КНИГА КОЛДУНА -2⁠⁠

КНИГА КОЛДУНА

Глава 2. Напоминаю, что это спин-офф к серии о Колесничем.

Как вовремя! Бывает же, а? Только я успел в дом попасть, как по земле ударили первые капли холодного тяжелого дождя. Замок был цел, хорошо смазан, стекла не разбиты. Помню, это меня как-то мимолетно удивило, но позже стало не до того.

В избе было темненько, поэтому я включил фонарик на телефоне. Связи, естественно, не было, но аккумулятор хорошо держал заряд. Я не спеша достал несколько свечей, и вскоре погрузился в магию родового, выходит, гнезда.

Заранее я посмотрел обучающие видео по обращению с печью, так как был наслышан про угоревших с дуру людей. И вскоре я очутился буквально в сказке, где было тепло русской печи и уют дома с историей, а также непогода за окном. Для бодрости, и для того, чтобы отметить прибытие, выпил стопку водки (посуда нашлась в секретере, старая советская) и закусил маринованным огурчиком.

А после уже приступил к осмотру дома. Должен сказать, что удивлен я был изрядно. И чистотой, и порядком, и свежестью жилища. Рассмотрел несколько черно-белых фото на стенах с неизвестными мне людьми. Но самое удивительное ждало на столе. Рядом с большой корзинкой, в которой было постелено одеяльце, лежало письмо. Также удивила меня крынка свежего молока и два блюдечка.

Когда из спаленки вышел рыжий огромный котяра, у меня едва не остановилось сердце. Как он тут, откуда? Но вскоре усатый пил молочко из блюдца и громко урчал.

Главное, конечно, как говорят, в доме – это атмосфера. У «бабули» мне стало покойно и благостно, что ли. Уютно. Насколько я знал, моя родственница отличалась завидным здоровьем, прожила много лет, и никогда не жаловалась на старческое слабоумие. Поэтому, закурив, я с легким сердцем открыл письмо.

Вскоре сердце ёкнуло. Жизнь явно меня, как говорится, к такому не готовила.

Но вначале я достал свой большой «писательский» блокнот, подаренный Ленкой с благословением на книгу, и записал туда пару мыслей, пришедших в голову по пути в деревню. В любовную историю с фантастическим уклоном решил добавить сюжетец с заброшенным домом и таинственным письмом, проливающим свет на запутанную историю отношений героя с возлюбленной, в которой только дурак не увидел бы мою бывшую.

Письмо… Эх, бабуля, подумалось мне, тебе с такой фантазией надо было в областную газету рассказы писать! Это надо же: и колдун тебе тут, и мистический орден. Но дальше, как говорится, было хлеще.

Софья Никитишна настойчиво просила забрать с собой кота, называя его «очень особенным» животным по имени Тимофей Иванович, – мол-де, он еще пригодится, не смотрите, что старый, - а также наказывала не забыть корзинку с домовым. Про кота понятно, жаль животное. А вот…

Невольно я посмотрел на корзинку с одеяльцем. Там никого не было.

- Кот, - обратился вслух к питомцу. Тот сосредоточенно умывался после угощения и изредка на меня сверкал огромными глазищами. В неверном свете нескольких свечей мне даже показалось, что глаза у него слишком большие для обычного представителя семейства кошачьих. Котофей фыркнул. – Ах, простите, Тимофей Иванович! А не подскажите ли, где домовой?

Ожидаемо мне никто не ответил, и я вернулся к чтению.

Прабабушка писала, что домовой по имени Демосфен (1) очень трудолюбив, но требует выходной день в понедельник. Теперь понятно, почему у Никитишны не было ни телевизора, ни радио – ей с лихвой хватало собственных фантазий. Также домовой был не прочь выпить стопочку-другую вечерком. Более того, рекомендовалось «проставиться» ему за знакомство. Что я и сделал, поддавшись настроению, – уж если погружаться в здешнее волшебство, то до конца. Игривости добавляло, чего уж там, выпитое мной накануне спиртное.

Поэтому я налил нам обоим и сказал вслух:

- Ну, за знакомство, товарищ Демосфен! Или можно буду звать вас Дёма?

В ту же секунду котище громко муркнул, - что я, усмехнувшись, принял за согласие. Но, выпив свою порцию и хрустнув огурцом, не заметил, чтобы вторая стопка опустела.

Что ж. Дальше бабуля предупреждала на тот предмет, что если не забрать домового, мол, то оный впадет в кататонию (2) и, будучи случайно разбужен, начнет пакостить случайным людям, прицепившись к оным, либо же новым жильцам житья не даст, не будучи как следует задобрен. А если попадутся лихие люди, то и вовсе дело злом обернется. Само собой, такой вариант нам не подходил. Я решил, что, как минимум, возьму корзинку для мамы – и на память, и за грибами ходить, она фанатка тихой охоты.

Следующая страница письма было своего рода обобщенной инструкцией к пользованию Книгой.

Бабушка писала, что сама перевела на русский язык книгу, когда та начала рассыпаться от ветхости, перерисовала оттуда большинство рисунков, а многие делала с натуры (!). Интересно, а куда тогда делся оригинал? Может, у дочери Софьи, у мамы моей мамы?

«Единственно, что я оставила пару страниц из оригинальной книги для составления Договора (см. соответствующий пункт)».

Софья Никитишна сетовала по тому поводу, что Книга, скорее всего, уедет в город, и рекомендовала по возможности никоим образом никому её не показывать и, тем более, не отдавать, даже если потомки сочтут её письмо продуктом старческого слабоумия. Мол-де, книга опасна, и увлечение силами оной чревато страшными последствиями: недаром пращур вывез её из Европы и спрятал тут.

Также наша родственница советовала жить тихо, не привлекая ненужного внимания.

Выпив стопку смелой воды и закурив, я продолжил чтение.

«Не могу поручиться за достоверный перевод с итальянского: делала, в основном, по словарям, но заклинания работали. Черные призывы, написанные частью на латыни, я не трогала вообще. И вам не советую. Разрушать целостность Книги не рискнула, к тому же она и без того оборвана была. Предполагаю, что последние в списке призывы были ещё страшнее, и пращур уничтожил те страницы».

Напоследок фантазерка подчеркнуто рекомендовала сразу же призвать Охранителя личного, телесного. А также указывала на параграф «Правила и предупреждения»: что нельзя читать далее, не заключив сперва договор на пользование, ибо в противном случае читателю грозило безумие.

Не забыла Софья Никитишна упомянуть и о передаче прав («смотри подробнее пункт Передача прав»): следовало делать это сугубо добровольно, в противном случае Книгой мог воспользоваться только представитель рода.

Я настолько погрузился в чтение, что понятно, почему вздрогнул, когда раздался стук в окно. Уверенность, не пойми на чем основанная, в том, что я тут одна живая душа на версту, плюс атмосфера происходящего, включая дождь и раскаты грома, сыграли со мной злую шутку.

Радостный от того, что за порогом оказался живой человек, но придерживая топор с мыслью о возможным мародерах, я поплелся на ватных ногах открывать дверь. Не боец я от слова вообще, конечно, и сомневаюсь, что способен пустить оружие в ход.

На крыльце стоял вполне себе обычный дед в брезентовом дождевике. Дед настолько типичный, что меня едва смех не разобрал. Это нервы. Нервы и водка.

- Что, внучок, испужался? – вечерний поздний гость хитро посматривал на меня из-под косматых бровей. На меня и на топор.

- Здравствуйте, - я кисло улыбнулся. – Не ожидал, что в деревне есть люди.

- Можно войти?

- Прошу.

Я убрал топор и отступил в сторону, пропуская дедулю в прихожую.

- Как звать? Чьих будешь?

- Правнук я Софьи Никитишны, - отвечаю, провожая гостя в дом, - Алексей.

- Ясно, ясно, - бормочет в ответ старик, снимая дождевик. – А я Савелий Игнатич, сосед.

Игнатич протянул руку, которую я и пожал. Мягкая ладонь. Уже тогда я бессознательно что-то заподозрил, но не сопоставил факты. Да и соседушка, показав голову без капюшона, мягко говоря, меня шокировал. Седая борода – это всё как водится, но вот сверху череп блестел чистотой начищенного шара. Более того, виднелись ряды бугров. Похожие делают фрики (3), вгоняя под кожу металлические детали. Встреться мне подобный персонаж на Невском, не удивился бы не капли. Но тут…

Савелий по отцу Игнатьевич заводил носом, что твоя ищейка, но напомнил мне скорее крысу, а не собаку. Его бесцветные глазки краем скользнули по мне, как по незначительной помехе. Неприятный тип.

Дедушка-фрик остановил свой взгляд на початой бутылке 40-каградусной, заулыбался хищно. Мазнул, словно унитазными измазанными ёршиками, гляделками по комнате, задерживаясь подолгу на корзине и моём блокноте.

- Выпьете? – Я решил, что уместно поскорее избавиться от непрошенного гостя. Встречал таких: люди могут часами ползать по квартире, всё вынюхивая и выспрашивая.

- Это я запросто! – Фрик (а я про себя решил его так и называть в основном) разулыбался. – Наливай.

Пришлось выпить за знакомство. Если честно, я утомлен был сегодняшним днем, и хотел уже укладываться, немного почитав перед сном прабабкину Книгу. Но воспитание не позволяло сразу попросить Фрика на выход.

Савелий Игнатич схватил мою записную книжку, но я мягко вернул её на место. Я могу быть настойчив, когда дело касается личного.

- Это дневник, - на всякий случай пришлось объяснить. Кто его знает, местных жителей? Точнее, жителя.

- А, понимаю, понимаю. – Фрик поднял на свои вечно бегающие глазки, которые ему явно было трудно концентрировать на мне. Я заметил, что кот пропал. Не выбежал бы на улицу! Но я осадил сам себя: он тут жил один как-то, ничего страшного. – Алексей, слушай, а книжек странных тебе не попадалось, часом?

- Э-э-э, каких, - пришлось включить дурака, - книжек? Вон, целая полка книг.

Старик обернулся.

- Да не, не таких. Я про старинные всякие. У меня друг скупает раритеты. Хорошо платит.

Я нарочито громко зевнул и закурил. У меня возникло чувство, будто я работаю на тяжелой физической работе – так меня измотало и непродолжительное общение с этим подозрительным типом.

- Нет, Савелий Игнатич, не видал. Давайте лучше еще по одной, и я спать. День был долгий. С Новгорода Великого ехал, да сюда пешком.

- Понимаю, понимаю, далече, - отозвался Фрик, кивая головой. – Давай. А ты надолго?

- Ну, вообще, отпуск у меня. Хотел отдохнуть немного, денька три. Вы завтра приходите, - на хрена я это ляпнул.

- Да, да. А ты как насчет рыбалки?

Я покачал головой и долил водку. Мы молча выпили, и я повел гостя к выходу, всем своим видом демонстрируя усталость. Впрочем, не было нужды особой что-то из себя изображать.

Когда закрылась дверь за Фриком, я с большим удовольствием поплескался у рукомойника и распахнул окно, подставив разгоряченное лицо каплям стихающего дождя. Стало жарко в доме. В печь я решил дров больше не подбрасывать. И так парилка.

Достав вторую бутылку и Книгу, я махом выпил неполный стакан водки и закурил. Поставил чайник на остывающую печь, надеясь, что вода достаточно прогреется, чтобы я смог заварить лапшу.

Алкоголь способен на чудеса, пусть это и откровенный самообман. Можно умотаться так, что, единственное, о чем будешь думать, это как бы прилечь поскорее, но стоит выпить стакан, как всё как рукой снимает. Вот и сейчас хмельная влага забрала весь день и деда этого мутного. Я усмехнулся: неплохой персонаж получится для книги.

- О! – произнес я вслух и рассмеялся. – Пусть это будет дедушка Ленкин. Вот умора. Ха-ха-ха!

Сидя с сигаретой в ожидании позднего ужина, я понял первое, что меня встревожило: ладонь Фрика. Он явно не местный житель. Не такие должны быть руки у человека, который каждый день носит воду, рубит дрова и занимается хозяйством.

После лапши с сосисками и овощным рагу из банки я выпил еще водки и, придвинув свечи поближе, улегся с Книгой, из которой торчали во множестве закладки. Из темноты на кровать запрыгнул Тимофей Иванович и пристроился в ногах. Дождь, ненадолго утихнув, зарядил с новой силой.

Чтение, стоит признать, – а прочёл я за свою жизнь изрядно, - было увлекательным. Витиеватый старинный слог – «книга сия писана в год такой-то» - цеплял, что называется. Но куда интереснее оказалось содержание.

После введения, которое прочёл довольно бегло, решив оставить на потом (как буду пободрее и потрезвее), я внимательно прочёл правила и предупреждения числом около тридцати, для чего пришлось конкретно так сосредоточиться, и подробно остановился на заключении договора. Я решил сыграть в эту игру до конца.

Вот что следовало сделать в сухом остатке: требовалось приложить палец с кровью к последним, оригинальным, страницам и вписать своё имя для заключения договора.

- Ай, была не была!

Судорожно вскочив с кровати и разбудив кота, я разжился кухонным ножом и от души так полоснул по пальцу. После чего не замедлил открыть Книгу, где в конце выделялись цветом и фактурой пару страниц с договорами о владении, судя по надписям и мутным разводам отпечатков пальцев моих, понимать следует, родственников, далеких и не очень.

Туда, держите меня семеро, я поставил отпечаток своего большого пальца и вписал имя: Алексей Понамарев. Забинтовал, обработав рану из аптечки, которую всегда ношу с собой, палец и лёг в ожидании перемен.

Перемен не ощущалось. Головокружение, да, ощущалось. В пищевод скользнула очередная порция спиртного.

Чувствуя, что слабею, я принялся изучать Книгу. Я так умею: быстро пролистать и сделать нужную информационную выжимку. Особенности мозга, должно быть. Впрочем, подозреваю, что это Книга сама мне себя открывала.

По сути, всё оказалось просто. В зависимости от жизненной ситуации пользователь призывал нужное ему существо, заключая договор. Для чего необходимо было создать временное пристанище из подходящих по смыслу компонентов. Так, для призвания Златейника (Кладовика) требовались, как минимум, старинные монеты. В целом же, требовалось создать определенную фигуру.

Я пролистывал закладки и рассматривал рисунки: Лекарка (от хворей телесных), Радостиночка (для увеселения души и тела), Щекотун и Барабашка (для доставления беспокойств соседям), Следопыт (для поиска пропавших). И так далее. Огромный список существ: подозреваю, на все случаи жизни.

Последним мне попался некий Конюший. Описание осталось без перевода, частью на латыни. Как и почти на каждой странице, здесь была приписка: «не разобралась точно. Похоже, за лошадьми уходчий. Но коня у меня нет. Так что оставлю потомкам». Я хмыкнул: не, не люблю лошадей, пугают до икоты.

После создания «клети» надлежало прочесть заклинание (больше всего похожее на простой набор слогов), указав на родном языке, на какой срок заключается договор: навсегда или временно, и если временно, то указать как именно – на одно, скажем конкретное дело, или до достижения нужного результата. От этого зависела плата. У того же Златейника платой служила треть найденных сокровищ.

Допивая водку и закуривая сигарету, я снова раскрыл окно, чтобы проветрить. Глядя в темную даль, вспомнил вдруг Лену. Эх, было бы здорово сюда вдвоём съездить! Вспомнились вдруг её слова: «Хороший ты, парень, Лёшка, добрый. С тобой тепло. Но нет от тебя, ни денег, ни защиты, тебе лишь бы писульки твои писать».

Вот оно! Защиты, защиты… В письме же бабка упоминала, что следует сразу призвать Охранителя. Попробуем, что ли?

Указание простое: «Собери тело оное из того материала, что доступно ныне. Может то быть и дерево, и камень, и глина, и железо каленое. Но помни, что каждый материал боится чего-то, как дерево, к примеру, огня». Я бросил взгляд на печь: там я видел краем глаза стопку кирпичей, - уж, не знаю, для каких целей.

Наскоро наколотив обломков обухом топора, я собрал, как мог, человекоподобную фигуру. Прочёл заклинание призыва, уточнив, что навсегда. Ничего не произошло. Забавно. А я чего ожидал? Что камни плясать начнут?

Махнув рукой, чувствуя, что отрубаюсь, кое-как добрел до кровати и уснул тяжелым сном.

Утром на меня накатила, как говаривал один человечек, вся моя суть. Да так, что мне какое-то время было не встать. Я лежал и боролся с тошнотой, мечтая о глотке пива, с ненавистью глядя на пустую водочную бутылку. Пенное еще оставалось в рюкзаке как раз на такие случаи, но организм не был готов. Увы.

В дверь настойчиво постучали. Шатаясь, пришлось идти открывать. Я знал, кого там увижу.

Дождь стих. На крыльце стоял Фрик, бегая глазами. В руках он держал банку с темной жидкостью.

- Вот, кваску тебе принес, Алексей, домашнего. Полечиться! – Старик улыбался. – Можно войти?

- Спасибо, конечно, любезный, - голос мой не был любезным, уж поверьте, - но мне бы отлежаться. Плохо мне, перебрал, тошнит.

Банку я, тем не менее, принял.

- А книжек-то, книжек-то не нашел? – всё так же тошнотно бегая туда-сюда зеркалами души, спросил Игнатич.

- Да помилуйте! Какие тут книги?

- Ну-ну, - произнес медленно сосед, пытаясь сосредоточить взгляд на моём забинтованном пальце и одновременно на чем-то за спиной. А я, между тем, затылком – так, что зашевелились волоски – почувствовал, как за моей спиной вырастает нечто огромное и опасное, раздвигая стены прихожей. Будто старший брат-дембель вовремя появившийся, чтобы защитить младшего братишку-первоклассника от хулиганов.

Фрик поднял ладони и отступил на шаг.

- Я понял, понял, - произнес он. Подумал секунду и достал визитку. – Если, хм, найдешь и захочешь продать, или вопросы будут, позвони моему знакомцу. Он хорошо заплатит. Да и живет близко от Новгорода – в Гатчине. До свидания, Алексей. Я зайду завтра.

Дверь, наконец, закрылась. Я обернулся. Никого.

Внеся банку с квасом в дом, я поставил её на стол. Понюхал молоко. Странно: не скисло! Пришлось из последних сил задать корму коту и домовому. Коту я еще раскрыл банку сардин. Пошли на ура.

И, уже лежа, потея и трясясь с похмелья, я вдруг вспомнил про Лекарку. А что если? По коже прошел озноб.

А вдруг? Ну, а вдруг? Мало было ночного эксперимента с Охранителем, похоже.

Только тогда я обратил внимание, что стопка, которую я наливал домовому, пуста. Неужели я не заметил, как опростал её?

Из мыслей о тяжести бытия меня вывел звук разбившейся банки. Кот-разбойник смахнул квас! Жаль. Пригодился бы. Это лишь позднее, разобравшись, что к чему, я узнал, что Тимофей меня спас.

Кряхтя и содрогаясь, я принялся собирать временное телесное пристанище для Лекарки. Для этого годились веточки, перышки, травы и любые лекарства.

А, вспомнив про ночные опыты, глянул в угол, где оставил фигурку из колотых кирпичей. Там было пусто.

Продолжение следует…

1 - древнегреческий афинский государственный деятель и оратор

2 - Кататония – психопатологический синдром, основным компонентом которого являются двигательные нарушения (ступор или возбуждение).

3 – довольно широкое понятие. В контексте рассказа подразумеваются представители субкультуры, намеренно уродующие свою внешность.

п.с. дальше планируется написание продолжения основного цикла.