Девушка из Ипанемы⁠⁠

Для апрельского конкурса CreepyStory

Фляжка опустела. Не так, чтобы внезапно, я ждал этого и боялся до усрачки вот уже пару часов, но все-таки был не готов. Когда последняя капля сорвалась с горлышка фляжки и попала на распухший язык, я со всей ясностью осознал, что мне конец. Если в ближайшие сутки я не найду воду — я труп. Буду умирать медленно и крайне болезненно. Если конечно меня не прикончит то, что следует за мной в темноте. Шансы найти воду стремятся к нулю, учитывая насколько в этой пещере сухой воздух. Я опустился на пол и прижался спиной к стене. Мне нужно отдохнуть и подумать.

Вот уже черт знает сколько, если я не сбился со счета, я блуждаю по этим пыльным коридорам, а нужного тоннеля я так и не нашел. Скорее всего я повернул не там, теперь уже не вспомню. Пути назад нет. Когда я впервые ощутил постороннее присутствие, и волосы встали дыбом у меня на шее, сам того не осознавая, я прибавил скорости и двинул в ближайший коридор, наугад. Мне хотелось как можно скорее избавиться от этого жуткого ощущения, укрыться от чего бы то или кого бы то ни было. Здесь никого не должно быть. Не должно! Но было. Иногда мне даже казалось, что их несколько. Но кто эти «они» и чего они хотят, мне думать совершенно не хочется.

Я закатал рукав и осторожно ощупал правую руку. Она сильно опухла, а место укуса горело и пульсировало словно живой организм. Я дотронулся до набухшей ранки и почувствовал, как из нее вытекает что-то горячее и липкое. В темноте невозможно разобрать. Замечательно. Просто чудесно. Если я не сдохну от жажды или от чего-то невидимого, инфекция уж точно меня добьет.

Черт, черт, черт! Будь ты проклята, Джесс! И будь дважды проклята моя жадность! Опять я повелся на байки этой чокнутой. Но Джесс Карпентер может быть очень убедительной, а она была так убедительна в ту ночь на пляже Копакабаны. Мягкий песок, тихий шелест волн, Джесс с ее шелковой кожей. Я закрыл глаза и вспомнил нашу песню: “Tall and tan and young and lovely the girl from Ipanema goes walking...”. Соленый вкус океана на ее бедрах, горячее дыхание на щеке и прерывистый шепот. Она шептала мое имя. Снова и снова. Томас. Томассс. Тооомааасс.

Кто-то стоит рядом. Я открыл глаза, но разумеется ничего не увидел. Волоски на шее снова встали дыбом, а по спине как будто кто-то рукой провел. Оно рядом, оно смотрит на меня, оно дышит. Я пошарил здоровой рукой в темноте: ни камня, ни палки, ничего, чем можно было бы хоть ненадолго отбиться. Боль в укушенной руке усилилась, я попытался сжать руку в кулак, но не смог — опухоль пошла значительно дальше ранки, и вот уже вся рука распухла, а кожа натянулась так, что, казалось, могла порваться.

Что-то зашуршало где-то слева, послышался тихий свист, и нечто, что стояло рядом со мной, устремилось навстречу свисту, задев меня щетинистым боком. Какое-то время я слышал только собственное хриплое дыхание и пульсацию крови в ушах. Напрягая зрение, я вглядывался в темноту и ждал. Наконец, оно появилось. Вместе с ним появился гул в голове, потом он нарастая достиг вершины и со звоном оборвался, как будто лопнула струна. Я ослеп и оглох.

Я отлично помню, как выглядела тварь, что меня в руку цапнула. Тогда у меня еще был фонарик, и я успел увидеть, как это случилось. К тому моменту я спустился по скользким камням у входа пещеры, обогнул небольшую расселину в полу, из которой шел желтоватый дымок, преодолел невысокий завал, протиснувшись в узкий тоннель, и, наконец, увидел высокие своды над головой. На потолке и стенах колыхались какие-то бледно-голубые нити, такие тонкие и прозрачные, что их легкий танец напомнил мне паутинку на ветру. Когда я посветил на них фонариком, нити отпрянули и прижались к стене. Я решил рассмотреть их поближе — вплотную подошел к стене и потрогал парочку нитей сначала концом фонарика, потом пальцами. Они оказались мягкими и немного липкими на ощупь, с еле заметными волосками вдоль ствола. Эти волоски цеплялись за кожу, как колючки на цветке репейника, а пальцы слегка покалывало.

Наигравшись, я достал карту. Развернув засаленный кусок пергамента, я попытался определить направление. Так, сначала я иду на северо-восток, что несложно, так как здесь только один тоннель, потом я упрусь в небольшое озеро, которое мне надо будет перейти вброд, и увижу два тоннеля. Мне надо выбрать правый и идти, не сворачивая, до широкой площадки с монументом. Монумент оказался на редкость паршивым, как я узнал позже.

И так я спокойно двинулся дальше, разглядывая окружающую меня красоту. А поглядеть было на что. Вскоре голубые нити сменились зелеными цветами, по крайней мере они были похожи на цветы: небольшая розетка из мясистых зеленых лепестков с длинными тычинками, с которых сыпалась ярко-зеленая пыльца, которая к тому же светилась в темноте. Запах у цветов отсутствовал напрочь, что в общем логично, так как насекомых я пока не встретил. Похоже, что они самоопылялись.

Я добрался до озера. Неглубокое, с кристально-чистой водой и полным отсутствием жизни. Это странно. Я встал на колени и понюхал воду — ничем не пахнет. Опустив туда руку, я зачерпнул немного и сделал маленький глоток. Ледяная вкусная вода. Черт возьми, я вообще не помню, когда я пил воду вкуснее. Я наклонился и стал пить воду прямо из озера. Напившись, я поискал глазами где бы мне перейти. Чуть поодаль под водой был сложена дорожка из камней — значит, мне туда. Неглубоко, всего-то по колено. Вода обдала меня холодом, забравшись по ткани штанов вверх до самых бедер. Я старался идти неспеша, чтобы не поскользнуться на камушках, которые так и норовили выскочить из-под ноги. Тогда я впервые почувствовал, что не один. Такие штуки ты ощущаешь каким-то звериным чутьем, тебе даже не надо видеть или слышать — просто чуешь, что кто-то на тебя смотрит. Я осторожно обернулся и стал светить фонариком во тьму, из которой только что вышел. Никого. Разумеется. Если ты украдкой следишь за кем-то, перво-наперво надо удостовериться, что тебя не видно. Достав из воды небольшой округлый камешек, я швырнул его в темноту. Ни звука удара, ни даже тихого шороха камушка о песчаный пол. Тьма заглотила мой снаряд, как черная дыра. Неприятная новость. Очень не хочется бродить по темноте со страшной барабашкой за спиной. Я нервно и громко рассмеялся, скорее чтобы себя подбодрить. Ладно, все барабашки потом, сначала — дело.

Выбравшись из воды, я отжал штанины и углубился в темноту пещеры. Вскоре я, как и ожидалось, увидел два тоннеля. Оба выглядели крайне негостеприимно: темные, низкие, с шершавыми стенами. На полусогнутых я просунулся в правый тоннель и стал осторожно продвигаться. Тоннель постоянно сужался, мне пришлось двигаться боком, обтирая плечами вековую пыль. Воздух стал заметно суше и тяжелее, я быстро запыхался, а по лицу струился пот, попадая в глаза и рот. Под конец пути потолок совсем опустился и стены стали еще уже, так что я ползком преодолел последний отрезок. Вывалившись из этой норы, я смог наконец вздохнуть полной грудью и размять плечи.

Подняв голову, я увидел ее. Широкая, ровная и гладкая площадка со ступенями по краю. Я достал носовой платок из кармана рубашки, намочил его водой из фляжки и тщательно вытер лицо. Его нещадно щипало от пота и пыли. Глотнув воды, я отправился прямиком к ступеням. Они тоже были гладкими, как и площадка, вытертыми тысячами ног. Вероятно, здесь было место поклонения какого-то давно исчезнувшего народа. Пока я поднимался по ступеням к площадке, я думал обо всех тех людях, которые жили и умирали за много лет до того, как мои родители вообще встретились. О чем они мечтали, к чему стремились, чего боялись, кому поклонялись — знает только время. Монумент обрушился на меня внезапно и необратимо. Закончив подъем, я осознал, что смотрю на лицо, если его можно так назвать, какого-то древнего ужаса. В нем не было ничего человеческого: острые скулы, разинутый рот, глубокие дыры вместо глаз. Эта жуткая морда была высечена из единого куска камня и поставлена на высокий мраморный пьедестал. Эта статуя специально была установлена так, что любой поднимавшийся по ступеням сразу же встречался с ней глазами. Было что-то завораживающе первобытное в этой роже, что-то дикое и притягательное. Я смотрел в темные провалы глаз и не мог оторваться. В ушах зашумело, по телу пробежали мурашки, и мне страшно захотелось прижаться лбом ко лбу этой статуи.

Очнулся я с трудом, как будто с похмелья: руки трясутся, ноги ватные, во рту сухо, и внутри все дрожит. Со стоном я встал на ноги и, обойдя гребаную статую по широкой дуге, захромал в тоннель. Я шел качаясь и в полнейшем тумане, силы покидали меня, поэтому я был вынужден держаться руками о стены. Сухой и теплый камень под ладонями служил отличной опорой в шатающемся мире. Вдруг меня затошнило, и я опустился на пол, чтобы не упасть. Пока я сидел так, стараясь прийти в себя, из углубления в противоположной стене появилось нечто маленькое и пушистое. Оно было размером с хомяка, покрытое длинной серой шерстью, с огромными плоскими глазами и маленькими лапками с цепкими коготками. Эта хреновина явно не их пугливых, подползла ко мне и стала разглядывать. Я не мог отделаться от ощущения, что меня рассматривают в качестве жратвы, но при этом воспринимать такую мелочь всерьез было странно — я бы мог прихлопнуть ее одним махом. Пока мы сверлили друг друга взглядами, из тела этой мелкой твари высунулось длинное и тонкое стрекало и ужалило меня аккурат в правую руку. Все случилось в мгновение ока: я почувствовал обжигающую боль, эта тварина втянула свое жало обратно и довольно урча укатила в темноту.

Если вас когда-нибудь кусал шершень, вы, наверное, могли бы понять какую боль я испытывал. Никогда до и никогда после я не испытывал такой исступляющей, всепоглощающей боли. В руку как будто ткнули раскаленным прутом и медленно его проворачивали. На глазах выступили слезы, а челюсти сжались так сильно, что я боялся раскрошить себе зубы. Рука немела и горела одновременно, я стонал и катался по полу. Долбаное мохнатое говно! Что это вообще за урод? Ядовитый ли он или просто зверски больно кусается? Что теперь будет с рукой? Твою же мать!

Целую вечность боли спустя я, наконец, смог подняться и пойти дальше. Перед глазами все плыло, голова кружилась, тошнота стала только сильнее, а руку дергало и жгло. Не знаю, сколько я так шел наощупь, еле переставляя ноги. Фонарик я успешно пролюбил. Горло распухло и вода, которую мне должно было хватить на путь туда и обратно, очень скоро закончилась. Наивный я намеревался зайти в пещеру, пройти по заранее прописанному маршруту, забрать Камень и, насвистывая, вернуться назад, даже не запылив сапог. Джесс уверяла, что дело-то плевое, раз-два и ты молодец. Камень мы бы потом продали коллекционеру, который по словам Джесс, был готов выложить за него неприлично большую сумму. А словом «неприлично» эта сучка вообще никогда не пользуется, считая его лишним в своем лексиконе, так как для нее не сущестует понятия «прилично-неприлично». Таким образом, нас ожидало сногсшибательное вознаграждение. Но это все теперь было далеко и как будто не со мной.

Итак, с появлением своего преследователя я разом потерял и зрение, и слух. Меня накрыло черным непроницаемым куполом, все, что я мог, это беспомощно шарить руками вокруг, пытаясь найти опору. Я стал махать кулаками, чтобы сбить с ног того, кто на меня охотился, но руки встречали только пустоту. Наконец, я выдохся и стал просто ждать. Я ощутил легкое дуновение на лице, а левой руки коснулось что-то шершавое и стало перебирать мои пальцы, по очереди прикасаясь к каждому. Я сжал ладонь и ухватился покрепче. Шипы впились мне в руку, но боли не было. Я стал ощупывать шипы, надеясь понять, откуда они растут. Это было похоже на спину какого-то животного, покрытую толстыми, но при этом гибкими шипами. Я понял, что это спина по хребту и мышцам, которые я нащупал под шипастой шкурой. Животное, если это было оно, было теплым и, кажется, не возражало против моих прикосновений. Вдруг шипы на его шкуре плотно охватили мою ладонь, и животное двинулось, а я послушно пошел за своей собакой-поводырем.

Мой проводник осторожно вел меня по коридору — он подстраивался под мой неспешный шаг и останавливался, чтобы дать мне передохнуть. Боль в укушенной руке немного стихла, но под кожей как будто кто-то ползал, и из ранки текло что-то вонючее. Наконец, мы достигли пункта назначения. Мой поводырь остановился и шипы на его спине отпустили мою руку. Волосы взъерошил теплый ветерок, я почувствовал легкое прикосновение на плече. Кто-то, наверное, хозяин этой «собаки», взял меня за руку, заставил меня раскрыть ладонь и опустил в нее что-то тяжелое. Я сомкнул пальцы и стал изучать предмет: гладкий плоский диск с тремя отверстиями, двумя маленькими и одним побольше, острые края диска неприятно удивили — я порезал пальцы в нескольких местах и, пока ощупывал диск, наверняка измазал его весь своей кровью.

Невидимая рука забрала у меня диск и слегка подтолкнула в спину. Я сделал пару шагов. Меня снова толкнули — я прошел еще немного, пока не ударился коленом о какой-то выступ. Я вытянул вперед здоровую руку и провел ею по преграде: шершавый теплый камень с круглым углублением на высоте моего роста. Тот самый Камень, за которым я сюда и пришел? Джесс сказала, что я пойму, как только его увижу. И вот, хоть я и не вижу ни черта, я каким-то шестым чувством понял, что это то самое. В руке снова оказался диск, вложенный туда моим заботливым преследователем, и я сам понял, что нужно делать. Я вставил диск в углубление в Камне, надавив на него, я убедился, что он крепко сидит и не выпадет. Потом мы стали ждать.

Кажется, я задремал, потому что обнаружил себя на полу, прислонившись спиной к стене одного из тоннелей. С запозданием я понял, что снова вижу. Слабый лучик света пробивался сквозь отверстие в потолке, а воздух стал свежее. Я поднялся, зашуршав подошвами о песчаный пол, посмотрел на свою правую руку и присвистнул от неожиданности. Вернулись не только зрение и слух, но и рука снова выглядела целой и невредимой. Ни жара, ни тошноты, даже пить не хочется. Я ничего не понимал, но решил разобраться со всем этим потом. Потянув носом воздух, я определил источник и двинулся туда. Плевать на Камень, два раза плевать на Джесс, я иду домой.

На самом деле никуда Томас не ушел. Его высохшее изломанное тело, больше похожее на старый чулок, лежало у самого подножья постамента. В глазах застыло выражение удивления, смешанного со страхом, рот открыт в беззвучном крике, а по брюкам расползалось пятно мочи. Ранка на его правой руке с треском лопнула и оттуда вперемешку с гноем и черной кровью выползли длинные серые черви, их встречал гордый родитель, охотно подставляя им свое пушистое тело. Черви втянулись в его маленькое тельце, и мохнатый урод урча покинул площадку. Молчаливый преследователь свистом подозвал альма и потрепал его по загривку, запустив тонкие скрюченные пальцы глубоко в шипастую шкуру, потом вздохнул и откинул капюшон. Это была Джесс. Точнее он выдавал себя за Джесс все это время. У него ушло довольно много времени на то, чтобы найти жертву и совсем ничтожное время, чтобы познакомиться и влюбить Томаса в себя. Эти смертные так падки на красоту, на все недолговечное и эфемерное. Они никогда не поймут истинной ценности жизни. Время. Лишь оно одно имеет значение, за ним стоит гнаться и его стоит бояться. Наблюдатели следят за течением времени с самого начала бытия, альмы выслеживают жертв для поддержания хода времен, а хогги передают жертв Камню. Он сам делает все, что нужно.

Хогг бросил равнодушный взгляд на то, что осталось от Томаса, свистнул альма и направился в один из тоннелей. “Tall and tan and young and lovely the girl from Ipanema goes walking”.