Как я стал патриотом.
Это случилось в мае 1981, на торжественной майской линейке, по случаю приёма в пионеры. Мне было поручено прочитать стихотворение Михаила Исаковского (автор "Катюши), "Враги сожгли родную хату". Я его добросовестно выучил, но в смысл особо не вникал.
Вникать начал уже непосредственно при чтении стихотворения. Меня просто накрыл весь глубокий и страшный смысл этого произведения. И я начал реветь, точнее подвывать и шмыгать носом. Под конец (Хмелел солдат, слеза катилась...), уже ничего не видел от слёз и стихотворение просто добулькивал. А самого, терзает и гложет мысль: "Как же я всех подвёл! И деда-фронтовика, стоящего тут же и всех пионеров разом и страну свою Великую. Позор, какой. Убегу, думаю. В Никарагуа. Там тоже пионеры есть".
Утерев слёзы увидел, что секретарь райкома комсомола, здоровенных мужик, повязывает мне галстук и не таясь роняет крупные, с мой кулак, слёзы. Поднял голову- ревут все. Все кто был на той торжественной линейке, ветераны, родители, приглашённые из райкомов и других школ. Кто украдкой, с платочком, кто не стесняясь. Во мне, что-то проснулось тогда, лишь потом я понял, что это ПАТРИОТИЗМ.
P.S. До сих пор считаю данное произведение, самым сильным и ёмким. Не только о Великой Отечественной, но и вообще о войне.
Младшая сестрица, когда училась в школе, не смотря на картавость, заняла первое место на районном конкурсе чтецов. Читала стихотворение Мусы Джалиля "Варварство". Плакал весь зал, без исключения. Но на городском конкурсе ей запретили читать это стихотворение.
Они с детьми погнали матерей
И яму рыть заставили, а сами
Они стояли, кучка дикарей,
И хриплыми смеялись голосами.
У края бездны выстроили в ряд
Бессильных женщин, худеньких ребят.
Пришел хмельной майор и медными глазами
Окинул обреченных... Мутный дождь
Гудел в листве соседних рощ
И на полях, одетых мглою,
И тучи опустились над землею,
Друг друга с бешенством гоня...
Нет, этого я не забуду дня,
Я не забуду никогда, вовеки!
Я видел: плакали, как дети, реки,
И в ярости рыдала мать-земля.
Своими видел я глазами,
Как солнце скорбное, омытое слезами,
Сквозь тучу вышло на поля,
В последний раз детей поцеловало,
В последний раз...
Шумел осенний лес. Казалось, что сейчас
Он обезумел. Гневно бушевала
Его листва. Сгущалась мгла вокруг.
Я слышал: мощный дуб свалился вдруг,
Он падал, издавая вздох тяжелый.
Детей внезапно охватил испуг, —
Прижались к матерям, цепляясь за подолы.
И выстрела раздался резкий звук,
Прервав проклятье,
Что вырвалось у женщины одной,
Ребенок, мальчуган больной,
Головку спрятал в складках платья
Еще не старой женщины. Она
Смотрела, ужаса полна.
Как не лишиться ей рассудка!
Все понял, понял все малютка.
— Спрячь, мамочка, меня! Не надо умирать! —
Он плачет и, как лист, сдержать не может дрожи.
Дитя, что ей всего дороже,
Нагнувшись, подняла двумя руками мать,
Прижала к сердцу, против дула прямо...
— Я, мама, жить хочу. Не надо, мама!
Пусти меня, пусти! Чего ты ждешь~-
И хочет вырваться из рук ребенок,
И страшен плач, и голос тонок,
И в сердце он вонзается, как нож.
— Не бойся, мальчик мой. Сейчас
вздохнешь ты вольно.
Закрой глаза, но голову не прячь,
Чтобы тебя живым не закопал палач.
Терпи, сынок, терпи. Сейчас не будет больно. —
И он закрыл глаза. И заалела кровь,
По шее лентой красной извиваясь.
Две жизни наземь падают, сливаясь,
Две жизни и одна любовь!
Гром грянул. Ветер свистнул в тучах.
Заплакала земля в тоске глухой.
О, сколько слез, горячих и горючих!
Земля моя, скажи мне, что с тобой1
Ты часто горе видела людское,
Ты миллионы лет цвела для нас,
Но испытала ль ты хотя бы раз
Такой позор и варварство такое?
Страна моя, враги тебе грозят,
Но выше подними великой правды знамя,
Омой его земли кровавыми слезами,
И пусть его лучи пронзят,
Пусть уничтожат беспощадно
Тех варваров, тех дикарей,
Что кровь детей глотают жадно,
Кровь наших матерей...