Машкины сказки III⁠⁠

Вернувшись домой, достаю бабкины книги заклинаний. Должно же быть такое, что развяжет узелок, привязавший утопленницу к ручью, и я его обязательно найду. Зябко мне без старой ведьмы, как былинке на ветру.

Средств много: песня при полной луне нам не подходит, нет времени ждать полнолуния, дарственная на Купалу, Купала миновала уж месяц как, ледовый танец совсем никуда, не дотянем... Уходит время, не догнать его. Вот же оно зелье, что даст свободу Жанночке на три дня и три ночи, и позволит на землю ступить. Пробежала я глазами по вязи строк и горько зарыдала. Зельице-то простенькое, да с условием невыполнимым. Прежде чем начать ворожбу, одну ночь и один день ведьма должна молчать как немая, "воды ни пити, хлеба ни исти, кос не чесати и на белый свет со двору не ступати". А как " не ступати", если у меня совсем-совсем ничего нет из нужного? Ни стынь-травы, ни землицы с могилы свежего упокойника, ни водицы из Чистых ключей? И слова молвить нельзя!

Пафнутьич спрыгнул с подоконника на пол, а с пола на лавку, заглянул через моё плечо и говорит: "Чего девка плачешь? Это горе не беда. Сейчас вмиг соберем помощников". А я, дурища, и забыла совсем, что кот у нас учёный, грамоте обученный.

Вышел сердешный на двор, да как свистнет. Собралось зверья видимо-невидимо, малого и великого, всем дал Пафнутьич задания. Разлетелись-разбежались звери, а к утру воротилися, кто с чем. Михаил Потапыч принёс коры с дуба, где пьяница удавился в воскресную ночь. Мыши притащили скорлупу яиц сычовых и мха, крови впитавшего. Кто травку несёт, кто камушек, кто тряпицу. Все собрали что требовалось милые мои звери.

Выждала я сколько в книге указано, и принялась за дело. Зелье вышло на славу, не зря меня бабка крапивой порола.

IV

Зелье сработало. Собрав котомку и расцеловав Пафнутьича и Буренку, я наказала Лешаку беречь и холить моих товарищей. По первой росе вышли. По началу Жанночка прыгала, пела и забегала далеко вперёд, так её радовало пребывание на земле. Никак не могла она поверить, что снова ступает по травоньке на своих ножках. Вроде совсем взрослая, а вела себя как дитё малое, неразумное.

К обеду дорожка, петляя, стала почти невидимой среди бурелома, лес вокруг потемнел, пострашнел, ветер шептал недоброе в тысячелетних чёрных верхушках сосен, тут и там хороводились тени, а зверья не стало и вовсе. Утопленница подобралась вся, насторожилась и только озиралась по сторонам, будто принюхивалась.

И не зря. Из чащи появились они. Ни в одной из бабкиных книжек я о подобных не читала, и старая ведьма о них ничего не сказывала, знать не знала, да ведать не ведала, что у нас в чаще такая нечисть водиться. Да и как их опишешь? Длинные, похожие на ожившие коряги, шишковатые и тёмные. Движуться странно, скачками, тут пропал, глядь, а он уже на шаг ближе. Очертания чудищ дрожали и менялись, а глазищи так и пылали огняным заревом. Страшно, аж жуть! Взяла меня оторопь, так бы и сгинула, если б не верная Жанночка. Как завизжит моя попутчица, и от крика её вихрь поднялся. Потемнело её красивое лицо, лопнула кожа на девичьем челе и щечках, вылезли из под расступившейся плоти острые зелёные шипы. В растянувшемся рту блеснули иглами сотни зубов. Толкнула меня иная Жанночка в спину, обрастающей когтями, рукой, прошипела: беги, дура, задержу. Ты мне счастье подарила, пройти ещё раз человеком по земле-матушке, я этого в век не забуду. Беги, спасай бабку!

Я побежала вперёд, но не ушла, спряталась в старом дупле, думая как помочь подруге.

"Не на тех напали, — скрипела утопленница, —Испугать решили! Уууууууу!" — и шла на них неотвратимо и страшно, протягивая вперёд покрытые чешуёй лапы.

Но чудищ было много. Первых Жанночка смогла одолеть, но следующие навалились, смели, подмяли под себя, разорвали пополам. Думая, что это конец, бросили две части утопленницы, и повернули за мной вдогонку. Но рано радовались. Привстав на руках, дева из ручья окликнула их, разразившись скрипучим смехом. "Дурачье! — веселилась Жанночка, — меня нельзя убить. Я, почитай, пятьсот годков как мертвячка!" Подползла к нижней части своей, развернулась, и вот уже срослась, и вновь бросается в бой. Откинув очередного ворога, подняла утопленница голову, посмотрела точно на меня, хотя и не могла ведать, что я поодаль прячусь и крикнула: "За меня не бойся! Беги, нагоню позже."

Я спрыгнула с дерева и понеслась вперёд, себя не помня.