем более спина уже болит нещадно, сено готовить и навоз убирать.

Сын уехал учиться. Ушло много сил и денег, но отец не унывал, скоро сын важным станет, в городе осядет по специальности. Говорят, там квартиру дают, кто на завод устраивается. Женится на девушке хорошей, детей родят и будут ему внуков привозить. А у него дом как раз справный, не зря он его строил столько лет... Вот и будет у него счастье настоящее...

Но год после универа Витя проваландался в городе, подцепил девицу какую-то угрюмую и решил в деревню вернуться, якобы город это не его, и специальность ему не нравится. Приехал в деревню водителем работать.

Грустно сначала было Павлу - столько сил потрачено зря. Но с другой стороны нашёл радость, тоже есть плюс - будет рядышком сынок, станут жить дружно. Большая семья у них будет шумная и весёлая. Зато будет хоть кому у него спросить про самочувствие и дела...

Все дела в итоге делал Павел.

Невестка вроде и пыталась учиться, но была городская, с ленцой. Павел сам и полы мыл, и готовил. Потом внучок родился - забот полон дом. Но не жалуется Павел, кажется ему, что вот так и живут семьи большие, у всех "червячки" какие-то найдутся, ни одна семья гладко да сладко не живёт, без сложностей.

Думал он, что хорошо у них всё, счастливы дети и он, глядя на них... Но оказалось, что ровным счетом всё наоборот.

Вроде всё делает, внука глядит, слова лишнего не говорит, а дети всё равно недовольные, мол, тесно им, хотят сами быть хозяевами. Сожалеют, что нет денег отдельный дом построить. Зарплата водителя не ахти, а самим что-то делать, так руки-крюки у молодых.

Обидно было Павлу. Как так? Он же им всю душу, слова плохого не говорит, а им тесно, им плохо с ним. Такое ощущение, что это он к ним явился жить на всё готовое... С каждым днём всё хуже - с ним не говорят, ужинать отдельно стали, прячутся по углам своим, шушукаются. В своём доме себя лишним почуял. Даже внучка маленького настроили.

Давление скачет, а им хоть бы хны. В бане сидит долго - и не заволнуются, может угорел. Сам себе чайник ставит, после того как со двора заходит уставший..

Сгоряча поделился с одной из соседок, пожилой Валентиной - ещё мать его знала. Мол, такие неблагодарные дети пошли, всю жизнь сыну посвятил, а Витька словно чужой, нос воротит. Валя будто и не удивилась. Решила подколоть его.

-А чего тут сделаешь, Паша? Не драться же с ними. Сын, всё-таки. Скажи спасибо, что не пьют, меж собой ладят. Найди себе бабу одинокую, да женись на ней.

-Скажете, как отрежете, тёть Валь... Я же вам душу открыл, а вы...

Обиделся Павел. Как так? Какой позор? Молодым был - не искал себе никого, а тут под старость лет смешить всех? Но не стал бабушку обижать, промолчал, но по пути домой ворчал, мол, старая она стала вот и несет околесицу.

Ночью эта мысль вдруг одолела его. Против воли стал перебирать в голове односельчанок ровесниц примерных - много одиноких. Посчитал четырёх, потом матернулся, натянул одеяло получше.

- Шут забери эту тётю Валю! Ерунду мне придумала... Забила голову, уснуть не могу.

Встал, попил воды, снова лёг.

"Тоня слишком скандальная, ругается вечно, боюсь я таких. Зина слишком уж весёлая, хохочет, пляшет, даром что шесть десятков, любой молодухе фору даст. Зачем ему такая оторва на старость лет? Нервы трепать ещё... Надя ещё смолоду обижена на него, сразу лесом пошлёт. Да и не по нраву ему она, слишком умная, всю жизнь учителем работала, везде поучает всех".

Катерину оставил напоследок... Снова выпил воды.

"Округлая, такая, улыбчивая, но тихая. До сих пор щёки краснеют у неё, если кто вольность какую скажет или слово матное..."

Усмехнулся Павел. Вот дуралей ещё утром и думать о таком не смел, а тут уже целый парад невест в голове устроил. До того надумал себе, что приснилась ему лошадь, костюм и невесты, которые ругались и слёзно просили выбрать их всех сразу.

Тут же проснулся в холодном поту - лучше бы черт приснился... Обругал себя, рукой махнул, до чего же дурацкие мысли в голову с усталости. Чтобы отвлечься, пошёл воды в баню таскать. Намыл всё там до блеска, аж мозоль вышла на руке. Полюбовался чистотой, запахом банным... Потом за молоком сходил к тёть Вале, с укором на неё поглядел. Та молчала, будто и совет ему не давала никакой.

Ну и слава богу. Сейчас он купит в магазине сладостей, внучка порадует. Как раз привезли в магазин абрикосы сушенные, взял с полкило для невестки. Похвалил себя - сейчас отдаст её, она будет благодарная, по-добрее к нему станет. Надо уже налаживать им родственные связи... Сядут, вместе чаю выпьют примирительного, с курагой...

Дома сын со злостью отобрал у внука сладость. Обругал отца прямо перед малышом, аж покраснел от раздражения.

-Ты потом его зубы лечить повезешь? Лишь бы вред наносить, что за человек!

Невестка равнодушно закинула пакет с курагой на подоконник, где кот сидел. Еще лицо скривила, изобразила фальшивую улыбку.

-Зачем деньги выкидываете зря? Кто это есть будет... И кстати, мы вечером гостей позвали в баню, не занимайте. Посидите пока в летней кухне, тут всё же молодые будут.

Не особо обругали, грубого слова не сказали. А казалось, будто мордой в грязь ткнули, за его доброту, за заботу и старания. Так больно на душе стало у Павла, так горько. Взял он этот пакетик с курагой и вышел из дому куда глаза глядят. Невольно слова Валентины вспомнил, ноги его сами к дому Катерины повели.

"Просто посмотрю, как там она одна поживает. Даже слова не скажу."

Подошел и сразу его взгляд упал на приспособление самодельное - забор чуть покосился, а его изнутри брёвнышками Катерина подпёрла, чтобы не упал окончательно А чтобы перед соседями не так стыдно было, травы скошенной покидала на "держатели" забора...

Что-то отдалённое в душе проснулось, жалость к односельчанке что ли, грусть ли... Нет мужика у бабы, вот и выкручивается как может, бедняга... Сегодня у него нет дел, домой велели не возвращаться, может предложить помощь?

Постучал в ворота, Катерина открыла, на ходу платок повязывая, удивилась.

-Ба, Пал Петрович? Ты чего тут? Заблудился?

Растерялся Павел, уже и совестно как-то предлагать свои услуги, стоит мнётся, не знает что сказать. Только пакетиком кураги перед собой трясёт, слова подбирает... Катерина сама нашлась что сказать.

-Так вот кто раскупил всё! А я ходила час назад, уже не было... Когда успел?

-Да вот, утром сходил. Хочешь, тебе отдам? У меня никто не ест дома...

Сказал и смутился, получилось, будто отдает ей негодный товар, но Катерина сделала вид, что не заметила, улыбнулась Павлу.

-Вот спасибо, Пал Петрович, вот удружил!

Она выхватила у него пакетик, а осмелевший Павел продолжил разговор.

-Катерина, у тебя инструменты найдутся? Дай хоть забор поправлю односельчанке? Глазам больно глядеть, того гляди свалится на тебя...Как спать мне потом?

Катерина густо покраснела, будто он комплимент какой замысловатый ей сказал. Видно не привыкла к таким словам...

Провозившись пару часов, Павел не услышал, как Катерина вышла из дому, принесла ему кружку с чаем, еще и кепку где-то достала.

-Пал Петрович, вот, кепку надень, а то солнце печёт. Не думай, стиранная! И чаю вот, возьми. Я туда только ложку сахара плюхнула...

Павел даже замер на минуту, в сердце приятное что-то разлилось - никто о нём так не заботился, не жалел... Он уже и забыл, каково это, когда кому-то есть дело до тебя.... Бережно взял чашку с рук Катерины, будто что-то драгоценное, хрупкое, деловито натянул кепку. Боясь спугнуть этот теплый момент, тихонько сел на лавку. Катерина села рядом.

Будто разом поняла что в голове творится у Павла, вздохнула понимающе...

-Не тревожь сердце зря, Пал Петрович. Думаешь у других рай сплошной в жизни? Вот мой Василий, прости господи, помянуть добрым словом не могу... Пил, дрался, от него и сын скорее в город убежал, носа почти не кажет сюда. Как мамка поживает, чем дышит... Забор-то старый, подгнил совсем. Василий ещё при жизни хотел новый поставить, да всё тяп-ляп, бросил на полпути... Одна кукую вот, как могу...

Так и сидели они до вечера, обреченные, понимая, что отжили свой век и не видать им больше радости, счастья, светлых дней... Вроде и бедой своей обменялись, не радостью, но Павел ушёл от Катерины с лёгким сердцем.

Забор стоял ровно, чай был выпит, кепка аккуратно лежала в кармане. Он шёл домой и чувствовал, как в груди что-то отогревается. Как будто он вспомнил, что такое быть нужным.

Дома было тихо. Сын с невесткой уже спали, внук, наверное, тоже. Павел тихонько прошёл в свою комнату, лёг и долго смотрел в потолок, перебирая в голове вечерний разговор. Тётю Валю он уже вспомнил с какой-то благодарностью, с теплом.

На следующий день он проснулся рано. Вышел во двор, подышал утренним воздухом, прислушался - в доме тихо. Невестка ещё спала, сын, видно, не работал. Павел взял куртку, вышел за калитку и сам не заметил, как ноги привели его к магазину. Купил хлеб, пару булок, творог и пошёл обратно.

Мимо дома Катерины он не смог пройти. Остановился, постоял, потом решительно постучал в ворота. Она открыла - заспанная, в старом халате, волосы растрёпанные. Удивилась.

- Пал Петрович? Что так рано-то?

Он протянул ей пакет с хлебом и творогом.

-Да вот Я в магазин ходил, думал, может, ты ещё не ходила. Взял тебе. Свежее всё.

Катерина растерялась, покраснела, но пакет взяла.

-Спасибо, Пал Петрович... Проходи, чаю выпей.

- Нет... Я пойду. Дел много. А ты... ну, говори, если что нужно будет.

И ушёл, чувствуя себя полным дураком. И счастливым, таким, каким не чувствовал себя и в далёкой молодости. Сердце его стучало, лёгкая улыбка не сходила с лица

Через два дня он опять оказался у её ворот. На этот раз с топором. Переминался с ноги на ногу.

— Я мимо шёл. Видел, у тебя дров совсем нет, зато чурбанов гора. А у меня дел нет. Можно я наколю?

Катерина вышла, глянула на него, на топор, на дрова. Прищурилась сердито, но в глазах уже заплясали смешинки.

- Ну раз мимо шёл... Заходи, Пал Петрович. А я пока чай поставлю.

Прошло ещё два дня. Павел проснулся, позавтракал и, не говоря ни слова, вышел из дома. Сын с невесткой как обычно не заметили его ухода, даже рады были. Он шёл по улице, смотрел под ноги, на пыльную дорогу, на листья, на соседские заборы. Ноги сами принесли его к калитке Катерины.

Он остановился. Постоял. Потом ещё раз. И не мог войти. Не мог придумать предлога. Хлеб? Дрова? Трава? Всё уже было.

Он стоял у ворот, переминался, сжимал и разжимал пальцы. Потом вздохнул, повернулся, чтобы уйти.

- Пал Петрович?

Она вышла из дома, увидела его у калитки. Удивлённая, настороженная.

Ты чего? Заходи, чего стоишь.

Он повернулся, глянул на неё, и язык не поворачивался.

- Катерина... Пришёл я.

-Ну раз пришёл... Проходи.

-Насовсем пришел, кажется...

Она как будто обиженно повернулась и пошла в дом. Плечи у неё были напряжены, руки сжаты. Сердито протопала на кухню. Павел расстроился было - не рада она ему, вон как держится... Не хочет, чтобы он с ней жил...

А он уже столько себе надумал, намечтал...

Но зайдя в дом, выдохнул - Катерина насупилась и словно торопилась куда-то, вытащила, всё, что было в холодильнике...Мёд, сливки, конфеты. Суетилась, схватила зачем-то тазик, насыпала туда яблок принялась нарезать некстати. Руки её дрожали, глаза боялись взглянуть...

Понял Павел - рада ему Катя, просто волнуется, боится, что счастье просто поманит пальцем, да рассеется как дым... Устала Катя одна жить, стыдится просто тоску свою показать, годами столькими скрытую, одинокую... Павел легонько сжал её плечо, не стал расспрашивать. Прошел на кухню и взял второй нож.

-Ну что ж, давай пироги по такому празднику напечем. Давай помогу с начинкой.

Катерина взглянула на него, совсем немного улыбнулась, смахнула слезу. Павел улыбнулся в ответ. За окном темнело. Пахло яблоками, тестом и тёплой печью. Катерина поставила чайник, Павел принялся раскатывать тесто. И оба молчали. Но это было не то молчание, что раньше, горькое, одинокое.

В душе теперь стало светло, тепло. Как после долгой зимы - первый апрельский ясный день.

https://rutube.ru/channel/81031353/

-Извини Поля, но нам не по пути. Мы разные с тобой...

Вздыхала Поля, соглашалась, желала счастья, но сама-то знала, что некрасивая она просто-напросто, а комплименты свои они выдумывали для красного словца...

Мама еще, по каждому поводу её дёргает, покоя не дает... То обои надо переклеить ей, то собачку её к ветеринару отвезти, видите ли туго какает она... Летом дача эта, будь она неладна..

-Поля, приезжай срочно, надо помидоры сажать срочно, луна в скорпионе! И помоги яблоню спилить, старая она, засохла...

Каждые выходные найдутся у неё задания. Знает, что всё равно дочь одна вечера коротает... Вот и сегодня, звонит и требует явится к ней срочно...

-Кабачков тьма у меня. Я рецепт узнала варенья из кабачков - вкусное, не оторваться. Помоги мне, дел полно - нарезать, от кожуры почистить...

Обычно Полина соглашалась всегда, ворчала, но ехала к матери на дачу и резала эти проклятые помидоры, тыкву, копала поливала. Мама, что жаловалась на давление и сердце, в это время скакала как сайгак, радостно топила баню и таскала воду...

А тут как раз коллега одна, хорошая знакомая, вдруг вспомнила, что у неё брат есть холостой. Вернее развёден уже три раза, потому что характер не сахар. Работает продавцом в мебельном салоне, в соседнем городе, к сестре в гости приедет.

-Сходите в кафе, чаю попьёте. Может чего и завяжется...

Жених, конечно, по описанию, не особо завидный, но и она, Поля большим списком достоинств не обладает. Ладно уж, красота, даже жилья отдельного нету. Надо сходить, поглядеть, может и правда человек хороший...

Только маме пришлось отказать сегодня, прямо сказала по телефону, мол, так и так, иду на свидание, так что простите... Ох, чего началось.. Мама аж заплакала, что пропадут все кабачки, что она уже тут всё приготовила, а потом, взяла и добавила по конец.

-Был бы приличный мужик, его бы давно бабы, что рядышком прибрали к рукам. Значит там явно изъян какой есть.. Вляпаешься, как пить дать, потом опять плакать станешь! Если три жены от него сбежало...

Полина пыталась спорить, даже немного поругалась с мамой, мол, должна же она хоть попытаться найти себе пару? Женщина прямо словно с ума сошла, никогда такого не было - требует, умоляет, то и дело на слёзы переходит..

-Ну вот завтра и пойдёшь на свидание, а сегодня ко мне! Вот богом молю, сегодня только ко мне, а завтра хоть куда, хоть в Африку езжай!

Полина удивилась, но решила маму послушать, тем более узнала у знакомой, что брат неделю пробудет в гостях. Поехала на дачу сердитая, изображая обиду на маму, молчала всю дорогу.

Мама же вела себя как обычно, словно и не случилось ничего - обложила всё кругом кабачками, кастрюлями. Вручила дочери ножик, кабачок, довольная побежала на огород за следующей партией. Полина даже про обиду позабыла - откуда у мамы столько кабачков выросло? Сажали ведь куста три...

Через пару часов, когда уже было готово десять литров странного варенья(кто его будет есть?) мама Поли вдруг спохватилась.

-Кошмар! Эти банки не подходят!

-Чем же тебе они не нравятся?

-Литровые? Как доставать потом? Нет. Нужно маленькие, круглые. Они в хозмаге при въезде продаются. Поля, иди в магазин, срочно, пока не закрыли! Мне нужно сорок баночек.

Поля снова стала возмущаться, спорить, но зная маму, собралась, пошла. Злая, расстроенная... Забрала с прилавка последние тридцать, с крышечками яркими, сложила в мешок, что любезно предложила ей продавец и потащила эту тяжесть в дом. Идёт, банки бренчат, скрипят на всю округу...

Проезжающий мимо дачник, на большой и черной машине, даже решил посмеяться над ней.

-Вот ведь, такая симпатичная дама и такая сильная...Я влюбился!

-Езжайте, мужчина, куда ехали.

-Нет, правда, я хочу помочь вам!

Полина даже не смотрела в сторону голоса, её нервы были на пределе.

-Да я уже дошла! Где вы были два километра назад, а?

Повернула голову в сторону водителя. Крепкий, круглолицый, бородатый... Добродушный и открытый взгляд. Мужчина виновато пожал плечами, растерялся...

-Я же не знал... Вот только от друга уехал... Я ему помогал забор ставить...

Полине стало неловко - чего это она на него взъелась? Мужчина хотел помочь... Флиртовать с ним она и не думала - кто она и кто он? Мужчина явно при деньгах, молодой, не старше её, такой приятный...

-Ну ладно. Идёмте, вас вареньем угощу, вы такое никогда не пробовали...

Сказала просто так, для красного словца, чтобы у мужчины не осталось негативного настроя. Даже и не думала, что согласится, а он деловито припарковал машину и взяв мешок с рук Полины, покорно поплёлся за ней в домик...

Мама Полины словно ждала их чайник уже вскипел, чашки стояли на столе.

-Полина, вы где ходите? Я уже хотела на встречу идти... Садитесь, молодой человек, сейчас будем угощать вас вареньем фирменным. Как звать-то помощника?

-Егор...

Полина подала ему знак, мол, сам согласился... Егор вздохнул, взял ложку, чашку с чаем и... Просидел у них до самого вечера, умяв граммов триста варенья из кабачков. Поля, что даже и не рассматривала его в качестве мужчины, шутила, совершенно не смущаясь..

-Смотрите, Егор, туалет у нас далеко, после такого варенья, метров двадцать точно придётся бежать...

-А ничего, я если буду совсем не успевать, за яблоню спрячусь. Всё равно её спиливать...

Вся компания дружно смеялась...

Егор уехал затемно. Спилил яблоню, взял две банки варенья...

Полина стояла у калитки, смотрела вслед машине, пока красные огни не растаяли за поворотом. На душе было спокойно. Не было ни бабочек в животе, ни девичьих мечтаний - просто хорошо. Так, как бывает после тёплого вечера с хорошим человеком.

Мама вышла на крыльцо, зябко кутаясь в кофту. Ворчливо упрекнула дочь.

-Ну и чего ты его отпустила? Мужик-то гляди, какой. И варенье наше хвалил.

-Ну я же не варенье.

Полина ещё постояла немного, вдохнула вечерний воздух, пахнущий кабачками, дымом и нагретой за день травой. Потом махнула рукой - чего мечтать? И пошла спать. Завтра на автобус в обед, еще эти банки тащить - наверняка мама заставит взять банок двадцать с собой, еще и помидор, капусты... Тащи это всё потом по горду. А отказать нельзя - обидится...

Утром, еще не успели даже позавтракать - снова приехал Егор... С порога стал оправдываться...

-Я подумал, что завтра вам надо ехать в город, а сумки тяжелые...

Мама Полины, которая как раз вышла с ведром к колодцу, замерла. Потом отставила ведро, вытерла руки о фартук и расцвела.

- Ой, Егорка, проходи! Как раз на оладьи приехал, хороший человек, вовремя явился! Как раз побольше варенья дам Полинке и тебе за помощь.

Полина стояла, открыв рот, а потом посмотрела на него и вдруг поняла, что ей не надо ничего из себя изображать. Не надо поддакивать, бегать хвостиком, бояться не понравиться. Егор, помог затащить ей сумки в квартиру, а вечером пригласил на прогулку. Они долго ходили по набережной, пили кофе. Он пригласил Полю к себе на чай.

Полина улыбнулась.

-Только, прошу, давай не с кабачковым вареньем?

-Ну ладно... Так-то оно мне понравилось...

Они еще минут тридцать сидели в кафе, пили кофе. Егор рассказывал о своей работе, о том, как любит столярничать, о маме, которая умерла три года назад. Говорил просто, без пафоса. И Полина вдруг поймала себя на мысли - она не боится с ним молчать.

Раньше, с другими, она всё время искала слова, боялась, что будет скучно, что её осудят. А с Егором - тишина была уютной. Как вечер у калитки их дачи. Как варенье, которое он хвалил, хотя оно было странным. И в этот момент она поняла, что все те, что были до него - совершенно не её люди.

И как хорошо, что они не задержались в её жизни... Какая же она дурочка, что плакала по ним...

А на третий день позвонила знакомая, та самая, что сватала брата. Возмущалась на чем свет стоит.

- Ну ты, Поля, и копуша! Я же тебе говорила, приезжай скорее! Пока ты свои кабачки крутила, мой братец нашёл себе кралю, соседку богатенькую подцепил, говорит, за счет неё себе положение поправлю... Опоздала ты, Поля!

Полина улыбнулась в трубку.

- Не расстраивайся, Галя. Пусть твой братец будет счастлив. А у меня теперь тут с кабачками видно надолго...

Знакомая ещё что-то говорила, но Полина уже не слушала. Она смотрела, как Егор, насвистывая, чинит в её квартире кран.

Он обернулся, подмигнул ей. И она впервые в жизни почувствовала, что никуда-то не опоздала. Что всё случилось ровно тогда, когда было нужно.

Кабачки в тот год уродились на славу. Будто знали.

Наташа недослушала, положила трубку и задумалась. Столько лет прошло, а она до сих пор помнила каждое их слово, каждую обиду. Особенно ту, самую первую, когда она лежала в роддоме с больной Викой на руках...

Викины мама с папой считались очень красивой парой. Толя - высокий, плечистый. Наталья на полголовы ниже, стройная, ладная. Оба из простых, небогатых деревенских семей, без закидонов, приехали в город на заработки. Мама ещё хвалила Наташку...

- Молодец, что не выбрала городского, они непорядочные, только и глядят, как выгоду поиметь...

Женились Наталья с Толиком, встали на очередь на квартиру, потому как оба на заводе работали, и Наталья в положении оказалась почти сразу. Ох, какой гордый ходил Толя — на каждом шагу обещал в лепёшку расшибиться, но ребёнку своему и жене условия обеспечить самые лучшие... Даже завидовали некоторые, мол, как везёт Наташке...

Роды начались в срок, как полагается. Только девочка, Вика, родилась с вывихом обеих ног. Так страшно шушукались медсёстры, так плакала Наташа от жалости к дочери, да и себя жалела - столько мечтала о ребёнке, а тут на тебе...

Тут же, как новость узнала, приехала из деревни свекровь. Увидела грудную девочку в гипсе и тут же всё на свои места расставила.

- Толя, ребёнок больной родился. Всю жизнь на своём горбу тащить будете. Ещё наверняка и с головой беда, такие вещи всегда рядом ходят. У нас в роду никогда больных не было. Тут либо у Наташки гнильца, либо подменили вам, подсунули.

И не смутило женщину, что молодая мама, испуганно прижав ребёнка, стояла рядом и слушала это, а Анатолий растерянно качал головой из стороны в сторону, мол, дела и правда, хуже некуда... Наташа даже заплакать не могла, до того разозлилась.

- Что же теперь, мамаша, предлагаете на помойку выкинуть дитя собственное? И жить дальше припеваючи?

- Зачем на помойку? Я не злодей. И зря ты на меня кидаешься, я к тебе хорошо отношусь! Тебя же, дуру, хочу образумить! Сдайте в дом малютки, там и уход должный будет, и догляд.

Свекровь уехала, а у Анатолия словно червь в голове поселился. Стал на жену капать, мол, права мама, не нужно нам свою жизнь из-за инвалида ломать.

- Сдай, Наташка. Я с работы не могу домой нормально возвращаться, глядеть на неё... На душе плохо, что это дочь моя... У нас с тобой здоровые родятся еще...

Наташа раз послушала, два, а потом настоящий скандал устроила мужу.

- Дочь я не отдам никому. Хочешь, уходи на все четыре стороны!

Толя словно ждал этих слов - тщательно скрывая облегчение, собрал вещички и уехал из общежития. Быстренько на развод подал и почти в тот же момент расписался с другой. Видно, со страху, что бывшая жена будет его донимать. В первый же год жена родила ему здорового сына.

Переехали в огромную трёшку...

Жена Анатолия хитрая оказалась. Чтобы алименты не платить, устроила его через знакомых, за три литра спирта, дворником, якобы копейки он получает. А сам он неплохо устроился на должность новую, семья новая бед не знала, даже в девяностые...

Наташка по первости сильно в уныние впала - денег не хватает, настроения никакого нет, на душе больно, каждый раз, как идут к врачу... Какие уж тут гимнастики да занятия физические, что врачи рекомендуют? И соседи по комнате всегда ворчат. Вечно недовольные, муж и жена - жадные, даже друг другу в рот глядят, как бы кто лишний кусок не съел...

Одним днём решила - делать в городе нечего, какой толк, если не справляется она... Надо к матери возвращаться, пусть и не рада она шибко такой внучке...

Только стала вещи собирать, как новость пришла, что подошла её очередь на квартиру, вот-вот через пару месяцев дадут, как раз к её выходу с декрета. Как тут уедешь? Своё жильё будет, отдельное, в городе! Да для деревенской девушки, выросшей в бедности, это было настоящее чудо! Надо потерпеть...

Покупала крупы самые дешёвые, вместо масла маргарин, чтобы хоть как-то молоко для Вики было пожирнее... Но всё равно денег не хватало, и однажды, в минуту отчаяния, Наташе показалось, что у неё пропало молоко. Она тихо плакала, пытаясь выдавить из себя хоть капельку, пыталась успокоить дочь, что требовала есть, когда в дверь постучали.

Она подошла, даже толком не запахнув халат, просто утерев слёзы рукавом. За дверью - сосед, тот самый скряга и ворчун, муж такой же жены. Он пугливо оглядывался по сторонам, не обратив даже внимания на полуголый верх молодой женщины. Наташа подумала, что он сейчас точно начнёт жаловаться, ругать её, но тот зашептал, вытащил свёрток из-за пазухи, протянул ей.

- Держи, поешь нормально, а то уши уже устали у меня. Только моей тундре не говори, а то от жадности её скособочит, и так ходит словно кочерга...

Наталья даже спасибо не успела сказать. Закрыла дверь своей комнаты и прошла скорее внутрь, вдыхая аппетитные ароматы. В свёртке оказалось два яблока, кусочек сала, докторская колбаса, пачка творога и пачка макарон. В ту ночь они с Викой спали как убитые - Наталья хорошенько наелась, а через неё и девочка...

На второй день снова стук. Наталья, уже испытывая неловкость, открыла и была готова к скандалу... За дверью стояла жена соседа, та, которую она считала совсем странной, что сушила чайные пакеты на батарее... Женщина же, не стала ругаться, а, оглядываясь по сторонам, сунула Наталье несколько купюр.

- Купи себе и дочери яиц, мяса. Только моему жадобе ни слова. Готов уже под подушкой свои копейки держать... От самого себя прячет...

Вот так и переждали эти несколько месяцев - соседи, тайком друг от друга, помогали одинокой женщине... Наташа, чтобы хоть как-то отплатить за добро, вязала им носки шерстяные, варежки. Ох, как они радовались обновкам, словно дети. Жалко, уехали раньше её, им дали квартиру. Как они сейчас? Молодые были на тот момент, лет тридцать...

Гипс сняли, когда Вике было около двух. Она научилась ходить - сначала робко, неуверенно, держась за мамину руку, потом всё смелее. К школе хромота ушла совсем. Только Наталья ещё долго вздрагивала, глядя, как дочь бегает, так глубоко в ней сидел тот страх.

Вика росла на удивление легко. Отличница, активистка, учителя не могли нарадоваться. Кто бы мог подумать - увлеклась народными танцами. Всю свою неуверенность, всю детскую боль, что она смутно помнила через мамины рассказы и собственные шрамы на ножках, она вытанцовывала. До седьмого пота, до сбитых ног.

Поступила в ВУЗ, на хореографа, попутно выступала с отчётными концертами в местных домах культуры. Там то и заметил её взрослый, солидный Сергей, что привёл свою тётушку на концерт. Бойкая и яркая девушка ему очень понравилась. Вике тоже пришёлся к сердцу взрослый и серьёзный мужчина...

Наталья сначала испугалась. Слишком подозрительно это было. Но Вика горела, и мать сдалась. Потом были репетиции, гастроли, снова репетиции. А когда Вике исполнилось двадцать два, тот самый седоватый мужчина, Сергей Андреевич, владелец небольшого бизнеса и большой души, позвал её замуж.

Не сразу позвал. Сначала провожал с репетиций, потом приносил цветы, потом познакомил с матерью. Наталья долго присматривалась, но Сергей оказался человеком надёжным. Не молодой уже, но и не старый - Вике с ним было спокойно. А это для Натальи главное.

Свадьбу сыграли тихую, без лишнего шума. Вика оставила свою фамилию - Серовская. Думала знаменитой станет, а фамилия редкая, звучная, на телевидении не спутаешь.

А Анатолий к тому времени уже пожинал то, что посеял.

Сын от второй жены, Димка, вырос - и не оправдал надежд. Недоучился, толком нигде не работал, зато хорошо умел требовать. Сначала деньги на телефон, потом на машину, потом -"помоги с кредитом". Анатолий и его жена долго тащили сына на себе, пока Димка не поставил вопрос ребром...

- Делите квартиру. Мне нужна моя доля. Я уезжаю за границу.

И уехал. Красиво, с размахом. Теперь звонит раз в полгода, и то если деньги нужны.

Анатолий остался один. Вторая жена после отъезда сына как-то быстро сдала, стала болеть. Потом и вовсе уехала к сестре в деревню, лечиться там. Анатолий часто, после работы подолгу сидел перед телевизором, в маленькой и пустой квартире... Одиночество давило на него...

Однажды он увидел там Вику.... Случайно. Мелькнуло - "Серовская Виктория", и он замер. Вглядывался в экран, узнавал черты...Наташкин лоб, свои брови. Красивая женщина. Успешная. Чужая.

И тогда он решил наладить отношения.

Нашёл её через общих знакомых. Подгадал, где она бывает. Подошёл на улице, попытался заговорить:

- Вика... Вика, дочка... Это я, отец. Дай хоть объясню...

А она посмотрела на него - и он увидел в её глазах не злость, не обиду. Пустоту.

-Вы мне никто. Идите лесом. Мама из-за вас всю жизнь как рыба об лёд билась, так и не смогла своего счастья личного наладить.

И послала его на три буквы.

Анатолий потом лежал в больнице. Говорил врачам сердце. На самом деле - душа. Только это разве вылечишь?

Свекровь звонила Наталье и орала в трубку:

- Довела! Воспитала змею на свою голову!

Наталья выслушала всё, не перебивая. Потом сказала спокойно, без обид...

- Мамаша, а чего вы возмущаетесь? Забыли, как советовали сдать её в дом малютки? Вот она и сдала вас...

-А на кой черт ты всю подноготную вывалила ей? Настроила против нас! Небось купаешься в деньгах зятя престарелого?

Наталья хотела ответить зло, но вдруг усмехнулась. Столько лет прошло, а они всё там же, в своей жадности, в своей злобе.

- Купаюсь, да.

-Отольётся вам! Не видать Вике славы с таким злым сердцем! Как пробка вылетит она со своих танцев!!! Дотанцуется!

Наташа положила трубку. Сердце неприятно заколотилось.

Вечером Вика приехала к маме. Они сидели на кухне, пили чай с мятой. Вика ходила растерянная, немного грустная. Она подвинула к себе вазочку с сушками, но брать не стала. Вздохнула, глядя в стол. Наташа решила было, что дочь расстроилась из-за отца.

-Жалеешь? Ну что отца обидела?

Вика с укоризной глянула на маму.

-Мам. Прости конечно, но я не такая сентиментальная... У меня другая забота в голове... Знала бы ты...

У Наташи снова всё похолодело внутри. Она не верила в проклятия, но слова свекрови засели занозой.

-Что случилось?!

-Не видать гастрольного тура... И не стать мне знаменитой... Два месяца репетиций коту под хвост...

Наталья на миг перестала дышать, а Вика махнула рукой...

-По крайней мере лет пять точно... Двойня у меня ожидается...

Наташа обняла дочь, прижала к себе. Впервые за много лет чувствовала, что у неё есть не только дочь, но и будущее. Две крошечные жизни, которые будут бегать по этой же кухне через пару лет. Она будет смотреть на них и вспоминать ту зиму в общежитии, когда соседи приносили ей колбасу в узелке.

Потому что всё было не зря.