Киновед
Семинар по политической регионалистике должен был быть посвящен сепаратистским настроениям в Каталонии. За окном кабинета моросил серый ноябрьский дождь, а в аудитории стоял тяжелый дух перегретого ноутбука и безысходности.
Маргарита Семеновна, чей запас валерьянки за этот семестр подошел к критической отметке, монотонно бубнила про "конструирование идентичности через региональные СМИ". Студенты, вооружившись тактикой "активного присутствия" (глаза открыты, голова не падает на парту), делали вид, что конспектируют.
И тут слово взял Александр Комаров.
Его рука взметнулась вверх с такой скоростью, словно ее дернули за невидимую леску. Маргарита Семеновна вздрогнула. Она знала этот жест. Это был жест человека, который собирается принести в аудиторию Конец Истины.
— Маргарита Семеновна, — голос Саши звенел от экзистенциального напряжения. — Прошу прощения, но Каталония — это пошлость. Это сувенирная лавка для туристов. Вы пытаетесь анализировать симулякр, в то время как истинный, первобытный, пульсирующий регионализм пришел к нам из другого полушария. Из индустриальных недр Токио.
Аудитория замерла.
— Комаров, мы обсуждаем референдум 2017 года, — устало напомнила преподаватель. — При чем здесь Токио?
— При всем! — Саша вскочил. Его глаза горели нездоровым блеском. — Я посмотрел "Тэцуо". "Тэцуо: Железный человек". Трости вы свиные! Вы все сидите здесь, в своих синтетических свитерах, и даже не понимаете, что мы все — уже не люди!
Он начал ходить между рядами, размахивая руками.
— Вы называете это политической регионалистикой? Ха! Это жалкий, буржуазный регионализм площадей и флагов! А я говорю вам о телесном регионализме! — Саша ударил себя кулаком в грудь. — "Тэцуо" — это не фильм. Это пророчество. Это абсолютный, беспримесный гимн индустриальному обществу!
Маргарита Семеновна медленно потерла виски.
— Александр, сядьте. Металлообработка не является субъектом международных отношений.
— Металлообработка — это наш новый электорат! — не унимался Саша. — Вы посмотрите на главного героя! Он — офисный планктон. Он — винтик. И однажды он сбивает на машине "Технофетишист". И с этого момента его тело начинает предавать его! Из него лезет сталь! Ржавчина! Шестеренки!
Саша закатал рукав своего вельветового пиджака, обнажив бледное предплечье.
— Вот она, Маргарита Семеновна! Истинная урбанизация! Мы думаем, что строим города из бетона. Нет! Город строит нас! Мы — просто метастазы мегаполиса. В "Тэцуо" нет политики в вашем понимании. Там есть только один политик — Мясная Труба! Она прорастает сквозь асфальт, сквозь плоть, сквозь саму суть либеральной демократии! Это бунт материи!
Однокурсник Леха, который до этого спал, открыл один глаз и прошептал соседу: "Кажется, его наконец-то отпустило от венгерского кино, и он словил приход от японского".
— Комаров, — голос Маргариты Семеновны стал опасно тихим. — Я прошу вас в течение тридцати секунд связать трансформацию пениса главного героя в гигантскую дрель с выборами в парламент Шотландии. Иначе я вызываю охрану.
— Охрана — это тоже часть механизма! — взвизгнул Саша, не сбавляя оборотов. — Вы не понимаете! Главный герой в конце не побеждает. Он проигрывает! Он сливается с мусоропроводом, с проводами, с заводским цехом! Он становится единым, пульсирующим, гниющим механизмом! Это же чистая, дистиллированная метафора глобализации! Границы стираются не на карте, Маргарита Семеновна! Они стираются на уровне ДНК, когда ваша кожа начинает шелушиться металлической стружкой!
Он подошел к доске, схватил маркер и начал рисовать. Но не график сепаратизма, а нечто, напоминающее бензопилу, совмещенную с человеческой ногой.
— Это будущее региональной политики! — вещал он, брызгая слюной. — Когда электорат потребует не снижения налогов, а права на бесплатную смазку для суставов! Когда главной партией станет "Блок Стальных Гениталий"! Вы учите нас мертвым парадигмам, а мир уже стал одним большим японским хоррором категории "Б"!
Маргарита Семеновна встала. Она медленно подошла к Саше, взяла из его дрожащих рук маркер, положила его на стол. Затем она взяла Сашу за локоть. Пальцы у нее были железные.
— Комаров, — сказала она вкрадчиво. — Вы сейчас описываете процесс коррозии. Это очень познавательно. Я ставлю вам "автомат" за весь семестр. По политической регионалистике.
Саша замер с открытым ртом. Это была первая победа за три года.
— Правда? — пискнул он. — Просто за дискурс?
— Нет, — улыбнулась Маргарита Семеновна, подталкивая его к выходу из аудитории. — Я ставлю вам "автомат" при одном условии. Вы сейчас пойдете в подвал. Там прорвало трубу горячего водоснабжения. Труба, Комаров. Стальная. Она тоже хочет стать единым механизмом с университетом. Вы пойдете туда и будете практиковать свой телесный регионализм. Вы будете держать эту трубу. Голыми руками. Пока слесарь не придет. Чтобы она не слилась с проводкой. Идите. И помните: вы — Мясная Труба. Вы справитесь.
Сашу вытолкнули в коридор. Дверь закрылась.
Он постоял секунду, глядя на закрытую дверь, потом на свои руки. Затем до него донесся гулкий звук удара — это Маргарита Семеновна изнутри подперла дверь преподавательским столом.
Спускаясь в сырой, пахнущий плесенью подвал, Саша бормотал себе под нос:
— Она не поняла... Она просто не доросла до уровня свиной трости... Но ничего. Когда трубы прорастут сквозь ее кафедру, она поймет. О, она все поймет.
Спустившись вниз, он увидел лопнувшую трубу. Из нее била струя кипятка. Саша зажмурился, выставил вперед руки, набрал в грудь побольше воздуха и закричал в гулкую темноту подвала:
— Я ИДУ К ТЕБЕ, ИНДУСТРИАЛЬНОЕ БРАТСТВО! ПРИМИ МЕНЯ В СВОИ ШЕСТЕРЕНКИ!
Из темноты раздался хриплый голос местного сантехника дяди Коли:
— Ты, что ли, придурок с гуманитарного? А ну, держи трубу крепче, а то я вентиль не могу накрутить! И не ори, тут крысы пугаются, а они, между прочим, тоже часть экосистемы!