Мгла⁠⁠

Проснувшись и обнаружив, что окна заволокло непроглядной молочной пеленой, я решила прогуляться до болота, пофотографировать. В конце концов, я же автор ужастиков, а не просто отдыхающая на даче москвичка. На часах было около пяти.

Заперев калитку, пересекла дорогу и свернула на тропинку, ведущую к лесу. Туман стирал звуки и краски, а видимые предметы смахивали на хрупкие ёлочные игрушки, выступающие из наполненной ватой старой обувной коробки. Та ещё атмосфера, я вам скажу. Чувствуя себя героиней то ли Сайлент Хилла, то ли Кинговского «Тумана», стараясь не подвернуть ногу о выступающие кочки, я добрела до болот, окружавших небольшое лесное озерцо.

Деревья, невидимые в белесоватой мгле, выступали по мере приближения, словно рука кого-то, следящего за мной, быстрыми росчерками туши наносила набросок из тонких изломанных линий на серое полотно фона. Вода курилась едва различимым в тумане паром. Как на высококонтрастной фотографии, на глянцевой поверхности озера застыл белоснежный силуэт лодки с сидящим в ней угольно-черным силуэтом рыбака. Это надо было запечатлеть, и я полезла сквозь кусты. Напролом.

Я ещё помню времена, когда встретить странную бабу в лесу было очень и очень не к добру. Но теперь-то времена изменились! В любом, самом отдаленном и глухом уголке в любое время можно заметить восторженную городскую дурочку (или дурачка) с умильным выражением лица и высунутым кончиком языка, снимающих жучка на листике, цветочек, тонущего в болоте друга или приготовившуюся к броску гадюку. Тем страннее выглядело поведение рыбака, который, заметив наведенную камеру, побросал свои снасти и стал быстро грести к берегу. Меня что ли испугался? Или я нечаянно сфоткала, как он делает что-то незаконное? Сети ставит? А разве нельзя? Да и не разобрать ничего в тумане-то.

В, обычно очень тактичную, меня будто вселился бес. Я бросилась в погоню, ломясь сквозь прибрежные кусты, так мне захотелось выяснить причину бегства рыбака. А тот, вытянув лодку на песчаный берег, уже стремглав несся в сторону поселка. Я побежала следом.

Не назвала бы себя приличной бегуньей, но у мужика с формой, судя по всему, было ещё хуже, и мы скоро поравнялись.

— Я Вас напугала? Извините, не хотела. Хотелось поснимать уток в тумане. Я, знаете ли, люблю фотографию, а тут туман. Красиво же. Атмосферно так. А Вы местный? Вы там сети ставили? Это запрещено? Если запрещено, я сейчас удалю фото! — моя попытки наладить диалог, перемежающиеся отдышкой горожанки не первой свежести, наткнулись на стену непонимания. Мужчина не был предрасположен вести светскую беседу и грубо отрезал:

— Беги, дура тупая. Спасайся. Они идут!

— Простите, — попыталась я, — а от кого мы спасаемся? — Но ответа не получила. Пробормотав «идиотка», рыбак припустил пуще прежнего. А я остановилась и обернулась.

Из леса, со стороны недавно облюбованных мной кустов, выползала, словно перебродившее тесто их кадки, белая марь, белее и гуще прежней. Щупальцами выпрастывалась меж стволов, затекала в прогалины, плескалась в низинах и неудержимо наступала. Я бросилась бежать в сторону дома.

Забежав в дом, заперлась на все засовы, поднялась на второй этаж и прилипла к биноклю. В бледном студне, колыхавшемся у самых моих ворот, копошилось нечто мелкое и неразличимое с такого расстояния. Дерганные движения обитателей тумана сбивали с толку и вызывали тошноту, сопровождаемую головной болью. Сколько я не пыталась, разглядеть подробности у меня не вышло.

К обеду из-за туч показалось солнце, разорвав и разбросав туманное покрывало. Обрывки забились в темные углы и скоро истаяли. В город я не вернусь. Продолжу сидеть здесь, на даче и ждать следующего тумана, в наших краях они случаются часто. Выйду и рассмотрю, наконец, получше, что же такое приходит из леса с туманом.