День 4. Фактор. Побег. Неудобный разговор⁠⁠

5:42. Проснулся, пресс, поднялся, выпил воды. Как и раньше.

Но. Сегодня будильник не сработает. Вчера он наконец-то отправился в тумбу. Поэтому спокойно иду мимо её кровати, глядя в стену.

Зашёл в ванную. Разделся. Забрался в теплый душ. Вода стекала, вызывая мурашки. Выдох в голос. Закрыл глаза.

Неуловимый шорох сзади. Я услышал, нет — ощутил спиной ошеломлённый вздох…

— Лекс… Ты тут? — сонно пробормотала с тревогой.

Я задержал дыхание, сердце скакнуло.

«Блин, дверь не запер», — поджал губы. Голову наискось — не оборачиваясь. Взгляд упёрся в сторону.

Вода всё лилась.

— В душе. Почему не спишь? — а сам напряжённый, как струна, улавливал её дыхание сквозь журчанье воды.

— Ой, прости! — стук двери по косяку заглушил быстрые шаги.

Выдох. Я быстро сполоснулся. Вышел, вытерся и обернулся полотенцем. Глянул мельком в зеркало, оценил щетину: «Нормально. Завтра».

Затем вышел из ванной. Лиза сидела на кровати. Закуталась в одеяло. Я подошёл. Она не шевельнулась. Уткнулась носом в колени.

— Эй, Лиз, — тихонько позвал её, — ты чего?

— Сон приснился, что я осталась одна, без тебя, и эти… — она подняла голову, кивнула куда-то, — вокруг.

Я придержал полотенце, опустился рядом на краешек кровати.

«Она не ошибалась, были ещё люди. Я вычитал в деле… Те, кого я обезвредил, не последние».

— Лиза, я с тобой. И не уйду, пока не минует опасность. — слегка наклонился, положил руку на плечо поверх одеяла.

Она кивнула, не глядя. Завела волосы за уши. Моя рука соскользнула обратно.

— Позволишь, я оденусь? — поднялся и подошёл к шкафу. Достал спортивку.

— Лёш, а вдруг такое случится, что я действительно останусь одна? — она тихо спросила, голос мелко дрожал. Её глаза забегали.

Я замер на секунду-другую.

— У меня приказ, Лиза, ты же знаешь. Я просто не имею права…

— Твой приказ не отменяет человеческий фактор. — она перебила меня, тихо поднялась и подошла ко мне в одеяле. Мои брови сошлись у переносицы.

— Что он сможет в таких случаях? — она придвинулась и положила ладонь мне на грудь. Мягко. Заглянула в глаза.

Тело моментально сжалось, словно я пропустил удар в сплетение. Сердце дёрнулось, дыхание потяжелело. Я сжал и разжал веки до боли. Сглотнул. Не помогло.

«Что же ты делаешь, Лиса-Лиза?» — нервы закричали, сгорая под её прикосновением. Зубы невольно заскрежетали от напряжения. Взгляд неподвижно застыл на её лице, губах. Не в силах пошевелиться. Вдох. Выдох. Ещё.

«Ну же, подумай о чём-нибудь неподходящем! Сейчас же!» — разум вонзился холодным лезвием.

— Лиза, — сухо сглатывая, осторожно снял её пальцы, отстранил её ладонью от себя, — не надо. — тихо, почти не дыша, еле сдерживая себя.

Секунда тишины. Затем шагнул, свернул спортивку и быстро покинул спальню. Оставил Лизу за дверью.

Взбудораженный её поступком, я быстро оделся и поспешил выйти на пробежку. Дверь тяжело закрылась за спиной. Я втянул утреннюю прохладу, расправил плечи. Солнце уже поднималось над лесом. Речка играла в утренних лучах. Вдох-выдох, внимание-марш. И лёгким бегом. В одиночестве мысли понемногу пришли в порядок:

«Жить снова можно, но как долго?»

По пути набрал номер. Не отвечает. Сбросил, набрал заново. Трубку взяли.

— Алло, Игнат? — дышал спокойно. Ноги мерно держали ритм движения.

— Какого лешего, Лёха, время видел? Я ещё сон досматриваю… — он зевнул, — досматривал… — раздражённый голос Шестакова смешался с недовольным стоном.

— Помощь нужна. — стараясь не сбить дыхание. Мышцы приятно шумели.

— Тебе? С чего вдруг? — появился интерес.

— Блин, не язви, Шестаков.

— Аа, ладно! Говори, что там у тебя, с Лизой что-то?

— Так точно! Она сейчас прикоснулась ко мне… — на лбу проступила испарина, — не по-простому.

"Как глупо звучит…» — я скривился.

Мимо промелькнувшее окно, отразило солнечный свет. Он ударил в глаза. Дыхание сбилось, я сильно сбавил темп. Мотнул головой. Остановился ослеплённый.

— Чт.. Куда? — чуть не крикнул в ухо Игнат.

— К груди, блин. — я осекся, щёки полыхнули, моргал, пытаясь сбросить пятно в глазах. — Я должен доложить Панкратову. Её необходимо будет… забрать. Я не смогу далее нести ответственность.

— Стой-стой, Лёха. Как это «не могу»? Приказ есть приказ. Да и рука на груди — это же не… за красной линией, — на той стороне послышался сдавленный смешок.

— Тебе смешно, Игнат, а мне не очень. — я фыркнул, песок вылетел из-под подошвы. — Я не могу нормально нести службу, я нанесу вред.

Тишина. Потом:

— Вред ей могли нанести те бугаи, у которых ты её отбил… А ты не сможешь.

— Почему ты так думаешь?

Опять замолчал, затем выпалил:

— Да потому что ты к ней неравнодушен!

Я резко остановился, воздух из лёгких — нет. Пыль поднялась в воздух.

— Что ты сейчас сказал?! Ну-ка повтори, Шестаков! — почти крикнул в гарнитуру на выдохе.

— Да, боже, Лёха, думаешь, я не заметил, как ты бесишься, когда я её «Лизонькой» называю? Я живу уже почти четыре десятка лет, и психология — моя вторая профессия после должности следователя.

Я оторопел. Слушал, не перебивая.

— Лёх, другой бы на твоём месте уже давно бы её…

— Следи за словами, Игнат. — сталь прорезалась в моём голосе.

— Что и требовалось доказать. — послышался смешок. — Дай догадаюсь: ты от её прикосновения, как кипятильником ошпаренный, отскочил, да?

— Нет, застыл, боясь пошевелиться. — голос поник, уши загорелись, я ощутил это.

— Ой, Лёш, ну такой большой мальчик уже, а всё ещё в крепкую дружбу между мальчиком и девочкой веришь. Я тебе поэтому ещё тогда и сказал: расскажи ей про Дениса. И девушка быстрее переживёт, и ты, глядишь, остепенишься. А то со своей береттой скоро спать будешь.

Я вспомнил вчерашнее утро, когда Лиза разбудила меня в оружейной.

— Что умолк? Я прав, что ли? — послышался смешок в трубке, тишина, потом: — Ну ты даёшь… В общем, Шутник, выдохни, от любви ещё никто не умирал… напрямую.

— И что же ты мне предлагаешь делать? — я выдохнул. Сердце билось где-то в горле.

— Зажми свои эммм… — он споткнулся, — мысли в кулак и делай своё дело. Потому что никто, кроме тебя, не справится лучше. Ни Серёга, ни Димон твой не справятся так, как это делаешь ты. А мне не улыбается приехать на вызов на место ее гибели. Жалко будет. Уж поверь.

Я стоял на пустыре, казалось, целую вечность. Крыть было нечем. Я плюнул:

— Слышь, Шестаков, иди-ка ты! — бросил сгоряча.

— Каков наглец. Звонит мне в мой выходной день. Ни свет ни заря, и посылает меня. — он хмыкнул беззлобно. — Шутник, я-то сейчас пойду спать, а ты иди работать! С пробуждением!

Я гневно выдохнул и отключил связь.

— Блин! — мотнул головой, сбросил пот со лба. Затем вновь побежал. Долго. Пытаясь убежать не зная от чего.