Машкины сказки II⁠⁠

Бабка не вернулась с ярмарки ни вечером того дня, ни на завтра. Пафнутьич не сходит с подоконника, все глаза проглядел на тропку, ведущую к дому. Буренка отказалась от сена, и даже ворон Сява все всегда про всех знающий, слетав до Города, вернулся и развел крыльями: мол, ведьма как в воду канула. Так, в ожидании, пролетело два дня.

На третий я отправилась к ручью, в надежде, что Жанночка мне что-нибудь присоветует. Не выживем мы без бабки, пропадем. Да и жалко, хоть и вредная, но своя, родная.

Жанночка заохала, едва я вышла на бережок, Сява, болтун этакий, успел таки до меня. Он часто залетает к Жанночке, та кормит его рыбой и жирными улитками. "Бедняжка ты моя, сиротинушка горемычная" — нараспев страдала утопленница, и мне стало себя жалко-жалко, так, что слезы брызнули из глаз. Отплакавши, я все ей рассказала: и про кота, и про Буренку, и про гибель нашу неминуемую и скорую.

Задумалась утопленница, насупила брови. Её синее и беспечное лицо потемнело, как грозовое небо. "Знаю, говорит, деточка, голубка ты моя ясная, к кому нам за помощью бежать, кто один нашей беде помочь сможет".

"Кто, — спрашиваю,— Жанночка, кто посоветует как мне бабку найти да вернуть? Я бы босиком по осоке пошла, знать бы куда. Лишь бы бабуленьку целой и невредимой добыть".

"Можно найти, — молвит та, — но дороги тебе ни за что не сыскать, а я к омуту этому судьбой своей пуще цепи прикованна. И помочь тебе не смогу".

"Расскажи, — прошу я, — расскажи милая, и мы вместе что-нибудь да придумаем!"

"Ну, садись, слушай, — начинает свой рассказ утопленница. — Давным-давно жил в этих лесах старый бог Нишке-Пас. Любили его люди, а он подсоблял им в делах их несложных, следил, чтобы зверье и ягоды в лесу не переводились, рыба в реке плодилась, и дождь шёл ровно, как ему положено. Но пришли чужаки на эту землю, вырубили леса, построили свои церквы. И забыли люди своего бога, повернулись к новым богам. Осерчал Нишке-Пас и залег в спячку. С тех пор видели его лишь дважды. Но люди сказывают, что коль кто в тайное место придет со своей бедой, шепнет заветное слово, до принесет дар, то, что дороже всего сердцу дарящего, то пробудится Нишке-Пас, не откажет страдальцу. Любое желание исполнит".

"Жанночка, миленькая, — бросаюсь я на коленки у самой воды, — где место то тайное? Что за слова такие заветные, научи! А я для тебя все-все-все сделаю! Гребень подарю тот, со сверкучими камушками, на который ты глаз положила! Косу тебе каждый день буду чесать, заплетать, да цветами лесными украшать! Бабку упрошу, она с ярмарки тебе батистовую рубаху привезет, алыми маками вышитую!"

"Словам научу, не велика наука. Только тайное место одной тебе ни за что не сыскать! На то оно и тайное, что найти его может лишь тот, кто уже бывал там".

В отчаянии заламываю я руки: "а тебе, тебе, Жанночка, доводилось бывать в тайном месте спящего бога Нишке-Паса?"

Утопленница, подперев щеку кулаком, смотрит куда-то вдаль, вздыхает и начинает рассказывать совсем другим, непохожим на её, голосом. "Бывала, — говорит она, — с бабунькой родной ходила, гостиницы относить". По щекам утопленницы катятся крупные слезы.

"Маленькой жила я в деревне, что на том берегу реки, в которую впадает ручей. Мамки с папкой у меня тоже не было, холерой померли, я их и не помнила. А была у меня бабунюшка, ух, как я её любила. А она меня пуще жизни. На деревне бабуньку уважали, была она знахаркой. Травки заварить умела от хвори, скотину подлечить, младенца принять. Жила я в её доме, горя не знала, сыто, весело и привольно. А потом выросла и обернулась в красивую девку. Парни ко мне сватались, только бабунька гнала их со двора: мала ещё Жанночка, да и не чета вам будет!

А потом пришла моя очередь скотину на выпас гнать, а в пару мне выпало идти пареньку одному... Глаза у него были красивые, цвета спелой черешни. И влюбилась я, эх, влюбилась! Себя позабыла".

"Жанночка, так ты от несчастной любви на себя руки наложила?"— перебиваю я.

Зашипела утопленница, заплескала на меня водицей: молчи, слушай, не перебивай!

"Нарушила я бабунькин запрет, встречалась с парнем тем за околицей, у опушки. Слушала речи его сладкие, гуляла с ним об руку по лесу. Загулялись мы в один из дней, в самую чащу забрели и не заметили. А в чаще-то медведь! Съел он в один миг миленького мово, и за мной погнался. Я к ручью выбежала, хотела по камушкам на ту сторону от медведя перейти, да поскользнулась, упала и головой ударилась. Вон там, на броде. И воды то там галке по сикалке, да мне утонуть хватило. Такая судьба мне выпала страшная, Машенька, такая судьба..."