Пердильное Братство
Всё началось, как водится, не с великих идей, а с обыкновенной гороховой похлёбки.
В 1347 году, в самый разгар чумы и всеобщего уныния, в таверне «Жирный каплун» города Нюрнберга собралась компания подмастерьев. Настроение у всех было — хоть в петлю. И тут старый Ганс, ученик бондаря, после третьей кружки эля и миски фирменной похлёбки выдал такую руладу, что с потолка посыпалась сажа, а котёл с пивом на кухне завибрировал в такт. Звук был не просто громким — он был полифоническим, с переливами, напоминавшими орган в соборе Святого Себастьяна. На пять секунд в таверне воцарилась благоговейная тишина, а затем Ганс, пунцовый от натуги и гордости, выдохнул: «Вот это я понимаю — барочный период!»
Именно в этот момент к ним подсел странствующий монах брат Бартоломью, который прятался от инквизиции за вольнодумные трактаты о природе смеха. Услышав симфонию Ганса, он просветлел лицом.
— Братья! — вскричал он, стуча кружкой по столу. — Мы тут молимся, постимся, ждём конца света, а радость ищем в небесах! А она, вот она! — и он выразительно похлопал себя по пояснице. — Мы должны основать Орден! Орден Святого Духа... Ветров!
Так и родилось Пердильное Братство. Устав был написан на пергаменте из свиной кожи (что символично) и состоял из трёх незыблемых статей:
О Диете. Никакой репы и кислой капусты по вторникам, чтобы не осквернять звук банальщиной. Только горох, бобы, солёная рыба и монастырский эль двойной выдержки.
Об Акустике. Каждое заседание Братства должно начинаться с «Пробы сводов». Члены ордена по очереди подходили к камину, излагали своё «кредо», и по тому, как вибрировали кирпичи, определяли настроение грядущего месяца.
О Чине. В Братстве не было аббата. Был Магистр-Вентилятор. Его выбирали не за благочестие, а за туше — мягкость и глубину тембра. Заместителем был Кантор-Давитель, отвечавший за форсирование звука в самые торжественные моменты.
Деятельность Братства была бурной и общественно полезной.
Во-первых, они изобрели «Ароматный набат». Когда на город надвигалась вражеская армия, дозорные на стенах не видели её в тумане. Тогда Магистр-Вентилятор, наевшись с вечера бобовой каши, занимал позицию на главной башне и производил три коротких, отрывистых сигнала. Городской совет научился различать: если звук сухой и трескучий — идут конники; если низкий и вибрирующий — ползёт осадная башня; если долгий, протяжный и с понижением тона — враг тащит требушеты. Нюрнберг ни разу не был взят врасплох.
Во-вторых, они прославились на дипломатическом поприще. Когда Священная Римская империя решила обложить Нюрнберг непомерным налогом, к императору отправили делегацию Братства. Переговоры зашли в тупоголовое «нет». Тогда Кантор-Давитель, откашлявшись, выдал такую импровизацию в си-бемоль минор, что корона на голове императора слетела на пол, а послы соседних княжеств в панике выбили окна, решив, что в замке взорвалась алхимическая лаборатория. Император, придя в себя, подписал указ о налоговых льготах, пробормотав, что «такого аргумента ещё не слышал».
В-третьих, они внесли вклад в искусство. Брат Бартоломью, оказавшийся гениальным композитором, создал «Мессу в тональности Ля-Минор для хора и солирующего гудка». Она исполнялась в подвале «Жирного каплуна» при закрытых дверях. Критики (те, кто выжил и не задохнулся) писали, что это «первая в мире полифония, где второй голос вступает не по руке дирижёра, а по нарастающему давлению в животе солиста».
Заседания Братства происходили следующим образом. Они собирались в пивной, делали вид, что просто пьют пиво и общаются, а на деле...На деле они извергали из себя газы и принимали к себе новых братьев. Новички проходили испытание: надо было войти в круг, сделать серьёзное лицо и выдать такой шедевр, чтобы никто не засмеялся. Это мало кому удавалось. Особенно отличался Клаус, который начинал хохотать раньше, чем приступал к извержению звуков. Но если кому-то удавалось с честью пройти все испытания, то он приносил клятву. Её текст чудом сохранился до наших дней на некоем "туалетном пергаменте".
"Я, вступая в Пердильное Братство, клянусь:
— не хихикать раньше времени, чтобы не сорвать момент великой акустической истины
— не выдавать брата по запаху, ибо брат — это святое, а воздух — временное явление
— не смотреть с осуждением, потому что сегодня он, а завтра… ну, завтра тоже кто-то
— не обвинять кота без веских улик
— уважать громкие заявления тела, даже если они звучат как маленький апокалипсис
— сохранять лицо в любой ветровой ситуации
— не предавать Братство, пока не узнаю, кто вообще первый начал
И если меня настигнет великий звук, я не дрогну, не раскрою тайну и скажу лишь:
“Это не я. Это эхо моей души.”
Клич Братства на заседаниях звучал так:
— Тихо, Братья… процесс пошёл.
Жило Пердильное Братство по главному принципу: если жизнь подкинула давление — не держи в себе, выпускай наружу. У них был Великий Пердильный Кодекс:
Не трави брата своего на глазах у всех — только за спиной… ну, то есть, из-за спины
Если зазвучал шедевр — сохраняй серьёзность. Смех допускается только после паузы в 3 секунды
Запах — не доказательство, а улика уровня “ну да, было”
Кто пустил — тот молчит. Герои не оправдываются
Тихий пердёж — это скрытный странствующий убийца. Громкий — это уже концерт бродячих менестрелей. Выбирай по обстоятельствам, кто ты будешь такой.
Никогда не сваливай вину на кота, если кот сам в шоке. Если нет, то можешь иногда.
На собраниях Братства запрещены обвинительные взгляды. Только уважительный кивок
Если все молчат — значит, кто-то только что "создал" шедевр.
Предатель Братства покидает помещение первым и без аплодисментов
Главный закон устава: Пердильное Братство не терпит пафоса, зато терпит газообразование
***
Конец Братства был трагичен и нелеп. В 1412 году Магистр-Вентилятор, решив поразить воображение датского посла, переел особого сорта чечевицы, привезённой из заморских земель. Он занял позицию на крепостной стене для торжественного приветственного залпа. Залп получился такой силы и продолжительности, что Магистр, не рассчитав физиологических сил, потерял сознание от гипервентиляции, перевалился через зубцы стены и упал прямо в телегу с навозом, стоявшую внизу.
Посол счёл это дерзким оскорблением и началом химической войны. Дания объявила Нюрнбергу войну, которая, к счастью, закончилась через три дня, когда у датского флота, осаждавшего порт, одновременно закончились припасы и начался массовый шторм в трюмах от местной воды.
Братство распалось. Устав и ноты «Мессы» были сожжены инквизицией как «дьявольский инструмент, вызывающий смех и непроизвольные конвульсии». Но в Нюрнберге до сих пор есть традиция: раз в год, в день Святого Мартина, лучшие мастера города собираются в «Жирном каплуне», едят гороховую похлёбку и по звуку определяют, будет ли год урожайным. Пока ни разу не ошиблись.