Глава 2. Бегущий к себе гепард⁠⁠

Ночную прохладу готовились пронзить первые лучи солнца, но у некоторых не было времени предаваться сладкой неге на рассвете. Хирона закончила операцию в три часа ночи. Гепард-строитель попал к ней на операционный стол за полночь — раздробленная лапа, кости в пыль, мышцы в клочья. Она собирала его по кусочкам, как мозаику, которую никто не увидит.

Хирона вышла из операционной, стянула перчатки. Они упали в утилизатор с мягким вздохом — словно последний выдох чужой боли.

Руки Хироны дрожали, но не от страха, а от усталости, которая бывает такой разной: одна — когда бежишь марафон, другая — когда чинишь чужую жизнь.

В ординаторской было пусто. Хирона села в кресло, закрыла глаза. Завтра — нет, уже сегодня — она должна быть в Центре Подготовки. Через трое суток — старт.

Она не боялась. Хирона устала бояться ещё в детстве, когда поняла, что её род — Ламира — ждёт от неё слишком многого. Будь идеальной. Будь сильной. Будь той, кто продолжит династию врачей.

Она стала врачом –– хорошим, иногда даже слишком, –– однако продолжать династию не собиралась. Не хотела котят, как и обязательств. Не хотела, чтобы кто-то смотрел на неё и ждал, что она будет идеальной, «как и все Ламира». Эту фразу мама особенно часто повторяла в своих наставлениях, выразительно глядя на Хирону.

«Как и все Ламира».

Гар-Аша был её шансом на побег. Не от семьи — от ожиданий. Там, на мёртвой планете, она будет просто Хироной. Просто врачом. Без груза рода. Без имени, которое весит больше, чем её тело.

Она открыла глаза. В дверях стояла мать. Хирона настолько погрузилась в свои мысли, что не заметила, как та вошла.

Шейла Ламира — старая, седая, с усталыми глазами, которые видели рождение и смерть тысяч пациентов. Она не должна была быть здесь в такой час. Она вообще в последнее время редко покидала родовое поместье в Горном Прайде.

— Мама? Что ты здесь делаешь?

Шейла тихо вошла, неторопливо устроилась в кресле напротив и с потаённой грустью посмотрела на дочь — как смотрят на книгу, которую больше никогда не откроют.

— Пришла посмотреть на тебя. Пока ты ещё здесь.

— Я улетаю через три дня. Ты могла бы прийти утром.

— Утром ты была бы занята. А сейчас ты устала и не можешь сбежать от меня.

Хирона усмехнулась. Мать всегда знала, когда появиться. Будто у нее был встроенный локатор, настроенный именно на биение сердца дочери.

— Я не сбегаю, мам. Я просто… улетаю.

— На Камень Безмолвия. Хирона, зачем? Там даже ветер несёт смерть, и ты никогда не почувствуешь его запаха.

— Затем, что там я буду нужна. Там будет колония. Там окажутся люди и гепарды, которые будут болеть, получать травмы, рожать детей. Я — врач. Моё место там.

Шейла молчала. Молчание было тяжёлым, как одеяло в летнюю ночь. Потом она протянула руку, коснулась щеки дочери. Пальцы были такими же холодными, как и у самой Хироны — семейная особенность всех Ламира.

— Вот всегда ты была упрямой, в меня. Я не стану держать тебя — Ламира держатся за своих, но не цепями. Нам достаточно помнить и ждать.

Хирона прижалась щекой к материнской руке. Закрыла глаза. В темноте за веками горели чужие звёзды, которых она ещё не видела, но уже ощущала.

— Я вернусь, — сказала она, затем тихо добавила: — Когда-нибудь.

— Не обещай. Просто живи. И если встретишь там кого-то… не бойся. Ламира умеют ждать. Но ещё они умеют любить. Так, что мир трещит.

Хирона открыла глаза. Хотела спросить — о ком она? Но мать уже встала. Тень метнулась по стене, как некое предзнаменование. Или ей только показалось?

— Мне пора. У тебя завтра трудный день. Отдыхай.

Шейла пошла к двери. У порога обернулась и медленно моргнула, как умеют делать только гепарды. В этом жесте, заменявшим человеческую улыбку, читалась грусть.

— И возьми с собой грелку. У Ламира всегда мёрзнут руки.

Дверь закрылась, и Хирона осталась наедине с мыслями, которые роились, как жужжащие пчелы.

Грелка. Она усмехнулась. Мать помнила даже такие мелочи. Мелочи, из которых состоит жизнь.

Хирона встала, подошла к окну. За стеклом спал Ранлам — огни, как раны в ночи, крыши, как спины спящих зверей, далёкие силуэты гор. Скоро всё это останется только в памяти. А память, как известно, — единственная планета, куда можно вернуться без обратного билета.

Она не знала, что ждёт её на Гар-Аша. Но где-то глубоко, под усталостью и решимостью, что-то дрогнуло. Предчувствие. Или предвкушение?

Как будто кто-то уже ждал её там, в красной пыли.

Утром — «Ламира-7». Утром — новая жизнь.