Культ. Глава 5 (финал)⁠⁠

Моё сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди. Я медленно обернулся — в дверном проёме стояла Маша. Её белое платье было испачкано кровью, а по подбородку стекала тонкая алая струйка. Глаза — огромные, испуганные, виноватые.

— Я… хотела тебе всё рассказать, — прошептала она, запинаясь. — Но боялась. Думала, ты не поймёшь… знала, что не поймёшь. Ведь мы не такие, как все. Это… проклятие. Оно заставляет нас делать страшные вещи. Мы должны приносить жертву. И одна из этих жертв — тяга… нет, даже не тяга — потребность в человеческой плоти.

Она сделала шаг ко мне — но я отшатнулся, задев локтем чайник. Тот с грохотом упал на пол, расплескав кипяток. Маша протянула руку в мою сторону, но, увидев выражение моего лица — в котором смешался ужас и отвращение, — медленно опустила её.

— Почему… почему вы не убили и меня? — вырвалось у меня. Это была первая мысль, вспыхнувшая в голове.

Маша вздрогнула, на лице появился испуг только от одной этой фразы.

— Я попросила отца, — тихо сказала она. — Когда я увидела тебя… словно что‑то вспыхнуло внутри. Будто в глубине души разожгли огонь. Я не хотела, чтобы тебе причинили вред. А сейчас не хочу, чтобы ты уходил… но и держать тебя не буду. Не хочу, чтобы ты жил в моей клетке. Потому что я… — она запнулась, будто боясь произнести слова вслух. — Потому что я люблю тебя.

Она сняла с головы повязку — ту самую, что оберегала её.

— Если хочешь уйти… уходи. Вот. — Она шагнула ближе, протягивая повязку. — Без тебя мне не место в этом мире.

По её щекам потекли тихие, отчаянные слёзы.

Я не знал, что сказать. Я тоже успел полюбить её так сильно, что не представлял, как жить без неё — без её улыбки, без её прикосновений. Но в ту же секунду перед глазами вспыхнуло воспоминание о страшном ритуале: о людях с факелами, о ликах на иконах, о невинных, которых они так безжалостно убили. Что‑то внутри меня больно щёлкнуло.

И я, сам не понимая, на кого злюсь — на неё или на себя, — выпалил:

— Ты… такая же, как и все в этой деревне. Вы же монстры, похлеще чудовища из озера.

Я выхватил повязку из её руки и резко вышел за дверь, оставив Машу одну в тёмной комнате.

Шёл через лес почти неслышно, стараясь не попасться жителям, которые сейчас проводили свой жуткий обряд. Обогнув поляну, я выбрался к озеру. На этот раз оно было обычным — спокойным, тёмным, отражающим луну. Лунный свет освещал тропу, и я без труда мог различить путь.

Мысли метались, как напуганные вороны. Куда мне теперь идти? Что будет дальше? Что станет с Машей?

Может, вернуться? Сделать вид, что ничего не произошло, и всё хорошо? Что Маша — просто Маша, а не… то, что я увидел?

Но ноги сами несли вперёд.

Через несколько минут я вышел на пустырь. Он был завален, будто сюда годами свозили всё, что осталось от исчезнувших людей: рваная одежда, детские игрушки, чемоданы, ржавые автомобили, стоящие рядами, как забытые могилы.

Меня передёрнуло.

Сколько же людей пропало в этих местах? Неужели все они стали жертвами проклятой деревни?

Я прошёл ещё немного, и вдруг вдалеке раздался протяжный звук. Поезд? Сердце ухнуло.

На ближайшей станции я вошёл в маленькое помещение, где сидел дежурный. Пахло пылью, потом и креозотом. Рассказал, что заблудился, ударился головой и ничего не помню. Долго меня расспрашивали, звонили куда‑то, сверяли данные.

Наконец дверь открылась, и в кабинет вошёл высокий, молодой капитан. Он сел напротив и стал пристально меня изучать.

— У меня для вас хорошие новости, — сказал он. — Нашли вашу сестру, она едет сюда.

У меня перехватило дыхание.

— Вас зовут… — капитан заглянул в папку. — Малашев Ярослав Андреевич, девяносто второго года рождения.

Он поднял глаза и прищурился.

— И что же, вы совсем не помните, где были целый месяц?

Он спрашивал слишком настойчиво, слишком внимательно изучая каждое моё движение.

— Нет, — выдавил я. — Не помню. Пришёл в себя у железной дороги… дошёл до станции… и вот я здесь. До этого — пустота.

А перед глазами стояла Маша, протягивающая мне повязку.

Капитан постучал ручкой по столу.

— Понимаете, в этих местах часто пропадают люди. И вы — единственный, кто пропал, а потом чудесным образом нашёлся. И более того, сам пришёл на станцию.

Я пожал плечами, стараясь выглядеть растерянным.

— А это у вас что? — капитан кивнул на повязку, которую я всё это время сжимал в руке.

— Оберег, — коротко ответил я и убрал её в карман, давая понять, что расставаться с ней не собираюсь.

В этот момент за дверью раздался женский голос. Дверь распахнулась, и в кабинет буквально влетела девушка — высокая, стройная, брюнетка. Она остановилась на секунду, будто не веря своим глазам, а потом бросилась ко мне.

Она обнимала меня, целовала в щёки, слёзы катились по её лицу.

— Яр… Яр, где ты был… Я думала, что не найду тебя… Все тебя уже похоронили… А я… я верила… искала…

Мне стало неловко. Я тихо сказал:

— Я… я не помню ничего.

Она отстранилась, но не отпустила, держала меня за плечи.

— Не помнишь, что произошло?

— Вообще ничего.

Она испуганно посмотрела на капитана, потом снова на меня.

— И меня… тоже не помнишь? — спросила она дрогнувшим голосом.

Я покачал головой.

Она грустно улыбнулась сквозь слёзы.

— Я Лиза. Твоя звёздочка.

Потом снова прижалась ко мне, положив голову на плечо.

— Я твоя сестрёнка, Яр…

Возвращение оказалось куда тяжелее, чем я мог представить. Первые дни я жил будто в чужом мире, среди чужих вещей, в чужой жизни. Всё казалось неправильным — запахи, звуки, даже собственное имя. Я повторял его про себя, как заклинание: «Ярослав… Ярослав…» Но оно не отзывалось внутри. Пустота.

Память возвращалась рывками: фотографии, лица, какие‑то события. Но всё это было пластиковым, без эмоциональным, будто я вспоминал не себя, а персонажа из книги.

Моя девушка Аня была рядом, но не со мной — рядом с образом из прошлого, который помнила. Она много говорила. Очень много и очень громко:

— Ты хоть понимаешь, что мне пришлось пережить? Я одна всё тянула! А теперь ты ещё и память потерял… Ты хоть что‑то можешь вспомнить?

Она требовала, давила, обижалась. Но ни разу не спросила: «Как ты всё это переживаешь? Что ты чувствуешь?» Ни разу не обняла. Ни разу не посмотрела так, как смотрела на меня Маша.

И каждый раз, когда Аня начинала очередную тираду, я ловил себя на том, что думаю о Маше. О её голосе. О её руках. О том, как она смотрела на меня — будто видела не глазами, а душой.

Капитан звонил почти каждый день:

— Может, что‑то вспомнили? Любую мелочь. Где вы были? С кем? Как вы выжили?

Он говорил слишком настойчиво. Слишком внимательно слушал. Слишком часто повторял: «В этих местах люди пропадают, и нам важна любая информация…»

А я отвечал одно и то же:

— Ничего не помню. Пустота.

Хотя внутри меня была не пустота. Там была Маша.

Город давил серостью дней. Люди спешили, толкались, ругались. Все жили ради денег, ради себя и ради бесконечной гонки за навязанными ценностями.

В новостях — убийства, войны, катастрофы. В соцсетях — злость, зависть, пустые улыбки и ненависть.

Я смотрел на всё это и думал: «А может, монстры — это мы?»

В деревне я чувствовал себя живым. А здесь… здесь все живы, но будто мёртвые внутри.

Утром я сказал Ане, что хочу, чтобы она простила меня. Сказал, что, если вдруг снова исчезну — не нужно убиваться, не нужно рвать на себе волосы. Я говорил искренне, по‑человечески, потому что не хотел, чтобы она страдала. Но её ответ…

— Хорошо.

Просто.

Пусто.

«Хорошо».

Это «хорошо», словно брошенный в воду камень, окончательно поставил точку. Внутри что‑то тихо оборвалось.

Я понял: между нами, ничего нет. И, наверное, никогда не было.

Сел за стол, взял лист бумаги. Руки дрожали — но не от страха, а от того, что наконец решился.

«Знаешь, сестрёнка.

Я вспомнил всё. И это навело на мысль, что кроме тебя, меня здесь ничто не держит. Я здесь чужой. А у тебя своя жизнь, свои заботы, муж. Я не хочу быть грузом, который тянет тебя в свою тьму. А ещё… я постоянно думаю о Маше, которая любила меня по‑настоящему. Любила таким, какой я есть. Не за удобство, не за роль, не по привычке. А просто… меня, человека. И я предал её.

Надеюсь, ещё не поздно всё изменить. Надеюсь, она примет меня, и тот огонь, который вспыхнул когда-то между нами, ещё не погас.

Я ухожу туда, где всё понятно. Где, какими бы ни были жители деревни, они человечнее нас. В мире, где есть проклятие, но есть и искренность. Где страх соседствует с любовью, а не с равнодушием. Прости. Прощай. И не унывай, звёздочка. Может быть, когда‑нибудь мы ещё встретимся.

Люблю. Целую. Твой Яр».

Я сложил письмо, оставил на столе и вышел из квартиры в последний раз. Дверь тихо щёлкнула, оставляя прошлое за спиной.

Город встретил меня привычной суетой. Машины гудели, люди спешили, витрины сверкали неоновыми огнями, но всё это больше не имело ко мне отношения. Я шёл, и с каждым шагом мне становилось легче — будто сбрасывал с плеч невидимый груз.

До вокзала добрался быстро. Купил билет до ближайшей к деревне станции.

В поезде я закрыл глаза и представил Машу. Её глаза, полные боли и любви, когда она протягивала мне повязку. Её голос, дрожащий от слёз: «Без тебя мне не место в этом мире».

«Я вернусь, — мысленно пообещал я. — И на этот раз не убегу. Я приму и проклятие, и правду, и тебя — всю, без остатка. Потому что ты единственная, кто видел во мне человека, когда я сам себя не видел».

Поезд набирал ход. За окном мелькали огни города, постепенно сменяясь тёмными силуэтами леса. Я смотрел, как отдаляется этот мир — с его фальшивыми улыбками, вечной гонкой и равнодушием. И впервые за долгое время почувствовал, что дышу полной грудью.

Где‑то там, в глубине леса, ждала Маша. И теперь я знал точно: я еду домой.

Культ. Глава1

Культ. Глава 2

Культ. Глава 3

Культ. Глава4