Ещё из головы...⁠⁠

Когда некого ждать и некуда идти, идёшь машинально в сторону работы, глядя совершенно в другие стороны... И видишь порхающую в узком переулке бабочку, и ведь намного интереснее же - куда она так осмысленно и целенаправленно порхает этим солнечным летним утром? Вряд ли на свою скучную работу, которая отнимет у неё безвозвратно день её, и без того короткой, жизни? И вот переулок уже сменяется пыльной окраинной улицей с редким движением, а та, в свою очередь, приводит тебя к серому, бетонному заводскому забору, вдоль которого летит и летит жёлто-белая проказница, уводя тебя всё дальше от суеты и шума провинциального городка. Всё чаще плиты в заборе наклонены в разные стороны, некоторые и вовсе пали в неравной борьбе со временем, а бабочка всё порхает, и ведь не бросать же её преследование, зашедшее уже так далеко, что обратный путь и попытка успеть куда-то, потеряли всякий смысл и интерес. Тем более, что железнодорожный путь, на котором ты вдруг оказался, окружён довольно крутой насыпью, у основания которой образовалось что-то вроде болотца с черноватой жижей и редкой, мутировавшей порослью, что сходить с него ну совершенно не хочется. Да и не думается о таких пустяках, когда всё внимание - на двух мерцающих перед тобой крылышках, и даже погнутую и изуродованную ржавчиной табличку с единственным полу-сохранившимся словом "не ходить" ты не замечаешь, и, конечно же идёшь, даже, скорее, бежишь на неуверенного вида мостик. Пропитанный маслом, с почерневшими рельсами мостик, под которым та самая жижа неуверенно шевелится, и ты на долю секунды отрываешь взгляд от своего поводыря, выбирая куда поставить ногу, чтоб не упасть. А в следующую секунду ты скорее слышишь, чем видишь, спешащий к тебе локомотив, потерявший от возраста всякий цвет и половину стёкол, с единственной сохранившейся на боку разнобуквенной надписью "Петрович". И эта секунда растягивается вдруг в почти безконечный миг осознания того, что, возможно, эти последние минуты твоего пути были больше наполнены смыслом, интересом и азартом, чем 45 лет, прожитые до них, и можно было попытаться что-то сделать, чтоб воспоминания не были так строги к тебе в эту минуту... А потом всё сжимается в одну чёрную точку, из которой вдруг возникают потолок, стены, детский плач, затёкшие во сне руки и непослушные ноги, ведущие тебя к жестокому зеркалу в ванной и далее, в сторону работы. И ты, наивный, заглядываешь с непонятной надеждой в переулки, и в глаза встречных прохожих. Но нигде нет той бабочки, за которой стоило бы и хотелось пойти. И ты шагаешь, сам знаешь куда. И гори оно всё огнём.