Глава 32. У реки⁠⁠

Солнце садилось за лесом, бросая длинные тени на тропу, где Андрей гнал своего серого жеребца на север. Река шумела впереди, ее гул доносился через редкие деревья, но покоя в душе священника не было. После сна о падении Люминора под натиском темных богов каждый шорох казался ему угрозой. Он сжимал поводья, руки ныли от холода, а ряса, пропитанная грязью и потом от долгих дней пути, липла к спине. Символ Люминора висел на шее, согревал его холодными ночами, теплый, словно живой, и Андрей шептал себе: «Она где-то здесь. Я найду ее». Глаза слезились от холодного ветра, ноги были словно ватные от долгого пути в стременах, но вера гнала его вперед.

За рекой, в нескольких часах пути от него, Диана присела у кромки воды. Сапоги медленно увязали в мягкой, податливой грязи, словно пытаясь удержать ее на месте. Она опустила ладони в ледяной поток — вода обожгла кожу, но тут же принесла долгожданную свежесть. Дорожная пыль смывалась легко, будто и не въедалась в кожу за долгие часы пути. Диана завороженно следила, как капли стекают с пальцев, вспыхивая искрами в лучах закатного солнца. Неподалеку Святослав возился с костром. Его широкие плечи сутулились, когда он с хрустом ломал сухие ветки. Черный жеребец Ворон, привязанный к дереву, нетерпеливо фыркал, поводя ушами, — будто разделял беспокойство хозяйки.

Диана выпрямилась, отряхивая руки. Бордовое платье, которое Святослав так бесцеремонно превратил в подобие походных шаровар, теперь было густо залеплено грязью, местами порвано о колючки. Косы растрепались, выбившиеся пряди липли к влажному лбу; лицо осунулось от усталости. Сейчас в ней трудно было узнать дочь короля — ту, что еще неделю назад восседала в родовом замке, окруженная служанками и почетной стражей. Перед зеркалом она тщательно подбирала наряды, а теперь… Теперь она выглядела как измотанная беглянка, чей привычный мир рухнул в один миг, оставив после себя лишь холодную реку, бесконечный путь и тревожный треск костра.

— Надо двигаться дальше, — бросил Святослав, не глядя на нее. Его голос, хриплый от долгого молчания, прозвучал резко, будто сухой сук под ногой.

Он швырнул охапку хвороста в пламя. Сноп золотистых искр взметнулся к темнеющему небу, на мгновение озарив его сосредоточенное, обветренное лицо. Ветер подхватил их, разнес по сумеречному берегу, и они погасли, едва коснувшись воды.

— Еще немного, — тихо ответила Диана.

Она отошла от воды и тяжело опустилась на поваленное дерево у костра. Разрезанная юбка натянулась, и рукоять кинжала, висевшего на поясе, больно уперлась в бедро. Раньше, когда платье было пышным, она почти не ощущала веса оружия. Теперь же грубая кожа ножен неприятно терлась о кожу сквозь тонкую ткань. Диана поморщилась, неловко поправила пояс — и ладонь невольно задержалась на навершии. Холодный металл, уже согретый ее телом, вдруг напомнил о жаркой кузнице, о запахе раскаленного железа…

— Спина ноет, Ворон еле идет, — добавила она, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Нам нужен отдых. Хотя бы до рассвета.

Святослав буркнул что‑то невнятное, но спорить не стал. Сел напротив, вытянув к огню гудящие ноги. Тишина легла между ними — лишь трещали сучья в костре. Но это не было спокойствием: скорее временное затишье перед новой бурей. Пламя бросало дрожащие отблески на их лица, выхватывая из сумрака усталые черты и глубокие тени под глазами.

Диана машинально поглаживала большим пальцем узоры на рукояти кинжала. Воспоминания, слишком яркие, чтобы держать их внутри, крутились в голове. И вдруг, сама не зная зачем, она заговорила:

— У меня был человек… как второй отец. Роберт. Кузнец.

Она замолчала, словно пробуя имя на вкус. Святослав не перебивал — лишь чуть повернул голову, показывая, что слушает.

— Это он выковал мне этот кинжал, — Диана чуть приподняла ножны. — Огромный был человек, с руками, похожими на молоты. Но добрее его я никого не знала. Когда он смеялся, в кузнице посуда дрожала… Его убили в ту ночь, когда все началось. Я даже не успела попрощаться.

Святослав поднял взгляд. Его серые глаза, обычно холодные, словно сталь под дождем, на мгновение смягчились. Он долго молчал, вороша палкой угли, прежде чем ответить:

— Смерть редко когда дает попрощаться. Она просто приходит внезапно и забирает свое. — Он сделал паузу, и в голосе прозвучала глухая, сдержанная боль: — У меня тоже была семья. Жена, дочь… и сын, совсем кроха, только ходить начал. Война сожгла мой дом дотла. Я выжил один. С тех пор иду, куда глаза глядят. Ищу то ли покоя, то ли того, кто окажется быстрее меня в бою.

Диана посмотрела на него — и сердце сжалось. В его лице она увидела собственную боль: ту самую, острую, незаживающую.

— Почему ты не остановился? — спросила она почти шепотом. — Не нашел новый дом?

Святослав покачал головой, не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени.

— Дом — это люди, Диана. А моих больше нет. — Он помолчал и, чуть повернув голову, тихо спросил: — А ты? Почему ты до сих пор идешь, и не сдалась?

Она отвела взгляд, пальцы до белизны стиснули край платья.

— Потому что иначе все будет напрасно, — ответила она твердо. — Мой отец, которого мы ищем… Он — все, что у меня осталось. Если я остановлюсь, я потеряю и его.

Святослав первым нарушил затянувшееся молчание. Он медленно поднялся, размял затекшие плечи и бросил короткий взгляд на сумеречную гладь реки.

— Одними воспоминаниями сыт не будешь, — произнес он привычным, чуть суховатым тоном, хотя в глазах еще теплилась недавняя мягкость. — Без сил далеко не уйдем. Давай‑ка наловим рыбы, пока совсем не стемнело.

Он направился к берегу и принялся доставать что‑то из переметной сумки. Диана не спеша встала следом.

— Я никогда не ловила рыбу, — призналась она, с опаской глядя на темную, пахнущую тиной воду.

Святослав обернулся и едва заметно улыбнулся — лишь уголками губ.

— Ничего хитрого. Подойди ближе, покажу.

Из сумки он вынул моток крепкой нити и пару костяных крючков. Срезав ножом гибкий прут ивы, ловко соорудил снасть.

— Держи крепко, — протянул он Диане импровизированную удочку. — Опусти в воду и жди. Как почувствуешь, что потянуло — тяни. Быстро, но плавно, без рывков.

Диана взяла прут обеими руками, словно это было не рыболовное приспособление, а тонкое, хрупкое копье. Она осторожно присела на влажную траву у самой кромки воды.

— А если ничего не клюнет? — шепотом спросила она.

Святослав опустился рядом; его плечо едва касалось ее плеча.

— Обязательно клюнет. Перед ночью рыба голодна, как и мы сейчас. Главное — не шуми. Помнишь, ты говорила, что умеешь молчать, когда нужно? Вот сейчас именно тот момент, — с легкой улыбкой добавил он.

Они замерли. Тонкие поплавки из кусочков сухой коры плавно покачивались на ленивых волнах. Наступило то самое мирное молчание, которого обоим так недоставало. Диана почувствовала, как напряжение в плечах постепенно сменяется азартным ожиданием.

— Ты всегда так спокоен? — негромко спросила она, не отрывая взгляда от воды.

Святослав помолчал, пристально наблюдая за поплавком.

— Нет, не всегда. Жизнь научила придерживать то, что внутри. А ты… в тебе слишком много огня. Откуда в тебе это?

Диана чуть улыбнулась. Впервые за долгое время ей было по‑настоящему уютно рядом с этим суровым воином.

— Привыкла, — тихо ответила она. — Если сама за себя не постою, то кто за меня вступится?

Тишина окутала их, мягкая и теплая, как вечерний туман над рекой. Где‑то вдали прокричала ночная птица, и поплавок едва заметно дрогнул. Диана затаила дыхание, чувствуя, как внутри разгорается непривычное, почти забытое ощущение — не тревоги и не страха, а простого, чистого предвкушения.

— А что сказал бы твой отец, зная, куда ты собралась идти за ним? — задумчиво произнес Святослав, не отрывая взгляда от темной, тихо текущей воды. В его голосе звучала осторожность, словно он боялся задеть незажившую рану.

— Он был бы в ужасе, — с трудом выдавила Диана, будто каждое слово давалось ей ценой неимоверных усилий. — Но мне хочется верить, что он чувствует… Отец всегда говорил: мое упрямство способно горы свернуть.

— В этом я уже убедился. Ты ведь в той таверне чуть не отправила на тот свет троих громил одним лишь упрямством, — тихо усмехнулся Святослав, вспоминая их первую встречу.

— Они сами напросились! — резко оборвала его Диана.

Ее взгляд вспыхнул яростью, а голос задрожал, выдавая подавленную злость и горечь воспоминаний. Она до боли сжала ивовый прут.

— Ты бы тоже не стоял сложа руки, если бы кто‑то посмел так к тебе прикоснуться.

Святослав взглянул на нее с невольным уважением. В ее глазах металась не только гордость, но и глубокая, острая печаль, от которой на сердце становилось тяжелее.

— Верно, — согласился он, смягчаясь. — Но ты молодец. Держалась до конца.

В этот момент поплавок Дианы резко ушел под воду. Она ахнула и потянула на себя — нить натянулась, и из воды, сверкнув серебристой чешуей, вылетела трепыхающаяся рыба.

— Получилось! — выдохнула Диана, и в ее глазах впервые за вечер загорелся живой, почти детский азарт.

Святослав кивнул, и на этот раз настоящая, теплая улыбка тронула его губы.

— Говорил же, клюнет. Теперь мою жди.

Его поплавок вскоре тоже дернулся. Ловким движением он вытащил рыбу покрупнее и бросил ее на траву рядом с уловом Дианы. Девушка засмеялась — тихо, но совершенно искренне.

— Ну и кто теперь жарить будет? — спросила она, с любопытством глядя на добычу.

— Ты поймала — ты и жарь, — сказал он, поднимаясь и отряхивая ладони. — А я пока веток подкину.

— Нечестно! — тут же возразила она, вскинув голову. — Ты меня учил — ты и готовь!

Диана вдруг осеклась. Почувствовав, как жар приливает к щекам, она неловко потупилась и принялась теребить край рукава. Только сейчас она осознала, как по‑ребячески прозвучал ее голос, и от этого смутилась еще сильнее.

— Вообще‑то… — тихо пробормотала Диана, старательно избегая взгляда Святослава. — Я, кажется, немного погорячилась. Я… не умею чистить рыбу. И готовить тоже не умею.

Лицо ее залилось густым румянцем, она невольно сжалась, словно пытаясь стать незаметнее.

— Я думала, ты покажешь, как это делается, — добавила она почти шепотом, наконец подняв глаза на спутника. — Прости, что сразу не сказала.

— Уговорила, — буркнул он, забирая рыбу. — Но помогать будешь все равно. Идем.

Они вернулись к костру. Святослав достал нож и положил улов на плоский обрубок дерева, найденный неподалеку. Диана присела рядом, пристально следя за каждым его движением.

— Смотри, — начал он, крепко удерживая рыбу за хвост. — Сначала делаем надрез от нижнего плавника к голове. Вот так. — Он плавно провел лезвием, демонстрируя траекторию. — Только аккуратно — не задень желчный пузырь. Иначе вся рыба будет горькой, и труды пойдут прахом.

Диана подалась вперед, боялась упустить хоть малейшую деталь. Святослав работал уверенно: его большие узловатые пальцы двигались с удивительной точностью.

— Теперь удаляем внутренности. Это нам не нужно. А вот икру, если найдешь, обязательно оставь — вкусно получится.

Он промыл тушку в ледяной речной воде и снова положил на доску.

— Следующий этап — снимаем чешую. Берем нож тупым краем и двигаемся от хвоста к голове. — Святослав показал, как серебристые чешуйки с тихим стуком осыпаются на землю. — Чувствуешь, как легко идет?

Диана кивнула, впервые за вечер искренне улыбнувшись. Для нее, привыкшей видеть рыбу лишь на золоченых блюдах, этот процесс казался почти магическим ритуалом.

— А теперь — жабры. Их обязательно нужно удалить, иначе будет горчить. Вот так.

Пара точных движений ножом — и он выпрямился.

— Готово. Остается только промыть еще раз. Теперь твоя очередь.

Святослав протянул нож Диане рукоятью вперед.

— Попробуй сама со второй рыбой. Я буду рядом.

Она неуверенно взяла нож — в ее тонкой ладони он казался неожиданно тяжелым. Взглянула на Святослава. Тот ободряюще кивнул:

— Все получится. Просто повторяй за мной.

Диана сделала первый надрез. Пальцы поначалу не слушались, а скользкая чешуя мешала крепко удерживать рыбу, но она сосредоточенно хмурилась, полностью погрузившись в процесс. Святослав не перехватывал нож — лишь время от времени мягко корректировал ее действия: подсказывал, где нажать сильнее, а где быть осторожнее.

Постепенно движения становились увереннее. Когда она наконец справилась и вытерла руки о траву, на лице расцвела гордая, торжествующая улыбка.

— Получилось! — выдохнула она, глядя на плод своих трудов.

— Конечно, получилось, — улыбнулся Святослав. — У тебя отлично вышло. Теперь можно и жарить.

Они вместе нанизали рыбу на прутья и установили их над огнем. Аппетитный аромат, смешиваясь с горьковатым запахом дыма, наполнил вечерний воздух. Диана смотрела на пляшущие языки пламени, и в душе разливался непривычный покой — не только от близости костра, но и от осознания, что рядом есть человек, готовый научить, поддержать, разделить этот простой, но такой настоящий момент.

— Ты когда‑нибудь думал остановиться? — спросила она, глядя на него сквозь пелену искр. — Совсем? Перестать бежать?

Святослав на мгновение замер — нож в его руке перестал строгать ветку.

— Думал, — наконец отозвался он. — Но каждый раз, когда закрываю глаза, вижу их. Жену, дочь, маленького сына… И иду дальше. Словно надеюсь, что за следующим поворотом эта ноша станет легче.

Диана кивнула, пальцы ее крепче сжали прут.

— Я тоже вижу его, — тихо произнесла она, и Святослав сразу понял, что речь об отце. — Каждую ночь. Он будто ждет, когда я за ним приду. Словно стоит где‑то на краю света и смотрит в мою сторону, надеясь, что я не сдамся.

Святослав поднял голову. Взгляд его стал предельно серьезным, почти торжественным.

— Тогда мы найдем его. И я буду с тобой до тех пор, пока это не случится.

— Спасибо, Святослав, — едва слышно ответила Диана

Они сидели у самого огня, разделяя горячую, пахнущую дымом рыбу. Мясо таяло во рту, и Диана поймала себя на мысли, что никогда в жизни — ни на одном королевском пиру — она не ела ничего вкуснее. Она только потянулась за вторым кусочком, как Святослав резко изменился в лице. Он не просто замолчал — он словно перестал дышать. В следующую секунду его рука стальной хваткой сжала ее запястье.

— Тихо, — одними губами приказал он.

Святослав не стал тушить костер — это было бы слишком поздно и только выдало бы их присутствие. Вместо этого он потянул ее за собой, прочь от света, в густую стену камыша и прибрежных ив. Они едва успели слиться с тенями, как со стороны леса послышались тяжелые шаги и хруст валежника. Наемники Рагнара не просто шли по следу — они загоняли их, как волки, оставив своих лошадей на твердой почве выше по склону.

— Здесь они были, — раздался вкрадчивый голос.

Рагнар вышел к догорающему огню. За ним, тяжело дыша, плелись трое громил из Кривого Лога — грязные, злые, измотанные переходом по болотистой низине.

— Костер еще теплый. И рыба... — Сигурд шагнул к свету, его глаза алчно блеснули. — Далеко не ушли. Лошади привязаны, где‑то рядом.

— Ищи девку, — Рагнар обернулся к лесу, где застыли Кейра с арбалетом и Бьорн. — Ночью у воды они — легкая добыча.

Толстяк, один из громил, хрипло хохотнул, потирая ушибленное плечо: — Я ее первый найду. Долг вернуть хочу.

— Заткнись, мразь, — Кейра даже не повернула головы. — Найдешь — подай сигнал. Тронуть посмеешь — арбалетный болт в затылке будет твоей последней наградой.

Диана почувствовала, как пальцы Святослава напряглись. Она сама сжала его руку так сильно, что ногти впились в его кожу. В нескольких метрах от них враги обсуждали ее судьбу, и воздух, казалось, стал густым от запаха их пота и дешевого табака.


***

В это же время Андрей, пробираясь сквозь густой малинник всего в сотне шагов от них, резко остановился. Ветер донес до него запах гари и чужие голоса. Он спешился, оставив жеребца за выступом скалы, и прижал к груди символ Люминора.

— Покажи мне ее... — шепнул он, зажмурившись.

Вспышка была короткой, но болезненной: он увидел камыши и ледяной ужас в глазах Дианы. Она была здесь. Совсем рядом. Андрей осторожно раздвинул ветви и похолодел: он видел, как кривоносый, оскалившись, делает первый шаг к той самой кромке камышей. Еще минута — и наемники наткнутся на нее.

Андрей понимал: он безоружен. У него не было меча, лишь символ Люминора на груди и вера. Выйти против семерых вооруженных головорезов было самоубийством. Но и смотреть, как это животное приближается к Диане, он не мог.

«Люминор, направь меня», — беззвучно выдохнул он.

Вместо того чтобы затаиться, Андрей резко развернулся. Он начал продираться сквозь густой подлесок в сторону, противоположную камышам, намеренно ломая сухие сучья и с шумом задевая плечами стволы деревьев. В ночной тишине у реки этот треск прозвучал очень громко.

— Там кто-то есть! — рявкнул кривоносый, мгновенно позабыв о камышах и оборачиваясь на шум в лесу.

— Слышали? — закричал толстяк, хватаясь за рукоять топора. — Уходят! Это они!

Рагнар вскинул руку, его глаза сузились, пытаясь пробить взглядом темноту чащи. Шум продолжался: Андрей намеренно ударил тяжелым камнем по стволу старого дуба, создавая иллюзию бегства нескольких человек.

— В лес! Живее! Обходите с флангов! — скомандовал Рагнар.

Наемники, подгоняемые жадностью и азартом погони, сорвались с места, бросая костер и устремляясь вслед за шумом. Андрей бежал сквозь чащу, чувствуя, как ветки хлещут по лицу, а ряса цепляется за колючки. Он не знал, как долго сможет водить их за собой, будучи совершенно беззащитным, но он слышал топот их сапог позади и знал одно: теперь они смотрят не в ту сторону.

Диана была спасена, но теперь смерть шла по его собственному следу, и в руках у него был лишь свет его бога, который в этой ночной тьме был почти не виден.