Глава 19. Приглашение⁠⁠

Там, где треснул мир (Пролог)

Глава 2. Лера и Сергей

Глава 3. Последний патруль

Глава 4. Эхо

Глава 5. Обратная сторона холста

Глава 6. Наблюдатель

Глава 7. Молчание между ударами сердца

Глава 8.Фрагменты протокола (Из оперативного архива группы «ВЕКТОР»)

Глава 9. Вечный разговор

Глава 10. Димка

Глава 11. Город которого нет

Глава 12. Эхо поверхности

Глава 13. Переход

Глава 14. Контролер

Глава 15. Узел

Глава 16. Сбой

Глава 17.Протокол

Поезд всё ещё не пришёл.

Это стало заметно не сразу. Сначала отсутствие ощущалось как обычная задержка — та самая пауза, к которой привыкают люди, живущие рядом с расписаниями. Потом — как досадное несоответствие, вызывающее лёгкое раздражение, желание проверить часы, табло, спросить кого-нибудь рядом. И только спустя время Артём понял, что ожидание перестало быть промежутком между событиями и превратилось в самостоятельное состояние — плотное, вязкое, как туман, в котором любое движение требует усилия.

Табло над платформой светилось ровно и спокойно.

ОЖИДАНИЕ.

Слово не мигало, не меняло яркость, не привлекало внимания. Оно просто было. И от этого казалось не надписью, а режимом, в который станция перешла официально, как сервер, который завершил загрузку и теперь работает в фоновом состоянии.

Артём поймал себя на том, что перестал вспоминать, сколько времени они здесь находятся. Мысль о часах не вызывала тревоги — скорее, равнодушие. Как будто сам вопрос о длительности утратил значение. Не «сколько прошло», а «зачем вообще считать».

Он попытался мысленно восстановить последовательность: коридор, поезд, платформа, снова платформа…
Мысли не складывались в линию. Они возвращались к одному и тому же месту, как стрелка компаса рядом с магнитом.

Дима стоял у края платформы.

Он выбрал это место почти сразу и с тех пор почти не менял позиции. Не подходил вплотную к тоннелю, не заглядывал в темноту, не делал резких движений. Просто стоял, выпрямившись, с расслабленными плечами, будто нашёл точку равновесия, в которой телу больше не нужно было компенсировать внутренний дисбаланс.

Артёма настораживало не то, что Дима выглядел спокойным, а как именно это спокойствие проявлялось. В нём не было усилия. Не было напряжения. Это было не самообладание — это было отсутствие необходимости удерживать себя.

— Ты давно так стоишь? — спросил Артём, подходя ближе.

Дима не ответил сразу. Он смотрел в тоннель, но взгляд его не был направлен вглубь. Он скользил по поверхности темноты, словно та была не пустотой, а экраном с очень низкой яркостью.

— Здесь не важно, сколько, — сказал он наконец. — Здесь важно, зачем.

Артём поморщился.

— Ты раньше так не формулировал.

Дима обернулся и посмотрел на него без раздражения — скорее, с лёгким удивлением, как будто вопрос касался чего-то уже решённого.

— Раньше я всё время пытался что-то объяснить, — сказал он. — Себе. Другим. Миру.
А здесь… — он сделал неопределённый жест рукой, — здесь объяснения не требуются. Здесь достаточно совпасть.

Слово прозвучало тихо, почти случайно. Но Артём почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он уже слышал его раньше. И каждый раз оно ложилось слишком гладко, слишком удобно, как деталь, которая идеально подходит, но именно поэтому вызывает подозрение.

Лера сидела на лавке, поджав ноги и обхватив колени руками. Она не смотрела ни на табло, ни на тоннель, ни на компьютер. Её взгляд был направлен в пол — на плитку, идеально чистую, без трещин и сколов, будто станцию отмыли не ради порядка, а ради стерильности.

— Оно не торопится, — сказала она внезапно.

Артём повернул голову.

— Что именно?

— Всё, — ответила Лера. — Место. События. Даже мы.
Значит, ему выгодно, чтобы мы ждали.

Сергей, до этого меривший платформу шагами, остановился.

— Или ему всё равно, — сказал он. — А мы просто приписываем смысл.

Лера покачала головой.

— Нет. Когда безразлично — не создают условий.
А здесь условия есть.

Она подняла голову и посмотрела на табло.

— Ожидание — это тоже действие. Просто не наше.

В этот момент Артёму показалось, что станция ответила. Не звуком, не движением — ощущением. Как если бы воздух на секунду стал чуть плотнее, будто пространство подтвердило её мысль.

Анна стояла чуть в стороне.

Она не вмешивалась в разговор, не задавала вопросов, не комментировала происходящее. Просто присутствовала — спокойно, уверенно, без видимых признаков напряжения. Это присутствие действовало странно: рядом с ней пространство казалось менее агрессивным, как будто место признавало её частью своей логики.

Артём заметил это и тут же разозлился — не на Анну, а на себя за то, что начал искать в этом закономерность.

— Ты молчишь, — сказал он.

Анна повернулась.

— Я слушаю, — ответила она. — Иногда полезно дать вещам договорить самим.

— И что ты слышишь?

Анна задумалась.

— Усталость, — сказала она. — У всех. Просто выражается по-разному.

Дима тихо усмехнулся.

— Вот, — сказал он. — Именно.

— Что «именно»? — резко спросил Артём.

— Именно это и есть ключ, — ответил Дима. — Усталость.
Она здесь не ошибка. Она показатель того, что сопротивление перестало быть необходимым.

Слова прозвучали спокойно. И именно поэтому — опасно.

Экран компьютера ожил.

Не с резким щелчком — изображение просто проявилось, как если бы монитор всё это время был включён, а они лишь перестали его замечать. Кадры сменялись плавно: платформа, коридор, улица, снова платформа. Последовательность была аккуратной, выверенной, лишённой прежнего хаоса.

— Оно стало аккуратнее, — сказала Лера, не поворачиваясь.

— Потому что процесс стабилизировался, — ответил Дима. — Система нашла оптимальный режим.

— Или мы перестали мешать, — сказала она.

Анна посмотрела на экран с лёгким интересом.

— Возможно.
А возможно, вы просто перестали спорить с тем, что уже происходит.

Артём резко повернулся к ней.

— Ты сейчас на чьей стороне?

Анна встретила его взгляд спокойно.

— Здесь нет сторон, — сказала она. — Есть движение. И есть попытки его остановить.

— Ты говоришь так, будто поезд — это продолжение, — сказал Артём.

Анна пожала плечами.

— А разве нет? Он не выглядит угрозой. Он выглядит… логичным.

Гул в тоннеле стал различимым. Не громким, не резким — постоянным. Его можно было игнорировать, если захотеть, но он присутствовал всегда, даже когда на него не обращали внимания.

И вдруг — на самой границе слуха — Артёму показалось, что в этом гуле есть ритм. Почти как дыхание. Или как далёкий голос, повторяющий одно и то же слово, но так тихо, что его невозможно разобрать.

— Слышите? — сказал Дима. — Он уже здесь. Просто ещё не оформился.

— Мне не нравится, как ты это говоришь, — сказал Сергей.

— А как тебе нравится?

— Как приказ. Или как угроза. Но не как обещание.

Дима покачал головой.

— Приказ — это когда у тебя нет выбора.
А здесь его слишком много.

— Нет, — сказала Лера. — Предлагают не выбор. Предлагают отказаться от него.

Экран показал улицу — ту самую. Камера двигалась вперёд уверенно, будто знала маршрут заранее.

— Это не выход, — сказал Артём. — Это витрина.

— А если разницы нет? — спросил Дима.

— Есть, — ответил Артём. — Выход — это когда ты понимаешь, что делаешь.
А витрина — когда тебе показывают, что ты мог бы сделать, если перестанешь задавать вопросы.

Анна посмотрела на него внимательно.

— Ты боишься не поезда, — сказала она. — Ты боишься ошибиться.

— Потому что ошибка здесь будет окончательной, — ответил он.

— А ожидание — нет? — тихо спросила Лера.

Гул стал плотнее. Теперь он ощущался в груди, в зубах, в позвоночнике.

— Когда он придёт, — сказал Дима, глядя в тоннель, — я не хочу, чтобы вы мешали.

Артём смотрел на него долго.

— Ты уверен?

Дима кивнул.

— Я устал ждать, чтобы мир подтвердил, что я прав.
Я готов быть правым без подтверждений.

Табло мигнуло, но надпись не изменилась.

ОЖИДАНИЕ.

И Артём понял: поезд ещё не приехал.
Но самое опасное уже произошло.

Один из них перестал ждать ответа
— и начал ждать только разрешения.