Лима. Индия. Сьерра⁠⁠

Это перевод истории с Reddit

Многие удивляются, почему я не ношу с собой смартфон. В наши дни оставаться без него — дикость. Мобильник у меня есть, но самый простой: старая кнопочная звонилка для звонков и смс. И ведь я не старик. Большинство думает, будто я из этих, как их, технофобов, но дело совсем в другом. Жена каждый раз закатывает глаза, когда я достаю свой аппарат. Называет его «успокоительным кирпичом». Сама в это время залипает на лайфхаки в Тиктоке.

Я пару раз пытался объяснить ей, в чем причина, но слова подбирались с трудом. Поэтому, чтобы наконец разложить все по полочкам, я решил рассказать миру о том, что случилось со мной несколько лет назад. И, в каком-то смысле, продолжается до сих пор.

Тогда я учился в магистратуре. Время поджимало, а я никак не мог определиться с темой диссертации. Идеи не шли в голову, сроки сгорали. Мне удалось выбить продление дедлайна, но с условием, что я предоставлю вменяемый план исследования в ближайшие дни. Я уже готов был опустить руки, когда один из профессоров посоветовал мне обратиться к человеку из коммерческого сектора. Тот был дипломированным врачом, ушедшим в частный бизнес, и у него вечно крутились какие-то любопытные проекты. Я связался с ним, и он приглашил меня в офис в тот же день. Назовем его Соломоном.

Соломон со своей командой окопался в самой настоящей, без дураков, лаборатории. Они занимались преимущественно медицинским оборудованием, так что повсюду белели стерильные чистые комнаты для защиты чувствительной электроники.

Сам Соломон был под два метра ростом и лыс как бильярдный шар. Он возвышался над своими сотрудниками, но держался на удивление мягко. Спокойно пожал мне руку, выслушал и кивнул. От него веяло искренней добротой — такие вещи сразу замечаешь.

Когда я обрисовал свою проблему, он тут же предложил решение: — Я сейчас веду проект под названием LIS. Всеми деталями производства поделиться не могу, но мы собираем огромный массив данных, связанных со сном. Я мог бы предоставить эту базу для твоей работы.

Для меня это стало спасением. С такой мощной статистикой за спиной защитить диссертацию не составило бы труда.

Меня подключили к поиску испытуемых для проекта LIS. Суть была проще некуда: люди должны были принимать перед сном специальную добавку и надевать наводящую повязку, которая фиксировала показатели. Неважно, сколько они спали — долго, мало или урывками, — данные есть данные. Нам нужен был вал. Проект прошел уже около двадцати стадий, и это было двадцать первое поколение. К ранним этапам меня не подпустили, но к массиву данных «двадцать первой генерации» я получал полный доступ. Для магистерской этого хватало с головой.

Я расклеил объявления по кампусу, и народ повалил быстро. Многие студенты мечтали зацепиться в частной компании. Строчка в резюме от Соломона ценилась куда выше денег, хотя чисто символическую плату за беспокойство им тоже выдавали. Когда анкета за анкетой потекли в базу, Соломон вдруг спросил: — А почему бы тебе и самому не поучаствовать? Сможешь оценить нашу методологию изнутри. Если переживаешь за чистоту эксперимента, мы отсеем твои показатели от общих, но твой личный опыт дал бы ценные зацепки. — Думаете, это этично? — Конечно, — улыбнулся он. — Ты уже в деле, так почему бы не погрузиться с головой?

Отказать ему было трудно. Мне хотелось сказать «нет», но я не смог. И в итоге тоже вписался.

Всего нас набралось четырнадцать человек. Кто-то учился на лечфаке, кто-то на стоматолога, было даже пара будущих ветеринаров. Нас собрали на короткий инструктаж в тесной переговорке. Мы расселись вокруг овального стола, а проектор выводил размытые слайды на пожелтевший от солнца холст экрана.

— Сбор данных займет две недели, — объяснял Соломон, указывая на календарную сетку. — Этот срок позволяет сгладить любые погрешности. Если пропустите день-другой — не страшно, мы это заложили в погрешность.

Затем он продемонстрировал оборудование. Повязка для сна напоминала аксессуар теннисного игрока из восьмидесятых. К ней прилагался шнур для дневной зарядки. Вторым предметом была маленькая баночка с гелевыми капсулами.

— Это добавка, помогающая точнее считывать ваши показатели. На сам сон она почти не влияет. Но мы настаиваем, чтобы вы принимали по одной штуке примерно за десять минут до того, как лечь в постель. Если плотно поужинали — за двадцать минут. Не раскусывайте, иначе во рту появится жуткий вкус хрустящей соли. Не примете капсулу — можете даже не надевать повязку, данные пойдут насмарку.

Баночка была совершенно невзрачной, с лаконичной маркировкой: CMP5. Список побочных эффектов на этикетке выглядел настолько стандартно, что его можно было перепутать с инструкцией к ибупрофену. Ничего особенного. Мы разобрали комплекты, разошлись по домам, и жизнь потекла своим чередом. Я корпел над диссертацией, заряжал повязку и ждал ночи.

Перед сном я сделал все строго по инструкции. Проглотил капсулу, нацепил повязку и завел будильник. Штуковина оказалась на удивление удобной, со встроенным подогревом и легким массажным режимом. С одной стороны ткань была плотнее: если немного довернуть, повязка превращалась в маску для глаз. Мне это подошло идеально — давно хотел купить себе такую. Я даже подумал попросить Соломона оставить ее мне после окончания эксперимента, ну, вместо оплаты. Наверняка внутри были еще и Bluetooth-динамики с белым шумом, просто я не стал разбираться.

Заснул я на удивление быстро. На душе было спокойно, будильник заведен, вокруг — ни единого шороха, никакого фонового гула. Только легкий солоноватый привкус от капсулы остался на языке.

Но то, что приснилось мне в ту первую ночь, врезалось в память на всю оставшуюся жизнь. Это был один из самых отчетливых, ярких снов, что я видел. Не потому, что он был прекрасен, а потому, что казался абсолютно реальным. Тогда я впервые в жизни осознал себя во сне — четко понимал, что сплю.

Мне снилась моя старая средняя школа в Южной Дакоте. Я шёл по коридору, разглядывая рисунки на стенах. Большинство из них казались безумной мазней, но кое-где угадывались знакомые сюжеты: довольный фермер, чья-то собака, подсолнух... только почему-то синего цвета.

Реалистичность пугала. Фактура шиферного пола. Звукоизоляционные плиты на потолке — мы в школе швыряли в них ручки, и они намертво втыкались, если подбросить с силой. Широкие коридоры, где носилась детвора, оставляя учителям чистую полосу ровно посередине. Приветственный коврик у двери нашего класса — я даже вспомнил шрифт на нем.

Мне снились люди, о которых я не вспоминал годами. Вот моя учительница сидит за столом и проверяет тетради. На подоконнике стоит глобус, заляпанный грязными пальцами в районе материковой части США. Когда кто-то из учеников уезжал на каникулы, ему разрешали воткнуть булавку туда, куда он направлялся.

Я провел рукой по своей старой парте, чувствуя ногтями глубокие царапины на дереве. И вдруг школьный репродуктор над дверью затрещал. Я обернулся. Учительница за столом выпрямилась. Она уставилась прямо на меня и заговорила в унисон с голосом из динамика: — Лима. Индия. Сьерра.

Я сделал несколько шагов вперед. Она не отрывала от меня взгляда. Правая рука продолжала механически черкать в тетрадях, перелистывая страницы, но глаза смотрели мне в душу. — Лима. Индия. Сьерра.

В коридоре кто-то прошел мимо. Из динамика селекторной связи доносился далекий гул голосов. Рисунки на стенах поплыли, искажаясь — на одном из них четко проступило число 21. — Лима. Индия. Сьерра.

Она снова уткнулась в тетради, а у меня внутри все заледенело. Что-то пошло не так. Мир вокруг бесповоротно, необратимо изменился.

Я резко обернулся и увидел его. Кого-то чужого. И в то же мгновение проснулся от собственного крика.

Я сорвал повязку, швырнул ее через всю комнату и вскочил на ноги. Сон как рукой сняло. Часы показывали, что я поспал всего три часа, но сердце колотилось где-то в горле. Я бросился в ванную и долго плескал в лицо ледяной водой. Из зеркала на меня смотрело опухшее, красное от слез лицо. Оказывается, во сне я плакал.

Пришлось долго сидеть на краю кровати, сжимая в руках злосчастную повязку. Меня колотило от адреналина, я никак не мог успокоиться, чтобы лечь обратно. Прошел добрый час. Больше я не надвигал повязку на глаза, закрепил ее как положено. Удалось урвать еще пару часов, но это был уже глухой сон без сновидений.

Утром я созвонился с Соломоном. Я как раз ждал, пока заварится кофе, и жевал бутерброд с сыром и ветчиной, когда на экране телефона вспыхнул вызов. На голове у меня торчал упрямый вихор, из-за чего в окошке видеосвязи я выглядел как персонаж мультика.

— Ну что, первая ночь, — бодро начал Соломон. — Как успехи? — Если честно, не очень. — Кошмары, да?

Я не ожидал, что он признает это так буднично. Прежде чем я успел вставить слово, он перебил меня: — Это нормальная реакция. На самом деле, даже полезная. Данных о простом, спокойном сне у нас завались, а вот кошмары... это дефицит. Для нас они куда ценнее. — Но откуда вы узнали? — Говорю же, обычное дело, — отмахнулся он. — У кого-то кошмары, у кого-то приступы клаустрофобии. Некоторые вообще бросают повязку после пары ночей и выходят из проекта. — Если они чувствуют то же, что и я, то я их понимаю. Это было отвратительно. — Хочешь отказаться?

Я задумался. Сказать по правде, очень хотелось. Но я не мог позволить себе соскочить прямо сейчас. Мне нужно писать диссертацию, а доступа к базе я еще не получил. Брошу все — и останусь у разбитого корыта. Переборов страх, я качнул головой: — Нет, все в порядке. Но у меня вопрос. Что такое «Лима, Индия, Сьерра»? — А, это просто кодовая фраза активации. LIS. Повязка передает ее как сигнал синхронизации. Ну, знаете, как хлопушка на съемочной площадке перед началом дубля. — Это не опасно?

Соломон негромко усмехнулся: — Это всего лишь информация.

На следующую ночь ложиться было жутко. Я выпил теплого молока, умылся и битый час залипал в телефон, надеясь вымотаться так, чтобы отключиться без задних мыслей. Но в голову лезли дурные предчувствия. Если кошмары для Соломона — ценный материал, что, если он вызывает их намеренно? Вдруг дело в капсулах?

Когда я наконец лег, глаза слипались от усталости. И снова начался один из самых осязаемых кошмаров в моей жизни.

Школьный спортзал, абсолютно пустой. Каждое движение отзывалось гулким эхом. Стены увешаны стендами с какими-то кубками и грамотами. И тут началось. На этот раз звуки шли не из репродуктора — этот голос был повсюду, он будто исходил от самих стен. — Лима. Индия. Сьерра.

Я слишком хорошо помнил, что последовало за этим в прошлый раз. Я завертелся на месте, лихорадочно соображая, что делать. Понимая, что это сон, я попытался действовать по его правилам. Может, выйдет спрятаться? — Лима. Индия. Сьерра.

У стены стояла огромная старая колонка. Места за ней хватало, чтобы втиснуться. Я залез в нишу и прикрыл себя деревянной панелью, которая валялась рядом. — Лима. Индия. Сьерра.

Тишина. Напряжение спало, тело обмякло, я почувствовал легкое облегчение. И вдруг кто-то аккуратно потянул за мою деревяшку. Я вцепился в нее мертвой хваткой, но пальцы соскальзывали. Тварь тянула на себя, я — на себя. Секундная пауза.

Панель с корнем вырывают у меня из рук. Прямо перед моим лицом в воздухе болтаются две бледные ступни, и нечто бросается вперед.

Я полетел с кровати на пол, заходясь в кашле и хватаясь за грудь. Лицо заливали слезы и сопли, дышать было нечем. Меня трясло, я только-только пришел в себя. В ту ночь я поспал от силы часа четыре.

Так продолжалось несколько дней. Я превратился в бледную тень, но учебу никто не отменял. Я ходил на пары, писал черновики глав и каждый день уныло жевал свой дежурный бутерброд в университетской столовой.

В один из дней, пристроившись со своим подносом за столик, я заметил, что не один тут зеваю во весь рот. Дело обычное для студентов, но лицо девушки за соседним столом показалось мне знакомым. Это была одна из участниц проекта Соломона. Моя ровесница, только с другого факультета. По ней было видно, что ей приходится несладко — люди редко глушат два энергетика подряд вместо обеда. Я поднялся и подошел к ней.

— Привет. Ты ведь тоже в проекте у Соломона? — Да, — она прижала холодную банку к виску, пытаясь освежиться. — Не против, если присяду? — Валяй.

Ее звали Норма. Девчонка со Среднего Запада, поступила позже остальных. По виду — из тех хозяек, что варят отменное чили на всю семью.

— Тоже со сном проблемы? — спросил я, кивнув на жестянки. — Не то слово. А у тебя? — Та же история.

Мы немного посидели, обмениваясь дежурными фразами. Я рассказал про магистратуру, она — про скорую практику.

— Я слышу одну фразу... — протянул я. — Как только она звучит, я понимаю: сейчас начнется кошмар.

Норма вскинула голову и яростно закивала. Мы произнесли это одновременно: «Лима. Индия. Сьерра». У нее аж глаза округлились.

— Да! — почти выкрикнула она. — Именно! Стоит услышать эту чертовщину, как он... он сразу появляется! — Точно! — подхватил я, но тут же осекся. — Стоп. Кто «он»? — Ну, этот... человек-нечеловек. Со швом. — В смысле? — Ну, фигура вроде человеческая, но ровно посередине тела идет такой шов, как рубец. Может, это только мне кажется...

Следующей ночью я решил рассмотреть все получше. Я засыпал с четкой целью: собрать информацию. Мало того что я опять осознавал себя внутри сна, я заставил себя вглядываться в детали.

На этот раз я оказался на пляже. Воспоминание из детства. В воде, у самого берега, плещутся мама с сестрой. Отец сидит рядом в шезлонге, перелистывая книгу. Вдруг он отрывается от страниц и смотрит прямо на меня. Не меняя выражения лица, он переворачивает лист и отчетливо произносит: — Лима. Индия. Сьерра.

И повторяет снова и снова. Родные продолжали беззаботно играть в воде, как в моих воспоминаниях, а я крутился на месте, высматривая то, о чем говорила Норма. И тут я заметил странные детали на заднем плане. Текст на рекламном щите у дороги изменился. Там было написано: «Первичный контакт: два часа, сорок одна минута, восемнадцать секунд».

Когда отец произнес кодовые слова в третий раз, на меня сначала накатило странное оцепенение, а следом — дикий, животный ужас. Я завертелся волчком, осматривая каждый куст, и мир вокруг дрогнул.

В воздухе, в паре футов от земли, неподвижно висело бледное существо. Пропорции человеческие, но голова слишком раздутая, как луковица. Руки безжизненно плетьми висели вдоль тела, а грудная клетка мелко и часто вибрировала.

В следующий миг я открыл глаза, судорожно хватая ртом воздух. Момента перехода я даже не заметил.

Мы с Нормой стали обедать вместе каждый день. Делились подробностями, обсуждали увиденное. Я рассказал ей про странные цифры на рекламном щите. Оказалось, она тоже видела нечто подобное.

— Мне снилось вручение дипломов в школе, — рассказывала она. — Но вместо аттестата директор протянул мне распечатку электронного письма. — Письма? И что там было? — Я не успела дочитать, эта тварь меня сцапала. Но я запомнила адрес отправителя...

Она подвинула мне клочок бумаги. Я чуть не поперхнулся бутербродом. На листке был записан личный имейл Соломона — тот самый, который мне дал профессор для связи. Его не было в открытом доступе. Я залез в телефон, проверил контакты — один в один.

— Бред какой-то, — пробормотала Норма. — Как детали из сна могут существовать в реальности?

Кошмары повторялись, и с каждым разом я подмечал все новые штрихи. Сюжет всегда разворачивался в знакомых местах, но в какой-то момент пространство взрывали эти проклятые слова. Их мог прочирикать воробей за окном. Напеть ведущий по телеку. Они доносились из проезжающей машины, звучали вместо рингтона на будильнике — лазейка находилась всегда.

Лима. Индия. Сьерра.

И тут же следовал удар. Тварь атаковала без промедления.

Обычно я успевал рассмотреть ее перед самым пробуждением. Пальцы у нее были соединены плотными перепонками, они не сгибались. Кожа была не просто бледной, а с легким зеленоватым отливом, как подсохшая трава. И как бы близко она ни подбиралась, ее ноги никогда не касались земли.

Я просыпался от собственного крика, рыдал, падал с кровати. Один раз я пришел в себя, уже стоя посреди комнаты, сам не понимая, как вскочил. Перед сном накатывал такой мандраж, что я сидел до рассвета, лишь бы не ложиться, отчего становилось только хуже. Я успокаивал себя тем, что у этого кошмара есть дедлайн, что надо потерпеть ради будущего, но держать лицо перед окружающими становилось все труднее.

Вскоре к нашим обедам с Нормой присоединились и другие участники исследования. Соломон, похоже, не учел, что все мы ходим в одну и ту же университетскую столовую. С нами за стол сели Элмер, Кэндис, Джозеф, Пэт и Миша. У всех — один и тот же сценарий. Элмер божился, что у существа нет лица. Кэндис говорила, что оно висит в воздухе, как огородное чучело на подпорке. Джозеф уверял, что тварь лысая, как сам Соломон. Пэт твердил, что оно вообще не двигается, просто материализуется в пространстве. А Миша почти всегда молчал — его трясло от одного упоминания об этой хрени.

Норма упорно стояла на своем: посередине тела у существа идет шов, но рассмотреть его можно, только когда оно приближается вплотную. Похоже на центральную прожилку листа. И все мы сходились в одном: перед самым пробуждением тварь что-то делала. Что-то резкое, смертельно опасное — но этот момент никто не мог вспомнить.

Кажется, Кэндис первая назвала его «Летуном». Лучше и не скажешь. Пугало другое: образ был пугающе одинаковым для всех, независимо от того, что именно нам снилось. Как одна и та же картинка могла транслироваться в головы разных людей? Разве бывают коллективные сны?

Мы долго сидели над пустыми тарелками, не зная, что сказать. То, с чем мы столкнулись, не лезло ни в какие ворота. Одно дело — спровоцировать кошмар медицинскими препаратами, но заставить группу людей видеть одного и того же монстра в мельчайших деталях? Это за гранью науки.

— Думаю, все дело в таблетках, — озвучил я общую мысль. — Никакие это не витамины. Нас пичкают дрянью, которая это вызывает. — Думаешь? — Норма посмотрела на меня с надеждой. — Соломон сам проговорился. Сказал, что наши кошмары — самый ценный материал.

За столом дружно застонали. Все сходилось. Нас просто использовали как подопытных кроликов за грошовую плату.

— Это может быть какой-то препарат от паркинсонизма, — предположил Элмер. — Агонисты дофаминовых рецепторов. От них бывают жуткие галлюцинации. — Да ну, они бы не рискнули подсунуть такое тайно, — засомневался Джозеф. — Это же подсудное дело, огромные иски. — Если только это не было прописано мелким шрифтом в договоре, — вставила Кэндис. — Или там что-то попроще, типа антидепрессантов. — Надо проверить, — предложил я. — Давайте сегодня устроим эксперимент: просто не примем капсулу перед сном. Если кошмар повторится — виновата повязка. Если спать будем спокойно — дело в химии, и мы отдадим эти таблетки на экспертизу.

Эксперименты мы любили — все-таки люди науки. Мы обменялись номерами, создали общий чат в мессенджере и договорились держать связь.

В ту ночь я ложился спать с легким сердцем. Наконец-то завтра появятся хоть какие-то ответы. Я демонстративно взял баночку с капсулами, потряс ею перед зеркалом и погрозил пальцем: — Хрен вам, уроды. Не сегодня.

Я включил негромкую музыку, забрался под одеяло и натянул повязку. Проверил чат. Кое-кто уже спал, остальные настраивались. Норма призналась, что дико нервничает. Наш саботаж, конечно, оставит дыру в графиках Соломона, но он сам говорил, что система адаптирована к пропускам. Один день роли не сыграет. Когда я наконец закрыл глаза, внутри была железобетонная уверенность.

Сначала я даже не понял, что заснул. Ощущение было такое, словно я просто моргнул. Но когда я открыл глаза, мир вокруг изменился. Я стоял посреди торгового центра, куда мама водила меня в детстве. Витрины пестрели модой начала двухтысячных, редкие прохожие были одеты под стать эпохе. На скамейке неподалеку сидела моя мама и с улыбкой ела мягкое мороженое в рожке.

Я прошелся по залу, чувствуя, как былая уверенность тает без следа. Что-то было не так. Сон по-прежнему оставался сверхчетким, но от самой атмосферы веяло могильным холодом.

Продавец в одном из островков торговли поднял на меня глаза и отчетливо произнес через весь коридор: — Лима.

Я тяжело вздохнул. Значит, дело не в таблетках. Виновата повязка. На факультете кибернетики у меня есть знакомый умелец, надо будет отдать ее ему, пусть расковыряет прошивку. Я присел на лавку, морально готовясь к очередному испугу. Мимо шла женщина с пакетами; она даже не повернула головы в мою сторону, но ровным, будничным голосом проговорила: — Индия.

Я огляделся. Нарастало ощущение какой-то системной ошибки. Вокруг переговаривались люди, но их диалоги превратились в абсурд. У соковой стойки сидела молодая парочка. Они нежно ворковали, глядя друг другу в глаза, и парень с улыбкой произнес: — Индукция стабилизирована. Захват цели примерно через триста футов.

Девушка поцеловала его руку и ответила: — Подавитель отключен. Остаточная эффективность шестьдесят пять процентов.

Затем они одновременно повернули ко мне мертвые, пустые лица и в унисон выдохнули: — Сьерра.

Я замер. Они как ни в чем не бывало вернулись к своей беседе. Парень назвал какое-то число, девушка в ответ — число поменьше. Они вели обратный отсчет, но не секунд, а расстояния. Триста футов. Двести. Сто. Пятьдесят.

— Внимание, посетители, — прохрипел потолочный динамик. — Все системы работают в штатном режиме.

Сорок футов. Тридцать. Я крутил головой, но вокруг ничего не менялось. Почему в этот раз все иначе? Охваченный паникой, я прижался спиной к стеклянной витрине магазина. Голоса вокруг продолжали отсчитывать метры, цифры стремительно падали, но врага не было видно.

Значит, он сзади.

Я резко повернулся. За стеклом стоял обычный пластиковый манекен. Безликая белая голова, опущенные плечи. Но когда я присмотрелся, то похолодел: ровно посередине его торса шел рельефный, грубый шов.

В следующее мгновение в грудь мне словно прилетел кувалдой страшный удар. Отлетев назад, я снес столик той самой парочки. Они просто поднялись, даже не взглянув на меня. Я прижал руку к плечу и с ужасом почувствовал настоящую, острую, физическую боль. Пальцы окрасились красным.

Я не просыпался.

В груди манекена что-то зашевелилось, шов начал стягиваться. Пластиковая фигура шагнула прямо сквозь витрину — стекло не разбилось, оно пропустило ее сквозь себя, как воду. По кафельному полу раздался отчетливый, мерный стук: топ, топ, топ. Будто шагало что-то тяжелое. Этот Летун больше не парил в воздухе — его словно держали на невидимых стропах.

И он шел за мной.

Я бросился к эскалатору, перепрыгивая через ступени. Наверху стояла пожилая женщина; она проводила меня осуждающим взглядом и пробормотала: — Оценка ущерба — умеренная.

Думать было некогда. Плечо разрывало от боли, она волнами расходилась по всему телу. Я глянул вниз: Летун неумолимо приближался. Он по-прежнему зависал в паре дюймов над ступеньками, но двигался с пугающей скоростью.

Я пролетел мимо тележки с хот-догами. Вывеска на ней заставила меня на секунду застыть: «Лима. Индия. Сьерра».

Я толкнул тележку назад, надеясь хоть как-то заблокировать проход этой твари. На стене мелькнул плакат со списками времени и чьих-то инициалов — точь-в-точь как наши таблицы сбора данных в лаборатории. Неужели информация из реального исследования просачивалась в мой собственный мозг?

Я ввалился в общественный туалет. У раковины какой-то мужчина мыл руки. Я заскочил в дальнюю кабинку, запер замок и с ногами залез на унитаз. Каждое движение давалось с трудом: плечо пробила такая судорога, словно меня проткнули штырем. Нервы горели адским пламенем, из глаз катились слезы, я едва сдерживал стоны. Я зажмурился из всех сил и до крови прикусил губу, пытаясь отвлечься от этой невыносимой боли.

Хлопка входной двери не было. Только этот жуткий, размеренный стук шагов: топ... топ... топ... Человек у раковины выключил воду и монотонно произнес: — Всплеск кортизола. Контакт через три, два, один...

Пластиковое безликое лицо прошло сквозь дверь кабинки насквозь. Я закричал, когда его грудь вжалась в мою. Летун приблизился вплотную, почти обнял меня, вынуждая смотреть через его плечо.

Там, позади него, в воздухе отчетливо угадывалось нечто. Какая-то огромная тень, которая управляла им, как марионеткой.

Шов на груди манекена с треском разошелся. Я попытался оттолкнуть его, но мою ладонь прошила острая костяная спица, выскочившая изнутри твари. Она прошла насквозь пониже безымянного пальца. Существо резко отдернуло отросток и ударило снова, начисто срезав верхнюю фалангу среднего пальца. Кусочек плоти с глухим стуком шмякнулся на кафель, как обрубок сосиски.

Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Никогда. Это была не просто боль — это была разрывающая, пульсирующая агония, от которой плавились мозги.

Упершись спиной в перегородку кабинки, я изо всех сил ударил тварь ногой, выпихнув ее наружу через дверь. Это дало мне секунду: я выскочил, заложил крутой вираж влево и припустил к выходу. Сзади нарастал знакомый ритмичный стук.

Я выбрался в общий зал, истекая кровью. И тут до меня дошло: голова кружится, сознание уплывает. Как, черт возьми, может кружиться голова во сне от потери крови? Что будет, если я потеряю сознание внутри сна? Что, если я отключусь? Что, если я умру здесь?

Я снова пробежал мимо плаката со временем на стене. Часть строчек была жирно перечеркнута.

Вывалившись в центральный атриум, я встал посреди толпы людей и сделал единственное, на что оставались силы — истошно закричал, умоляя о помощи. Я стоял там, заливая пол кровью из разорванного плеча и искалеченной руки, орал во всю глотку, а вокруг поворачивались совершенно равнодушные, пустые лица.

— Пульс сто девяносто. — Пик адреналина.

Я продолжал кричать, но никто даже не шевельнулся. А из-за угла уже выходил Летун. Я зажмурился, вцепился ногтями в собственное лицо и взмолился: «Господи, просто проснись, проснись, тварь, проснись!»

На долю секунды мне удалось разлепить веки. Я лежал в своей кровати. Пот лил градом, простыни намертво прилипли к телу. Я попытался позвать на помощь, но из горла вырвался лишь жалкий хрип. Во рту пересохло, тело было налито свинцом, мышцы не слушались. Это был паралич — я не спал, но и не бодрствовал. Кое-как повел рукой в сторону и в полумраке увидел на ладони темные разводы. Кровь. Я попытался заставить себя подняться, рвануться вверх, но конечности онемели. В ушах стоял собственный хриплый храп, а веки неумолимо поползли вниз.

Глаза закрылись, и я снова провалился. Но место изменилось.

Я стоял в глухой пробке на автостраде. Предзакатное солнце, душный вечер — скорее всего, очередное воспоминание. Где-то впереди надрывно сигналили, до ближайшего съезда — мили три. Как только ко мне вернулась способность двигаться, я выскочил из машины и пошел пешком вдоль разделительной полосы. Мелькали капот за капотом. И вдруг я замер. Что-то царапнуло память. Я заглянул в окно одного из автомобилей и похолодел.

Там сидела Кэндис.

Она откинулась на спинку сиденья. Ее грудная клетка была разворочена изнутри, ребра торчали наружу сломанными сучьями. Все лобовое стекло было забрызгано багровыми каплями.

Я принялся судорожно повторять себе, что это всего лишь сон. Орал это вслух, как безумное заклинание. И в этот момент ее голова безжизненно свалилась на плечо, а остекленевшие глаза уставились прямо на меня. Губы трупа шевельнулись: — Лима.

Я закричал, мотая headовой, и припустил со всех ног. Сердце колотилось в ребрах так, словно готово было лопнуть — и это внутри сновидения! Почему руки до сих пор разрывает от боли? Почему из плеча хлещет кровь?

Я пролетел мимо пикапа с открытым окном. Водитель лениво обмахивался газетой, а из магнитолы донесся голос радиоведущего: — Индия.

Я без конца твердил «нет, нет, нет», будто у этого ада был разумный собеседник, способный сжалиться. Зажал уши руками, надеясь, что если не услышу финала, то все прекратится. Зажмурился так, что в глазах поплыли круги, а когда открыл их — взгляд уперся в номерной знак стоявшей впереди машины.

Сьерра.

Сзади с оглушительным треском лопнуло стекло, и я рыбкой нырнул под ближайший минивэн. Крыша машины над моей головой со скрежетом прогнулась — на нее опустился невероятный, чудовищный вес. Меня чуть не раздавило всмятку, но я сумел выкатиться с другой стороны, отделавшись лишь диким вывихом щиколотки. В лучах заходящего солнца плясала огромная тень Летуна.

Я рванул на себя дверь какой-то легковушки, запрыгнул внутрь и заблокировал замок, но безликая белая харя манекена прошла сквозь пассажирское стекло, словно его и не было. Нечто схватило меня за грудки и рвануло наружу, разорвав металлическую дверь, как мокрую бумагу.

Между мной и монстром оказалась сорванная дверь. Что-то с размаху ударило по ней с той стороны. Меня швырнуло на асфальт, как мокрую тряпку. Я попробовал подняться, но поврежденная нога подогнулась. Перехватив искореженную дверную панель, я закрылся ей, как щитом. Удары посыпались один за другим, металл трещал. Прямо перед моим носом, в каких-то дюймах от глаз, обшивку насквозь пробило острое костяное лезвие.

Очередной рывок — и мой импровизированный щит вырвали с корнем. Я остался абсолютно беззащитен, тварь стояла в двух шагах. Я истекал кровью, хромал и задыхался. Попытался отползти, но понимал: не успею. В этот раз точно все.

И тут шов на теле манекена разошелся полностью — от макушки до самого паха. Летун распался надвое, обнажая то, что пряталось внутри. То, что управляло половинками пластикового тела, как перчаточными куклами.

У меня не хватает слов, чтобы описать это зрелище. Шесть или восемь суставчатых лап. Две половины человеческого муляжа болтались на передних конечностях — просто живая приманка, чтобы жертва смотрела туда, куда нужно хищнику.

А вместо головы у этого существа было сгущение уродливых округлых глаз, расположенных вплотную друг к другу — помесь пчелиных сот и семенной коробочки мясного лотоса. Из этих псевдоглаз непрерывно выдвигались и втягивались десятки острых костяных игл, с которых капала мутная слизь.

И вся эта кошмарная масса беззвучно ринулась на меня. Извечная, первобытная, голодная тварь.

Я открыл глаза и понял, что не могу дышать. Я лежал на полу возле кровати — видимо, упал во сне и знатно отбил легкие. Повязка валялась где-то в стороне.

Я весь в крови. И не могу сделать ни вдоха. Воздуха нет!

Попытался подняться, но ногу прошила острая боль. Как?! Как нога может болеть из-за травмы во сне?!

Легкие горели. Прошло секунд двадцать, а вдоха так и не получалось. Кое-как дотащился до ванной и навалился на раковину. Фаянс не выдержал моего веса, с треском лопнул, и я рухнул на осколки. Крупный кусок керамики сильно прилетел мне по ребрам, и от этого удара в горле что-то сдвинулось. Меня вывернуло, и я выплюнул на пол окровавленный, рваный кусок плоти — часть собственного хряща.

Лежа на полу в ванной, я слышал, как в комнате надрывается телефон — сообщения и звонки сыпались без остановки. Я знал, что случилась катастрофа. Знал. Но в ту минуту я просто лежал, жадно глотал рваными вдохами воздух и благодарил всех богов за то, что наконец-то, по-настоящему проснулся.

Говорить я не мог, но сумел набрать службу спасения. Позже врачи в больнице долго качали головами: дыхательные пути были разворочены, внутри куча лопнувших сосудов. Мягкие ткани на руке, животе и плече превратились в сплошную гематому. Они решили, что я пьяным скатился с крутой лестницы. Мои хриплые объяснения, что все это произошло во сне, никто даже слушать не стал. Это же физически невозможно. — Организм не способен так покалечить сам себя, — отрезал хирург.

Когда мне наконец разрешили взять телефон и я просмотрел чат, выяснилось, что пострадал не я один. Норма лежала на операционном столе. Пэт сломал ногу. Кэндис вообще не выходила на связь. Позже мы узнали, что она скончалась прямо в постели.

Экспертиза ничего не нашла. Таблетки, которые мы принимали, оказались обычным минеральным комплексом. В повязке не было ничего, кроме светодиодов, динамика, пары электродов и карты памяти. Никакого криминала.

Меня оставили в палате под наблюдением. А на следующий день, перед самой выпиской, ко мне пришел гость. Без предупреждения, без разрешения — просто открыл дверь и вошел.

Соломон.

Он подсел к моей койке. Вид у него был почти виноватый. — Как ты? — тихо спросил он.

Я покачал головой и указал пальцем на забинтованную шею. — А-а, — понимающе кивнул он. — Извини. Мы всегда жестко настаивали на приеме капсул-подавителей, но понятия не имели, что сигнал LIS окажется настолько мощным, что...

Он осекся, тряхнул головой и вдруг улыбнулся. В его глазах вспыхнул чисто научный азарт. — То есть у тебя сработал остаточный эффект. Технически ты был защищен. И даже при этом система смогла сотворить такое? Можно взглянуть?

Он подался вперед, но я выставил здоровую руку, закрываясь, а второй бешено зажал кнопку вызова медсестры. — Ну ладно, ладно, извини. Мне просто любопытно. Это же колоссальный прорыв! У нас теперь тонны данных для запуска следующей фазы. Я безгранично тебе благодарен, правда. Хочу, чтобы ты это знал.

Соломон поднялся и направился к выходу, разминувшись в дверях с испуганной медсестрой. У самого порога он обернулся в последний раз: — Это ведь и правда всего лишь информация. А информация стоит куда дешевле, чем, скажем, баллистическая ракета.

Как ни странно, Соломон сдержал слово. Он накатал мне такую рекомендацию, что мою магистерскую приняли на ура, а строчка об участии в его проекте сотворила с моим резюме чудо. Стоило упомянуть, что я работал над Системой лиминального проникновения (Liminal Intrusion System — LIS), как передо мной открывались любые двери. Частные корпорации, госструктуры — выбирай не хочу.

Кэндис похоронили. Норма пыталась копать под эту тему, но официальное заключение было однозначным — аневризма сосудов головного мозга. Из тех, кто в ту ночь отказался от таблетки, не уцелел никто. Исследование сразу свернули. Не потому, что испугались проверок, а потому, что Соломон получил все, что ему требовалось.

С тех пор моя карьера сильно ушла вперед. Соломон по-прежнему в деле, и его команда давно отказалась от громоздких повязок для сна. Думаю, они решили проблему с чисто визуальной передачей сигнала. Не удивлюсь, если теперь им достаточно обычной вспышки света на экране.

Вот почему я больше не прикасаюсь к смартфонам. Я слишком хорошо знаю, на что способна эта технология. Знаю, что если я сделаю неверный шаг, полезу куда не просят или сболтну лишнее, то однажды ночью я просто лягу спать и больше никогда не открою глаза.

И самое жуткое — я буду знать, что за мной идут. Мне достаточно будет услышать всего три слова, чтобы понять: это конец.

Лима. Индия. Сьерра.

Новые истории выходят каждый день
В МАКС https://vk.cc/cVZjSO
Во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай 🎧
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit