Ночь третья⁠⁠

Путь от Кимр до Устиново занимает сорок минут. Это при наличии дороги и транспортного средства. Сейчас же Кимры представляются оазисом цивилизации, с магазинами, доставкой пиццы и освещенными улицами. Сейчас от Кимр нас отделяют лет пятьсот по шкале цивилизации.

Дождь не перестает, и сегодняшний день ничем не отличается от предыдущего: ни света, ни интернета. Спим, встаем, садимся за стол, пьем. Вместо картохи варим гречку с тушенкой времён СССР, вскрыв шкаф со стратегическим запасом на случай апокалипсиса. Самогон, впрочем, ещё есть.

Тянем. Рассказывать выпадает Миле.

Мила у нас художник нового поколения. Это означает только одно, рисует она не руками. Рисует она мечтой, то есть сиськами. Ценник на Милины картины заоблачный, ведь к каждой работе обязательно прилагается сертификат подлинности, в виде видео с процессом творения. Подперев щеку кулачком, Мила вздыхает, поправляет златоносное декольте и приступает к рассказу.

Киски

История рассказанная Милой

По дороге в школу мы проходили мимо избушки, по окна вросшей в землю. В землю вросли и ворота, было ясно, что много лет их никто не открывал. Дом когда-то был выкрашен веселой голубой краской, но давно выцвел и облупился. Дойдя до этого домика, мы переходили на другую сторону улицы, шли по обочине, по колдобинам и, лишь миновав его, возвращались на удобный тротуар. Здесь жили призраки. Точнее, один призрак, злобная старуха, которая иногда, если пристально вглядеться в запыленные и потерявшие прозрачность окна, мелькала в глубине дома и, по слухам, даже грозила любопытствующим клюшкой. Мы в окна не заглядывали, стараясь вовсе не смотреть в ту сторону и миновать проклятый дом как можно быстрее. Про дом и про старуху ходила легенда, причем услышали мы её от взрослых, а уже потом разнесли по всей школе. Легенда была такая.

Старуха жила одна. Мужа у неё никогда не было, детей тоже. Была племянница, навещала, приносила продукты и помогала по хозяйству, пока была в силах. Потом умерла от старости, и старуха продолжила жить в одиночестве. Одно время к ней пытались ходить соцработники, но никто не мог вынести вздорного характера бабки. Только кошки. Они были единственной слабостью хозяйки дома, на протяжении многих лет бабка подбирала больных и брошенных зверьков, и приносила домой.

Чем она жила? Раз в месяц, облачаясь в древнюю шубу, независимо от времени года, вышагивала к сберкассе, где снимала с книжки пенсию, потом отправлялась в магазин и покупала сахар, чай, пять кило мойвы и двадцать пачек Беломорканала. Ещё имелся небольшой огородик. Выживала. Лет бабке было, определенно, за сотню, а сколько точно, никто не знал, даже мафусаилы нашего района с детства помнили её уже такой — скрюченной и сморщенной.

Но бессмертной старуха, конечно, не была. Однажды она не смогла подняться с постели и умерла, то ли сразу, то ли позже, от голода, этого нам уже не узнать. Зато весть о том, что произошло потом, шокировала весь городок. Двадцать две кошки, отчаявшись добудиться свою хозяйку, съели её труп.

Сейчас мне кажется удивительным, что на довольно оживлённой днем улице, по которой дети ходят в школу, а взрослые на работу, никто не услышал кошачьих воплей. Вы вообще представляете, как громко должны орать два десятка обезумевших котов? В итоге, обгладав кости и не дождавшись помощи, кошки разделили участь своей госпожи. Так их и нашли всех вместе: скелет, зарытый в окровавленные лохмотья, и кошачьи трупики, свернувшиеся калачиком вокруг.

Но это только начало. Рассказывают, что умерев, бабка тут же воскресла в виде духа. А кошки, это широко известный факт, прекрасно видят призраков и даже могут вступать с ними в контакт. Жалея своих питомцев, старуха сама предложила любимцам своё тело, как возможность дотянуть до помощи. Помощи, которая так и не пришла.

Наш мир жесток, но справедлив. Коты издохли, но испустив дух, присоединились к своей владелице в астральном теле, став как и она, призраками. Так и живет бабка со своими кошками во вросшей в землю избе как прежде. Даже лучше, теперь ей не приходится в жару, в дождь и в снежный буран напяливать траченную молью шубейку и плестись пять кварталов до магазина за мойвой и Беломором. И по-своему они счастливы. А злая она оттого, что простить не может людям, что никто из них не пришёл на помощь котейкам, когда они так плакали и звали.

Если прислушаться по хорошей погоде, когда стихает шум проезжей части с соседней улицы, можно услышать надтреснутое ласковое ворчанье и ленивые кошачьи ответы.