Первая работа в 17 лет, на дворе 90 год⁠⁠

Второго февраля тысяча девятьсот девяностого года я пришёл на стажировку в газету «Из рук в руки». Мне было семнадцать, в кармане лежал школьный аттестат за восемь классов, а в голове — полная, оглушительная пустота относительно того, чем я собираюсь заниматься дальше, так как я ушел из художественного училища, понимая что это не мое. Ведущая стажировки, объясняла, как звонить незнакомым людям по объявлениям и предлагать им рекламные площади. Холодный обзвон, так это называлось. Берёшь трубку, набираешь номер из «Экстра-М» или «Центр плюс» и говоришь заученный текст, пока на том конце тебя либо слушают, либо кладут трубку. Заказчиков было немного, но они были, и этого хватало, чтобы процесс казался живым.

И вот тогда, не сразу, не в первый день, а когда уже появилась какая-то почва под ногами, в голове щёлкнуло: а что если одному и тому же клиенту предлагать не одну газету, а сразу несколько? Я устроился ещё в пару издательств и в одно рекламное агентство, и теперь приходил к заказчику не с одним предложением, а с целым пакетом — размещайтесь тут, тут и тут, и получите комплекс. Это сработало. Не то чтобы я стал богатым, но деньги потекли, и впервые в жизни я почувствовал, что могу их делать сам, из воздуха, из телефонного провода и собственного нахальства.

К сентябрю мне стало тесно и я решил перейти на другой уровень, в найм и иметь стабильную зп. Я устроился менеджером по рекламе и маркетингу в оптовую фирму, торговавшую обувью и компьютерными комплектующими — теми самыми, которые только-только появились на московских прилавках и пахли новой, ещё не освоенной страной. Паспорт у меня так и не спросили. Сколько мне лет, никто не поинтересовался. Восемь классов образования в трудовой книжке не значились, потому что никакой трудовой книжки не было. Мне было семнадцать, я носил зеленый пиджак, купленный на деньги от работы рекламного агента, и мне поручили рекламу всей фирмы – я умею убеждать.

За девять месяцев я провёл четырнадцать межотраслевых выставок, в Экспоцентре, ВДНХ, Гавани. Четырнадцать. Я сам не вполне понимал, как это получилось, но получалось: я договаривался с площадками, монтировал стенды, фотографировал и печатал каталог обуви на ризографе, запускал рекламные кампании в печатных изданиях, заказывал фирменный стиль, заказывал визитки. Стенд у нас был красный, не стандартный белый, как у всех остальных, а собственный, красный, и мы возили его с выставки на выставку, как кочевники возят свой шатёр.

Однажды мы опоздали на регистрацию. Все места в павильоне были распределены, но организаторы, взглянув на наш красный стенд, как-то махнули рукой и впихнули нас в последний момент — прямо у входа. За нами стоял «Дзинтерс», латвийский бренд, который рассчитывал быть первым, на кого натыкается покупатель. Они были в ярости. Устраивали мелкие диверсии: то свет отключат в нашем секторе, то листовки со стойки стащат.

Я вырос в очень бедной семье. Трое детей, больной отец, одна работающая мать. В школе я ходил со старым дерматиновым дипломатом, потому что на портфель не было денег, а в училище зимой носил шинель, которую дал папин друг-пожарный, и вещмешок на плечах. Однокурсники хвастались «Левайсами» и ботинками на платформе, а я считал копейки на обед. Комплекс неполноценности сидел во мне как второй скелет, и я компенсировал его деньгами, наглостью, скоростью.

И вот в этой фирме я придумал ход. Из отдела продаж нам выдавали комплектующие — дешёвые, бросовые, предназначенные для раздачи дилерам в качестве рекламных образцов. Учётности не было никакой. Порядок на складах отсутствовал, в головах у руководства — тем более. Всё делалось наспех, на коленке, после того как затопит, сгорит или потеряется и я начал эти образцы продавать. Не воровать в прямом смысле — они же предназначались для раздачи, — но и не раздавать. Продавать. Деньги по тем временам выходили огромные, и я тратил их на такси, на рестораны, на то, чтобы выглядеть не хуже тех ребят из престижных институтов, с которыми я теперь ездил на корпоративы.

Коллектив у нас был молодой и пьющий до беспамятства. Каждые выходные — тусовка, водка, музыка, чьи-то квартиры, чьи-то дачи. Люди не из ПТУ, нет — из самых влиятельных семей по меркам ещё советского, уже трещащего по швам Союза. Я вписывался в их компанию как мог, хотя внутри оставался тем мальчишкой в строительных ботинках.

Осенью, на очередной выставке в Питере, в мой день рождения, начальник узнал, сколько мне лет. Восемнадцать. Его реакция была театральной — глаза, руки, какое-то «как, чёрт возьми». Но я продолжил работать и никто меня не уволил.

А потом меня поймали. До сих пор не понимаю, как именно всё сложилось, какая-то дикая, подставная конструкция. Я продавал обувь — не фирменную, а свою, турецкую, кожаную, плетёную, которую мне поставляли знакомые ребята – с каким-то темным прошлым, с которыми я познакомился в ресторане, когда гулял на широкую ногу. Одна клиентка приехала в фирму с претензией: в каждой коробке не хватает по одной штуке от пары обуви. Скандал, разбор, и вдруг выясняется, что обувь моя, но продавалась через фирму, и теперь я должен. Владельцы фирмы были из казанских, и слово «должен» в их устах звучало не как бухгалтерский термин. Меня вызвали на ковёр и поставили на деньги.

Я не придумал ничего лучше, чем собрать всю технику, которая была у меня дома — магнитофон, видеомагнитофон, колонки, всё, что можно было унести, — отвезти в ломбард. Занял ещё у тех самых знакомых, которые поставляли мне турецкую обувь, занял с клятвой, что отдам. Собрал сумму, отвёз, положил на стол. Казанские пересчитали, кивнули, и я ушёл. А потом сел в электричку и уехал в деревню, к отцу.

Полгода я жил там в ожидании, что за мной приедут. Каждую ночь вздрагивал от звука мотора на дороге. Каждые шаги за окном — они. Седеть я тогда не начал, но внутренне поседел точно. Сейчас я понимаю, что деньги были не те, ради которых кого-то убивают, и никто бы за мной не поехал. Но мне было восемнадцать, и мир состоял из страха и непонимания, что делать дальше, как справляться с этой паникой, помощи не было никакой, отец вообще был не в ресурсе для решения таких задач и я пробовал все что мог, начиная от чтения Библии, которую я вообще не понял, заканчивая Фрейдом и мистикой...

Там же в местной библиотеке, я познакомился с книгами Тома Кленси "Игры патриотов" и "Охота за Красным Октябрем", вот эти книги меня спасли. Там главный герой в самых сложных ситуациях не сдавался и находил решения, проявлял настойчивость и стойкость, проявлял волю и это стало моей путеводной звездой в дальнейшем.

Денег не было совсем. Мы питались грибами, кабачками, хлебом и картошкой. Я делал крестики из серебра, прятал между страницами книг, вырезая полости и оборачивая в фольгу и отправлял по почте в Москву, маме. Она разносила их по комиссионкам и художественным магазинам, отдавала на реализацию и мы жили на эти деньги. Так и жили…

Продолжение следует

Книга - Мой СДВГ: Инструкция по выживанию

Дневник СДВГешника https://t.me/sdvg50