Кликуша⁠⁠

Впервые я увидела кликушу в пять.

Моя юная мама, комсомолка и учительница, взяла меня с собой в церковь. Сама, по доброй воле она бы в церковь не пошла, ее отправила бабушка, суровая коммунистка и заведующая ведомственным детским садом. Умерла прабабушка, тоже коммунистка и педагог, и я ума не приложу, какой логикой они все руководствовались, и какая вожжа попала им под хвосты, когда принимали решение ее отпевать. Договариваться и послали маму. Я увязалась хвостиком.

Взбреди в голову прабабушке почить в другой сезон, и не видать бы мне кликуши как своих ушей, никто бы меня на похороны из Еревана не потащил. Но стояло лето, и мы с мамой проводили каникулы в Саранске. На воскресенье выпадал какой-то из многочисленных церковных праздников, звонили колокола, и к церкви шла целая толпа людей, в основном древних старушек и женщин, до глаз замотанных темными платками. Заглушая пение колоколов, над улицей пронесся собачий лай, перешедший в тоскливый вой. Лай был отрывистым и хриплым, будто лаял старый цепной кутек, но было в нем что-то искусственное, и это искусственное тревожило и вызывало смутное беспокойство. Цветущая улочка сразу стала неуютной, а толпа затихла, замерла, а потом как единый зверь шарахнулась к правой обочине. Зашептала множеством голосов: "Кликуша! Галька! Галька порченная идёт".

Кликуша бежала на четвереньках по середине улицы, как-то слишком быстро перемещаясь и высоко вскидывая плоский зад. Серое в цветочек платье задралось, открыв сбитый верх коричневых хэбэшных чулков в рубчик, красная косынка, прошитая люрексом, съехала на шею, открыв жидкую, пегую с проседью, гульку на макушке. Порченная лаяла, огрызаясь на толпу. Один раз щёлкнула зубами, пытаясь ухватить любопытную бабу, не ушедшую с дороги. Время от времени, кликуша останавливалась, припадала на костлявую задницу, выворачивала шею вверх так, что горло натягивалось до прозрачности, и выла. Бабки крестились и шептали молитвы.

Мама, про которую я успела позабыть, дернула меня за руку. Лицо мамы побелело, она дрожала. Удивляясь маминому испугу, я не сразу закричала, когда та начала оседать на пыльную обочину. Маму подхватили, потащили в скверик, на скамейку, усадили и принесли воды. Мама была беременна Аськой.

Рядом с нами села старушка в белом накрахмаленном платочке. Она-то нам все про кликушу и рассказала. В обычной жизни Галя работает на заводе и ничем особо не примечательна, если вот только характером. Злая Галя и склочная. А так, баба и баба. Стоит ей, однако, подойти к храму, или услышать перезвон колокольный, как обращается она собакой, брешет и на людей кидается. А порога церквы переступить не могет, бесы не пущают. Как-то завели ее в церкву под руки, обмотав голову тряпкой, шоб не кусила, так там ее родимчик хватил. Приступ, значит. Билась об пол, пену пускала. Вынесли сразу. Попортила ее одна, за мужа сваво попортила. Так и ходит к службе, ни одной не пропускает, и брешет. Батюшка ее отчитывает, да, видно, сильны бесы-то, так сразу и не отпущают.

Это был первый случай одержимости, наблюдаемый мной воочию. Позже я встречала одержимых в других странах, но не один из них не оставил такого незабываемого впечатления как эта кликуша.