ГРАДУС ВЫЖИВАНИЯ1
На пожарах всё лишнее сгорает быстро. Остаются только факты. Иногда — страшные, иногда — до идиотизма смешные. Достаю из архивов три истории, которые стали для меня полярными точками этой работы.
Эпизод первый: Бабушка за диваном
Мууга, частный сектор. На вид — почти пустяк: дыма много, открытого огня почти нет. Такие пожары обманчивы. Они не рычат, а шипят, как змея под половицами. Хозяева стоят на улице. Все на ногах, лица серые, но целые.
— Все вышли? — спрашиваем дежурно.
— Все, все… — кивают они слишком быстро.
Нашли её за диваном. Маленькая, сжавшаяся в комок. Старый инстинкт — спрятаться от беды, стать незаметной. Вынесли на улицу. Сын упал перед ней на колени, рыдая, начал качать грудную клетку, вдувать воздух в остывающее тело. Но смерть на пожаре чаще приходит тихо, на мягких лапах угарного газа. Не помогло. Она ушла там, за диваном, пока на улице решали, все ли вышли.
Эпизод второй: Мужик в сугробе
Район Центрального рынка. Минус пятнадцать. В сугроб из окна первого этажа вылетает человек. Абсолютно голый. Пар валит от тела, как от лошади после скачки. Шок — лучший анестетик.
А потом он видит нас. И в голове щёлкает тумблер.
— Пустите! — орёт он и рвётся обратно в чёрный проём. — Там паспорт! Там всё!
Мы ловим его, синеющего и скользкого от снега, скручиваем и передаём врачам. Он матерится, проклинает нас за то, что не даём ему сгореть ради бумажки. А я лезу в дым искать его папку с печатями. И думаю: секунду назад ты был голый перед лицом смерти, а через мгновение готов погибнуть за синюю книжицу с пропиской.
Эпизод третий: Мой адрес
Это случилось на дежурстве. Громкая связь чеканит цифры. Мои цифры. Улица, дом, квартира. И сухая приписка: «Открытое горение».
Мир схлопнулся. Ты стоишь в депо, а твоя жизнь сейчас там, и на вызов уже летит Центральная часть — Кесклинн. Но сидеть и слушать эфир, пока другие вскрывают твою дверь? Не про нас.
Звонок в штаб. Коротко: «Это мой адрес. Разрешите выезд». Нам дали добро.
Я знал этот маршрут до сантиметра. Каждую яму. Я видел свой дом глазами пожарного еще до того, как мы свернули во двор. В голове — не страх, а расчет: где ближайший гидрант, не забит ли он машинами, хватит ли давления. Ты уже не хозяин квартиры, ты — боец, который идет на точку.
Когда влетели во двор, всё было как в замедленной съемке. Рукава раскатаны, ствол в руках. В тот раз нам повезло — горело у соседей, отсекли быстро. Огонь не успел перешагнуть мой порог.
Но те минуты в кабине стерли грань между работой и жизнью. Я понял: нет никакой разницы между бабушкой из Мууга, мужиком в сугробе и мной. Перед лицом огня мы все одинаково голые. И всё, что у нас есть — это те самые «рукава, а не шланги» и ребята из Кесклинна, которые успели вовремя.
Вот так и живем. Между трагедией, которая ломает, и абсурдом, который не дает сломаться окончательно. Это и есть наш градус выживания.
Не, проходит бесследно. Оно оседает внутри, как та самая сажа, и иногда просто нужно дать этому выйти на бумагу.
Ссылка на книгу:
