М р а з ь (Часть 2/2)⁠⁠

М р а з ь (Часть 1/2)

Глава 4.

Утром его снова начал мучить голод — острый, скручивающий желудок в узел. В доме не осталось ничего съедобного.

Придется снова просить у соседей.

Антон вышел на улицу. Утро в Варыпаевке выглядело еще более депрессивно, чем вечер. Серое небо висело низко, словно жеваная тряпка, солнце едва пробивалось сквозь плотную пелену облаков. Воздух был влажным и тяжелым, с привкусом гнили.

Софья Николаевна уже сидела в своем кресле с вязанием.

Неужели она встает с рассветом, чтобы вязать? Или вообще не ложилась?

— Доброе утро, Софья Николаевна, — поздоровался Антон.

— Доброе, — буркнула она, не поднимая глаз от спиц.

— Не поделитесь ли чем-нибудь поесть? По-соседски. Магазин ведь не работает.

Женщина оценивающе посмотрела на него:

— Что, опять похмелье?

— Нет, просто есть хочется.

— Ладно. Сейчас что-нибудь посмотрю.

Она скрылась в доме, а Антон остался ждать на крыльце. Рыбак уже был на своем посту у колодца — все в той же позе, с той же удочкой. И когда только он успел проснуться и занять свое место?

Вскоре Софья Николаевна вернулась с большой миской.

— Суп.

— Спасибо огромное. Сколько я вам должен?

— Ничего не должен. Помогаю по-соседски.

Антон взял миску и ложку и устроился на своем крыльце. Суп был наваристым, с картошкой, морковью и капустой, но холодным. И, что странно, суп имел тот же странный привкус, что и вчерашний «улов» деда, но Антон не стал обращать на это внимание.

Видимо, местная вода придает любому блюду такой вкус.

Он ел и наблюдал за улицей. И тут снова увидел ее — девушку в белом платье с венком на голове. Она шла по той же дороге, в том же направлении. Плавная походка, развевающееся платье — все точно так же, как вчера вечером.

Странно. Она что, каждый день одним и тем же маршрутом ходит?

Когда Антон закончил есть, он вернул миску Софье Николаевне и не удержался от вопроса:

— А та девушка в белом платье — кто она?

Софья Николаевна подняла голову и посмотрела в направлении, где скрылась незнакомка:

— Это Оленька. Которая с детишками играет.

— С какими детишками? — не понял Антон.

— Ну с ее детишками, — начала сердиться Софья Николаевна. — Что ты пристал с расспросами?

— Просто интересно. А где эти детишки? Я их не видел.

— В лесу. Там им привольно.

В лесу?

Это показалось Антону странным. Какие дети будут играть в лесу одни, без взрослых?

— А сколько их?

— Восемь, — с поразительной точностью ответила Софья Николаевна. — Хорошие детки. Послушные.

Она снова погрузилась в вязание, давая понять, что разговор закончен.

Антон присмотрелся к ней внимательнее. Что-то в лице Софьи Николаевны казалось ему знакомым. Эти светлые, почти бесцветные глаза, острый подбородок, тонкие губы...

Где я мог ее видеть?

Потом он взглянул на деда. Рыбак сидел неподвижно, терпеливо наблюдая за поплавком в темной воде колодца. И его лицо вдруг тоже показалось знакомым — простое, добродушное, с длинной седой бородой.

Память подводит. Может по пьяни с ними общался, когда приехал?

Антон вернулся к себе домой и попытался зарядить телефон. Но, к его большому изумлению, розеток в доме не оказалось — электричества не было вовсе. Как эти люди живут без света, без связи с внешним миром?

Нужно как можно скорее разбираться с машиной и убираться отсюда. Это место явно как-то воздействует на психику.

Антон подошел к машине и поднял капот. Хотя его познания в автомеханике были скромными, он попытался разобраться. Аккумулятор был на месте, провода не повреждены. Может быть, просто разрядился?

Тут он вспомнил про багажник. Там должен быть набор инструментов, может быть, провода для прикуривания...

Антон открыл багажник, взял набор. А под ним увидел большую папку с документами, которую раньше не замечал.

Что это?

На папке было написано неровным почерком полковника Горохова: «Сдать в архив».

Ах да! Теперь он что-то припоминал. Незадолго до отпуска Горохов вызвал его к себе и сказал: «Кравцов, у меня для тебя особое задание. Возьмешь с собой несколько старых дел, изучишь на досуге».

Антон вытащил папку и понес в дом.

Может хоть чтение отвлечет от мрачных мыслей.

Он открыл папку и увидел несколько личных дел. Первое было довольно толстым, с множеством фотографий и документов.

«Осадчая Софья Николаевна, 1956 года рождения...»

Антон замер. Фотография на первой странице изображала женщину средних лет с острым подбородком и светлыми, почти бесцветными глазами. Точь-в-точь его соседка!

Не может быть... Это просто совпадение.

Но когда он начал читать дальше, кровь застыла в жилах:

«...обвиняется в убийстве мужа Осадчего Николая Ивановича и двоих детей — сына Алексея, 14 лет, и дочери Марины, 12 лет, путем отравления крысиным ядом. По показаниям обвиняемой, родственники мешали ей заниматься любимым делом — вязанием. Цитата из протокола допроса: «Они все время шумели, требовали внимания, отвлекали от работы. А я должна была довязать свитер к зиме. Очень важно было довязать!»

«Призналась в содеянном полностью. На вопрос следователя о мотиве ответила: «Теперь я могу вязать спокойно. Никто мне не мешает». В камере предварительного заключения продолжала заниматься рукоделием, отказывалась от прогулок и свиданий».

«Приговорена к двадцати годам лишения свободы. Умерла в колонии строгого режима в 2018 году от сердечного приступа. До последнего дня занималась вязанием».

Холодный пот выступил на лбу.

Совпадение имен и внешности? Но такого не бывает!

Дрожащими руками Антон открыл второе дело:

«Клинских Ольга Родионовна, 1993 года рождения, воспитатель детского сада №5 города Энгельса...»

На фотографии — та самая девушка в белом платье. Только волосы у нее были темными, а лицо более жестким, без той неземной красоты, которую он видел.

«...обвиняется в убийстве восьми детей в возрасте от 4 до 6 лет путем удушения. Преступления совершены 18 марта 2015 года в помещении детского сада во время тихого часа».

«По заключению психиатрической экспертизы, страдает тяжелой формой шизофрении с бредовыми идеями. Считала себя «воспитателем навечно» и утверждала, что «играет с детишками в особую игру, после которой они навсегда остаются маленькими и послушными».

«Во время следствия неоднократно заявляла: «Мои детки теперь всегда со мной. Мы играем в лесу, где им хорошо и спокойно. Они больше никогда не вырастут и не станут злыми взрослыми». Отказывалась признать факт убийств, называя это «освобождением» и «переходом в лучший мир».

«Приговорена к пожизненному заключению. Умерла в колонии в 2019 году при невыясненных обстоятельствах. По показаниям сокамерниц, до последнего дня разговаривала с невидимыми детьми».

Руки Антона дрожали, когда он открывал третье дело. Он уже знал, что увидит там.

«Чугуев Дмитрий Васильевич, 1964 года рождения...»

Фотография рыбака — того самого добродушного деда, который кормил его «уловом».

«...серийный убийца-каннибал. В период с 2010 по 2015 год на территории Саратовской области убил и частично съел семнадцать человек — мужчин и женщин. Жертв заманивал предложением работы в несуществующем фермерском хозяйстве».

«Останки жертв сбрасывал в заброшенный колодец на территории бывшего колхоза. При обыске в доме подозреваемого обнаружены человеческие останки в различной стадии приготовления».

«На вопрос следователя о мотивах преступлений ответил: «А что плохого? Рыба в пруду больше не ловилась, вот я и нашел другую еду». Считал свои действия нормальными и даже полезными».

«Приговорен к пожизненному заключению. Умер в колонии в 2020 году от цирроза печени».

Это невозможно. Этого не может быть!

Но оставалось еще одно дело — четвертое. Самое тонкое. Антон открыл его с ужасным предчувствием.

«Кравцов Антон Сергеевич, 1985 года рождения, следователь УВД по Саратову...»

Его собственная фотография — служебная, строгая — смотрела на него с документа.

«Подозревается в совершении ДТП со смертельным исходом. 12 августа 2024 года, находясь в состоянии алкогольного опьянения, управляя автомобилем КИА Рио государственный номер Р555РР164, совершил наезд на несовершеннолетнего Иванова Максима Андреевича, 2014 года рождения».

«Происшествие произошло в 22:45 на улице Лунной возле дома №41. Потерпевший переходил дорогу в неположенном месте. Водитель скрылся с места происшествия, не оказав помощи пострадавшему».

«Потерпевший доставлен в ГКБ №8 с множественными травмами. Скончался на операционном столе в 02:30 13 августа, не приходя в сознание».

«Подозреваемый объявлен в розыск. По показаниям свидетелей, автомобиль имел характерные повреждения — помятый левый бампер и зеленую полосу краски вдоль левого борта от контакта с металлическим ограждением двора».

Мир закачался перед глазами. Антон упал в кресло, сжимая голову руками.

Максим... Мальчика звали Максим.

И память ударила, как молния. Бар «Seven Beer», водка, рассказы Никиты про дачную жизнь. Зависть, острая боль одиночества. Еще водка, еще и еще...

А потом — темнота, руль в руках, дорога, плывущая перед глазами. И внезапно — фигурка на дороге. Мальчик!

Крик. Удар. Глухой, страшный удар.

И он не остановился. Боже, он не остановился! Надавил на газ и помчался прочь, оставляя позади маленькое тело на асфальте.

Я убийца. Я убил ребенка. Я… мразь!

Слезы текли по лицу, но Антон их не чувствовал. В памяти всплывали подробности той ужасной ночи. Как он доехал до дома. Как пытался заснуть, но не мог. Как пил еще и еще, чтобы заглушить ужас содеянного.

А потом — дни и недели запоя. Он не выходил на работу, не отвечал на звонки, пил без остановки.

И что потом? Как я умер?

Но память обрывалась на том же месте — на бесконечных днях пьянства и самобичевания.

Значит, мы все мертвы. Все четверо.

Он выглянул в окно. Софья Николаевна вязала в своем кресле — вязала носки для семьи, которую отравила крысиным ядом. Дмитрий Васильевич рыбачил в колодце, полном костей его жертв. А где-то ходила Ольга Родионовна в белом платье, играя с призраками убитых ею детей.

И я... я заперт здесь с ними. В своем личном аду.

Глава 5.

Осознание того, что он мертв, пришло не как удар, а как медленное погружение в холодную воду. Сначала ступни, потом колени, потом грудь — и вот уже нечем дышать, нечем думать.

Антон сидел в кресле с раскрытыми делами на коленях и пытался поверить в происходящее.

Это невозможно. Такого не бывает. Люди не встают из могил и не покупают дома в деревне.

Но все сходилось с пугающей точностью. Документы на покупку дома — фальшивка, созданная его собственным подсознанием. Рапорт на отпуск — тоже. Полковник Горохов никогда не подписывал этих бумаг, потому что к тому времени Антон Кравцов уже неделю как лежал в морге.

Как я умер?

Память услужливо подсунула последние обрывки. Съемная квартира на улице Силаева. Две недели запоя после того случая. Водка закончилась, но у него были таблетки — снотворное, которое прописал врач после бессонницы. Он глотал их горстями, запивая остатками самогона, который когда-то купил у соседа-алкоголика.

Не хотел умирать. Просто хотел... забыться.

Но организм не выдержал. Сердце остановилось. Нашли его только через неделю — соседи жаловались на запах.

А теперь я здесь. В Варыпаевке.

Он встал и вышел на улицу. Деревня выглядела по-прежнему — те же покосившиеся дома, та же мертвая тишина. Софья Николаевна все так же вязала, Дмитрий Васильевич рыбачил в колодце.

Сколько мы здесь? Сколько времени прошло с нашей смерти?

Время в Варыпаевке текло по-особенному. День сменял ночь, но это были не обычные сутки. Скорее, декорации, которые меняли местами невидимые рабочие сцены.

Антон подошел к старухе:

— У меня вопрос...

Та подняла голову. В ее бесцветных глазах мелькнуло что-то похожее на понимание:

— Понял, значит?

— Мы все мертвы.

— Все, — согласилась она и снова принялась за вязание. — Каждый получил то, что заслужил.

— А это что — ад?

— Да какой же это ад? — Софья Николаевна пожала плечами. — Для меня это дом. Здесь я могу вязать спокойно. Никто не мешает, не отвлекает. Идеальное место.

Идеальное место.

Да, для нее Варыпаевка действительно была раем. Она могла заниматься своим любимым делом вечно, не беспокоясь о том, что кто-то потребует внимания.

— А Дмитрий Васильевич знает?

— Все знают. Только каждый это понимает по-своему.

Антон подошел к рыбаку:

— Дмитрий Васильевич, как улов?

Мужчина поднял голову:

— Да чего-то сегодня опять не клюет.

Он показал на крючок, на котором болталось... ничего. Пустой крючок.

— Погода такая, рыба пугливая, — согласился Антон. — А давно Вы тут рыбачите?

— Давно, — ответил Дмитрий Васильевич. — У меня тут место отличное. Прикормленное!

Он кормил меня человечиной. Мясом своих жертв.

Но почему-то Антон не чувствовал отвращения. В этом месте все обычные человеческие эмоции притупились, словно кто-то убавил их регулятором.

— А Вы помните, как сюда попали?

— Помню, — глаза Дмитрия Васильевича потемнели. — Плохо, но помню. Была тюрьма, было плохо. А потом проснулся здесь, у колодца. И понял — вот оно, мое место. Здесь хорошо.

Каждый из нас нашел здесь свой идеал. Софья Николаевна — вечное вязание. Дмитрий Васильевич — бесконечную рыбалку. А Ольга Родионовна...

— А где Оленька?

— В лесу, с детишками играет, — ответил рыбак. — Она каждый день туда ходит. Хорошая девочка.

— Можно посмотреть на них?

Дмитрий Васильевич пожал плечами и показал рукой направление. Антон пошел туда, где за деревней начинался лес.

Лес оказался странным — деревья росли правильными рядами, словно их кто-то сажал. Между стволами было чисто, никакого подлеска. Трава под ногами была короткой и мягкой, как газон.

Это не настоящий лес. Это декорация.

Он шел минут десять и вышел на поляну. В центре поляны стояла Ольга Родионовна в своем белом платье. Она что-то говорила, жестикулировала, смеялась.

Но она была одна.

Антон подошел ближе и прислушался:

— Сейчас мы поиграем в прятки! Машенька, ты водишь. Остальные прячьтесь. Только далеко не убегайте!

Она повернулась к невидимым детям:

— Петенька, не толкай Лизу! Вова, не плачь, мы скоро пойдем домой. Катя, покажи мне свой рисунок — какой красивый!

Она действительно видит их. Для нее они живые.

Ольга Родионовна заметила Антона:

— А, у нас гость! Дети, поздоровайтесь с дядей!

Она помахала рукой в разные стороны поляны:

— Они просто стесняются. А так они очень даже воспитанные. Правда, детки?

Антон почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от жалости. Эта женщина была по-своему счастлива. Она получила то, о чем мечтала всю жизнь — послушных детей, которые никогда не вырастут, не станут злыми, не причинят боли.

— Замечательные дети, — сказал он.

— Правда? — лицо Ольги Родионовны засветилось от радости. — Я их всех очень люблю. Мы всегда вместе. Играем, гуляем, смеемся. А вечером я рассказываю им сказки.

— А они... они не скучают по родителям?

Лицо женщины потемнело:

— У них есть я. Им не нужен никто другой.

Она убила восемь детей и до сих пор считает, что поступила правильно.

Но в ее безумии была своя логика. Она действительно любила детей — настолько сильно, что не могла вынести мысли о том, что они вырастут и изменятся. Поэтому оставила их навсегда маленькими.

А что мой ад? В чем моя вечная мука?

Антон пошел обратно в деревню. По дороге он думал о том, что каждый из них получил именно то, что хотел. Софья Николаевна — покой для рукоделия. Дмитрий Васильевич — неисчерпаемый источник «улова». Ольга Родионовна — вечных детей.

А я?

Он просто хотел забыться. Хотел не помнить того мальчика, которого сбил. И получил полную потерю памяти — вплоть до сегодняшнего дня.

Но теперь я помню. Помню все.

Максим Иванов. Десять лет. Светлые волосы, веснушки, футболка с надписью «Спартак». Он спешил домой после секции и не успел перебежать дорогу.

Что теперь?

В Варыпаевке не было будущего в обычном понимании. Здесь было только настоящее — бесконечное, монотонное повторение одних и тех же действий. Софья Николаевна будет вязать, Дмитрий Васильевич — рыбачить, Ольга Родионовна — играть с призраками детей.

А я буду пить.

На столе в доме снова стояли полные бутылки. Водка, самогон, пиво — весь арсенал для забвения. Магия этого места работала просто: каждый получал средство для своей зависимости.

Антон взял бутылку водки, откупорил ее и поднес к губам. Знакомый запах, дарующий облегчение и обещающий... забвение.

Я на АТ: author.today/u/teo_dalen