На волоске⁠⁠

Часть 3

Я словно парил в бесконечной чёрной пустоте. Мысли проносились обрывками. Макс… Неужели ты и правда мёртв…  Или это всё — бред, всего лишь игра моего воспалённого мозга?

Где-то за пределами этой тьмы до моих ушей донеслись шаги, а потом и голоса.

Из разговора я узнал, что  операция прошла успешно, что состояние стабильное, что кто-то не дозвонился до моей матери, а единственная, кто заходила — Мария, фельдшер скорой помощи доставившей меня в реанимацию… Принесла мой нательный крестик.

— Ну что, узрел? Каков масштаб? Тебе на всех плевать, и всем — на тебя, — раздался тот самый, въедливый голос. — Никто даже не задался вопросом, куда ты пропал. Как будто тебя и не было.

— Ёб твою мать, опять?! — взорвался я. — Ты же сказал — дашь время передохнуть!

— Я сказал: «дам время», — невозмутимо парировал Голос.

— Я не говорил, что буду молчать. К тому же… тебе одному тут будет тоскливо.

— А, по-твоему, с тобой веселее? — выдохнул я, чувствуя, как меня снова начинает бесить этот Голос.

— Со мной, друг мой, — голос стал тише и интимнее, будто придвинулся вплотную, — не бывает скучно. Со мной бывает… познавательно. Иногда грустно. Очень. Но скучно? Никогда.

— Всё, что я видел… это правда? — спросил я, в голосе прозвучала слабая, почти детская надежда, что всё это кошмар.

— А что изменится, если нет? — Голос прозвучал резко, с ледяным презрением. — Ты продолжишь быть тем же лживым и наглым подонком, как раньше? И просто будешь знать, что тебе всё опять сошло с рук?

Голос явно был ко мне не добр, и я искренне не понимал — почему? Да, я перегнул палку с братом, но все мы ошибаемся. Кто из нас не без греха? Что до Мальцева — любой на моём месте сделал бы то же самое, имея такую возможность. И откуда я мог знать, что он отец-одиночка?

И где доказательства, что всё это — не галлюцинация? Где?!

— Хочешь доказательств?! — внезапно взревел Голос, и от этого крика я аж сжался.

— Ты… ты читаешь мысли? — испуганно выдохнул я.

— Идиот! — Голос взорвался диким, нечеловеческим хохотом. — Я же у тебя в голове! Я и есть твои мысли! Самые честные и самые неудобные! Или ты думал, что твоё сознание — это лишь ты и твои оправдания?!

— Вот тебе доказательства, — уже намного мягче произнес Голос.

Темнота резко растворилась, и я оказался в тесной прихожей старого деревянного дома.

Прошёл в зал. Обставленный старой мебелью, он вызвал во мне чувство ностальгии. Вспомнился бабушкин дом в деревне: запах жареной картошечки по утрам, блеяние коз во дворе, мне даже показалось, что я улыбаюсь. Но меня оборвал стук в дверь.

— Знаешь, кто это? — спросил Голос, и в нём явно звучала ехидная нотка.

— Кто там? — я услышал знакомый старушечий голос, и сразу понял, где нахожусь.

Из-за двери донеслось: — Это Саша, Анна Константиновна.

— Помнишь, что ты приказал ему сделать? — прошипел Голос у меня в ухе.

Меня прошиб ледяной пот.

— Я ничего ему не приказывал…

— Ты сказал ему сжечь к хуям этот дом! — заорал Голос.

— Что ты такое несёшь? — чуть не взмолился я.

И опешил, когда в ответ прозвучал не тот знакомый Голос к которому я уже привык, а мой собственный, вырванный перенесенный сюда из прошлого: «— Да мне похуй, что ты хотел! Не знаешь, как в таких случаях поступают? Подсказать, где ближайшая заправка?»

— Заткнись, — сквозь стиснутые зубы процедил. Пожалуйста, — мой настоящий голос дрожал.

Анна Константиновна тем временем уже открыла дверь.

И в проёме я увидел Сашу и его туповатую, но доброжелательную улыбку, которая бесила меня ещё со школьных времён.

— Сука, не вздумай… — вырвалось у меня голосом, полным бессильной ярости.

Старушка пригласила его войти и указала на стул, а сама устроилась на краешке дивана.

Саша поудобнее уселся, положил ладонь на стол и, постукивая пальцами по старому дереву, завёл свою заезженную пластинку:

— Анна Константиновна, ну вы посмотрите на этот дом… Он же разваливается! Удобств нет, воды нет, а мы вам — предлагаем новую квартиру со всеми удобствами, семьдесят квадратных метров, два санузла, окна в пол, четыре лифта, парковочное место…

Парковочное место? Что она парковать будет?  Ты, идиот Саша?

Саша продолжал, не переводя дух:

— …раз в десять дороже вашей лачуги, да ещё и денег вам дадим. До конца жизни хватит! А я вам лично за продуктами буду ездить! Полный пакет так сказать!

Я не сдержался — и тихо хохотнул.

— Вот ты фантазёр, Сашка…

— Твоя школа, — тут же, добавил Голос.

Старушка всё это время сидела на диване, упершись руками в клюку, и смотрела в пол. Потом медленно подняла на него глаза — полные, немых слёз, и сказала:

— Да разве мне нужны эти деньги треклятые?! Или эти ваши санузлы поганые, окна ваши в пол… — голос её дрожал от ярости. — Ты знаешь, что это? Это не дом. Это — память моя. Моя душа.

Из блокадного Ленинграда муж меня спасал, когда мне четырнадцать было, а ему — шестнадцать. Сюда бежали, меня тут оставил, а сам на фронт ушёл. «А когда вернусь — дом построю», — сказал. И вернулся. И построил. Сдержал обещание. Поженились мы. Детей нарожали.

Знаешь, сколько пережили в доме этом? Дети тут выросли. Внуки тут росли, вон… — она кивнула на стену, увешанную фотографиями.

Потом встала, ушла в соседнюю комнату и вернулась с альбомом в красном бархатном переплёте, перетянутом розовой завязкой.

— Это вот сын мой Миша… красавец… — она медленно провела пальцем по пожелтевшей фотографии, где стоял молодой парень в военной форме. — Погиб в Афганистане. Дочка Света… от ковида умерла. Семьдесят два ей было… мне-то поди девяносто восемь уже. Внуки… оба уже на том свете.

Она подняла на Сашу глаза.

— Это всё, что от них осталось - дом мой. А вы мне всё деньгами тычете. Проснусь бывает, сижу, смотрю на зал этот… и словно в прошлом оказываюсь. Муж мой живой, дочка бегает… А вы, гады, забрать это хотите. Мне жить-то… две пятницы осталось. — И тут голос её наконец сорвался, и она расплакалась, так горько, и так беспомощно. — А я даже… даже на могилки к ним добраться не могу – далеко очень и сил нет.

Саша молчал, я увидел как на его глазах наворачивалась предательская, скупая слеза.

— Анна Константиновна, а давайте я вас сам свожу на кладбище? И с Андреем поговорю, мы что-нибудь обязательно придумаем. Он поймёт, он… хороший человек, вы про него плохо не думайте.

— Правда? — оживилась старушка, и в её голосе пробилась детская надежда.

— Чтоб мне провалиться, Анна Константиновна. Когда хотите, тогда и поедем? — я за вами заеду.

Она прямо расцвела на глазах. — А когда можно?

— Да хоть завтра.

— Ну если завтра можно… я была бы очень благодарна, сынок… если тебе не сложно только.

— Не сложно, Анна Константиновна, — Саша улыбнулся, но в этой улыбке было что-то не здоровое, злое.

Через мгновение я уже сидел на заднем сиденье Сашиного мерседеса. Дверь с водительской стороны открылась, и за руль уселся сам Александр, достал телефон и стал кому-то звонить.

— Завтра в десять возьмёшь канистру и пиздуй — к старухе. Её дома не будет.

— СУКА, НЕ СМЕЙ!!! — заорал я во всё горло, но звук застрял где-то между мирами, и до Саши не долетел.

— Вот видишь, какой у тебя верный друг, — раздался Голос, так и сквозивший иронией — В любой пиздец готов вписаться ради тебя. А напомни… он знает, что ты трахаешь его жену и рассказываешь какой он тупой валенок?

Я молча сидел, а мои глаза застилали слёзы.