Иов (проба пера)⁠⁠

Глава I

В краях нескончаемо палящего летнего солнца простиралось чистое поле, покрытое сухой травой. Посреди этой зелени ютилась ветхая деревушка, в которой обитал простой народ. Иов, молодой человек с карими глазами и тёмными взъерошенными волосами средней длины, вышел на крыльцо своего дома, оставшегося ему ещё от родителей. На открытом настежь дворе лежали и смиренно ждали своего хозяина овцы, каждой из которых Иов дал имя. Выйдя во двор, Иов отправился в сторону пастбища. Овцы грациозно поднялись с земли и покорно засеменили вслед за своим хозяином. По пути на пастбище Иов окинул взглядом окрестности и увидел старика в грязной, небрежно зашитой рубахе. Тот яростно ругал и бил по израненной спине корову под номером три — лишь за то, что в этом месяце она дала на треть ведра молока меньше обычного. Старик подошел ближе, привычно прищурив слезящиеся от палящего солнца глаза — так смотрят на скотину перед убоем. Он равнодушно окинул взглядом Облако, будто взвешивал её в уме, и ткнул в её сторону заскорузлым пальцем... — Сушь какая, Иов, — хмуро бросил он, кивнув на овцу, которой пастух дал имя Облако. — Трава горит, коровы сохнут. Надо бы твоих под нож пустить, богов задобрить. Вон та, белая, как раз сгодится. — Боги послали эту душу сюда не для того, чтобы забирать обратно, — стиснув зубы, произнёс Иов, но не дожидаясь ответа старика, двинулся дальше.

Глава II

Сидя на мягкой зелени, пастух наблюдал, как овцы трутся друг о друга, вкушают сочные стебли и время от времени обращают на него свой глупый, но преданный взор. Иов подходил к каждой из них, гладил по мягкой шерсти и улыбался, глядя на их беспечную жизнь в сладком неведении. Животные могли пастись сами, и ему не было нужды контролировать их — его душа взмывала в небо, стоило ему оказаться рядом с ними. Особенно Иов любил Облако — молодую овечку с невероятно мягкой, белоснежной шерстью. У неё была привычка: когда Иов садился на траву, она подходила, тихонько бодала его в плечо и доверчиво укладывала свою теплую голову ему на колени, затихая под его ладонью. Вечерело. Иов неспешно направился домой.

Глава III

Иов оставил овец отдыхать во дворе, а сам, придя в дом, легко поужинал, помолился и лёг спать. Утром следующего дня после молитвы Иов вышел на крыльцо и обомлел. Овец не было. Рваными кусками лежала на растоптанной от борьбы земле их белая шерсть, на земле виднелись человеческие следы, до боли знакомые Иову следы, а на камнях сияла алым оттенком ещё свежая кровь. Потеряв дар речи, Иов почувствовал, как по его впалым щекам покатились горькие слёзы. Лицо исказила гримаса невиданного ужаса. Казалось, прямо в сердце ему всадили клинок. Со спины. Безжалостно. Обессилев, он упал на колени. Он знал, что произошло, но смертельно боялся признаться себе в этом. — Великую несправедливость Ты мне ниспослал, Господи… Всеми фибрами души я был Тебе предан, а теперь моя душа страшно искалечена, — еле слышно и робко произнёс Иов. Звуки вокруг стали затихать, вихрь мыслей стал затихать. Иов принял позу эмбриона и тревожно провалился в сон.

Глава IV

Таинственное видение предстало перед ним. В безграничном белом пространстве лежал человек, похожий на Иисуса. Его тело было истощено до предела — если бы пастух не стоял так близко, он принял бы его за охапку сухого хвороста. Вместо глаз у существа клубилась сухая серая дымка, а уши заросли изнутри. Он был абсолютно слеп и глух. Руки Творца плотно стягивала грубая вервь, из глубоких ран проступала запекшаяся кровь, а на груди, в самом сердце, чернела сквозная рана. Этот человек был мёртв. Иов пробудился и резко вскочил с земли, схватившись за грудь. Не поднимая глаз, он побрёл в опустевший дом. Там, где когда-то находился его молитвенный уголок, пастух упал на колени и начал судорожно шептать слова молитвы. Но его молитва в этот раз шла в пустоту, а не в зеркало, которое некогда отражало с ещё большей силой его молитвы, губы его замерли. Вслед за овцами, вслед за ослепшим Творцом, сердце Иова сделало последний, тяжёлый удар и навсегда остановилось. В ветхом доме воцарилась абсолютная, глухая тишина.